Кизиловый щербет

«Никогда не ручайтесь в делах, бывших между мужем и женой или любовником и любовницей. Тут есть всегда один уголок, который всегда всему свету остается неизвестен и который известен только им двум.»

«Преступление и наказание», Ф. М. Достоевский

Хватит думать. Мягкий ковер под ногами. Недочитанная книга, оставленная на прикроватной тумбочке. Не могу думать. Мысли жужжат как пчелы, а время тянется так, что вместо одной минуты их будто десять, а ночь не пройдет никогда. Поглядываю на дверь в ванную. За ней, надежно упрятанное в шкафчике над раковиной, за зеркальной дверцей, лежит мое спасение. Маленькие белые таблетки в темно коричневом флаконе. Что если… Нет. Отвожу взгляд к окну. Сегодня точно не буду. Сегодня я усну сама. Он ничего не скажет пока я не спрошу. А я не спрошу. Никогда не задавай вопросов, на которые не хочешь слышать ответ. А я хочу. Не хочешь. Я хочу заснуть, и чтобы сердце перестало так громко биться в ушах. Хочу, чтобы мне было все равно. Этого я хочу больше всего. Об этом я мечтаю. Да хватит уже думать! Сжимаю голову руками будто мне это поможет. Не помогает. Картинки одна за другой проносятся перед глазами. Не спеша. Дают рассмотреть все детали, придуманные моей извращенной фантазией, и сердце бьется еще быстрее. Смотрю на телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений. Ты же сама так захотела. Теперь хватит думать. Ложусь в кровать и укутываюсь в одеяло, теплое и мягкое. Насколько все было бы легче если бы я могла просто заснуть, проснуться утром, а он уже дома. Насколько все было бы легче если бы я не знала, как ощущаются его руки в волосах, как губы касаются шеи сзади. Нежно. Без резких движений. Как другая рука сжимает талию, прижимая к себе. Оставляет красные отметины. Может у нее кожа нежнее. Может с ней он осторожнее. Окутывает собой. Накрывает. Обволакивает. Мечтаю о пустой голове. Еще темно, но у меня чувство, что скоро утро. Четыре, может пять часов. А может и шесть. Кедр и бергамот бьют в нос волнами, когда он не спеша проходит мимо кровати, на ходу расстегивая пуговицы черной рубашки и одним рывком снимает ее. Кровать немного прогибается под весом. Мышцы играют под едва заметной в свете луны татуировкой. Он сидит спиной. Не замечает, что не сплю. Не может заметить. Не смотрит на меня. Быстрым тихим движением ложится рядом и ко всем запахам добавляется родной знакомый табак и легкий, не давящий запах коньяка. Ничего больше. Стараюсь уловить что-то лишнее. Нет. Ничего. Ничего цветочного, ничего ягодного, ничего незнакомого, ничего… женского. Только кедр, бергамот и табак. Выдыхаю. Дом… Больше не стараюсь. Не хочу найти. Пусть лучше не найду. Ничего лишнего. Слышу, как он дышит. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Касаюсь кончиками пальцев его руки чуть ниже локтя, но он не шевелится. Заснул. Сворачиваюсь калачиком и закрыв глаза осторожно прижимаюсь лбом к его плечу, едва уловимо касаясь губами места где должна быть маленькая родинка. Маленькие пальчики вцепились в мои волосы и резко потянули, пока их обладатель звонко хохочет, обнажив крошечный передний зубик, который только-только начинал прорезаться и доставлял малышу и нам немало головной боли. — Каан, — пытаюсь сделать серьезное выражение лица, но малыш еще громче смеется и делает пару рывков в моих волосах. Парочку точно вырвал. Невольно морщусь, — Господин Каан, — карие глаза замирают, смотря на меня со всей серьезностью. Хлопает ресничками, бросающие тени на молочные щеки, будто не понимает, что делает не так. Стараюсь не улыбнуться. Смотрим друг на друга несколько секунд. Оба выдерживаем паузу. Никто не сдает позиции. Телефон на соседнем столе коротко вибрирует и в ту же секунду экран освещает полутемную комнату Дженка. Каан кажется не замечает ничего пока я не отвожу взгляд и не беру телефон. Отпускает наконец волосы, вмиг забыв почему ему это казалось таким забавным несколько секунд назад и тянется к телефону в моей руке. «Задержусь». Малыш хнычет, требуя внимания и кладет ладошку на мой рот. — Придется тебе сегодня со мной побыть, любимый, — целую мягкие пальчики и он снова улыбается, кладя вторую ладошку на мою щеку и тянется носиком к моему носу. — Видимо у твоего папы что-то важное на работе, — кладет голову мне на плечо, когда беру его на руки, зевает и маленькие губки образовывают круглое «о», — Ты устал, мой сладкий? — малыш закрывает глазки и вздыхает, — Ну ничего, мы и без папы можем засыпать, правда? — тихо спрашиваю скорее себя, чем его, пригладив светлые волоски на затылке. — Па… — тянет ручку к глазам и поворачивает голову, утыкаясь лицом в мою ключицу. — Да, папа… — останавливаюсь посреди комнаты на секунду, решая идти к себе или остаться в спальне Дженка. Понимаю, что Каану тут привычнее и будет комфортнее заснуть и иду к кровати. Осторожно кладу голову на мягкую подушку. Пахнет кедром бергамотом и чистым бельем. Пахнет Дженком. Ребенок у меня на руках не пошевелился, кажется окончательно заснув. Повезло. Не знаю сколько часов прошло, но рука затекла и решаю переложить Каана рядом с собой. Ребенок вздрагивает во сне и сморщив лицо, хнычет. — Шшш… — глажу его ножку, проклиная себя мысленно за решение потревожить и морально готовлюсь к бессонной ночи, но на удивление малыш замолкает и снова погружается в сон, — Ты мне решил подарок сегодня сделать, маленький господин? — шепотом, — Вот бы всегда так, — глажу животик, целуя в висок. Запах бергамота смешивается с молочным запахом Каана и меня клонит в сон. Не хочу засыпать пока не вернется Дженк. Когда решаю, что поспать час или полтора не помешает, слышу, как тихо открывается дверь и так же тихо закрывается. — Ты почему не спишь? — выглядит уставшим. Где-то на фоне мелькает мысль о том, что же его заставило так задержаться на работе и работает ли вообще кто-то в такое время. — Ждала, когда ты вернешься, — встречаюсь с ним взглядом, и он слегка приоткрывает рот будто хочет что-то сказать, но тут же закрывает, кивнув. Подходит к краю кровати, снимая попутно пальто и нахмурившись слегка, бросает внимательный взгляд на мирно сопящего Каана. Проверяет. — Он плакал? — садится. — Нет, — качаю головой, улыбаясь, — мы искупались, покушали, переоделись и даже ни разу не устроили истерику, — эта ласковая улыбка и мелкие морщинки вокруг глаз, — Я тогда пойду… — собираюсь встать, когда мое внимание привлекает едва заметное красное пятно на рукаве его рубашки, — Подожди, ты испачкался… — сажусь на кровати и беру его руку в свои, стараясь рассмотреть пятно по ближе. Ничего не говорит, смотрит на меня, но руку не убирает. Ждет чего-то. Касаюсь ткани и на пальце остаётся красный след, — Не понимаю, — автоматически подношу к носу и чувствую легкий цветочный аромат, едва уловимый, но все же ощутимый — Что это? — поднимаю на него взгляд, чувствую, что хмурюсь. Вопрос скорее риторический. Встаю с кровати. Ответ на него я не очень хотела слышать. Усталости в его взгляде, как и не бывало. Он молчит несколько секунд прищурив глаза и вижу, как губы расползаются в привычной легкой ухмылке. Почему-то именно сейчас хочется стереть ее с его лица самым болезненным способом. — Полагаю… — смотрит снизу-вверх, даже не взглянув на пятно, — Это помада. — Ты… — говорю тихо, — Сейчас был с кем-то? — он так же спокоен и расслаблен, будто ничего не происходит. — А что тебя так удивляет? — приподнимает бровь. Понимаю, что почему-то ни разу не думала о том, что он с кем-то может встречаться. Будто забыла кто он такой. Глупо. Конечно может. И встречается. Конечно. — Я сижу с твоим ребенком, а ты… — не нахожу слов и говорю первое, что приходит в голову, — Правда невоспитанный! — он кивает. — Ты просто открыла мне глаза, Джемре, — прикрывает лицо ладонями, — Даже не знаю, как мне теперь с этим жить, — тихо смеется, опустив голову, — Я уже говорил, как мне нравится, когда ты строишь из себя великомученицу? — поджимает губы и прищурив глаза, снова смотрит на меня, — Ты сама прыгнула ко мне в машину, когда я уезжал, я не тащил тебя насильно, могла бы остаться и слушать как всем жаль, что в мужья тебе достался именно я. — встает с кровати и медленно подходит ко мне почти вплотную, улыбка исчезает будто ее и не было, но мне не легче, даже наоборот. Делаю шаг назад, — Ей богу, с твоей памятью творится что-то странное в последнее время, — снова улыбается, слегка накрутив на указательный палец кончик моих волос, — Тебе не хватает жиров в рационе? У мамы есть отличный диетолог, я могу… — перебиваю его, когда тянется за телефоном. — Не смешно, — убираю волосы за спину, оставив его с застывшей в воздухе рукой, которую, после нескольких секунд, убирает в карман брюк. — Вообще-то смешно, — пожимает плечами и смотрит выжидающе будто я не оценила какую-то очень удачную шутку и вот-вот должна исправиться, — Ну немножко, — показывает пальцами насколько, — Разве нет? — наклоняет голову. — Ты вообще не можешь быть серьезным хоть минуту? — невольно повышаю голос на один тон и Каан шевелится. Мы оба поворачиваем голову к нему, но малыш не просыпается. — Могу, но поверь… — говорит теперь шепотом, затем смотрит в потолок, замолчав на секунду, будто обдумывая, что сказать дальше, — Тебе это совсем не понравится, — снова смотрит на меня, — Что тебя так раздражает, что я был с кем-то или что ты сидела с моим ребенком пока я был с кем-то? Жалею, что вообще затеяла этот разговор. Он прав. Мне это совсем не нравится. — Я буду только кофе, Нуртен, не утруждай себя, — останавливаю женщину которая только увидев меня спускающуюся по лестнице, начинает суетится вокруг стола. — Как можно, госпожа Джемре… Совсем исхудали, — качает головой. Улыбаюсь. Напоминает маму, — Хоть бы оладушку съели, кожа да кости останутся, — наливает кофе Дженку. — Не старайся, Нуртен, она никогда не завтракает, даже у меня не получилось уговорить, — улыбается, взглянув краем глаза на меня. По нему и не скажешь, что не спал почти всю ночь. На удивление свежий и отдохнувший. От осознания этого факта настроение портится еще сильнее. Телефон в моей руке вибрирует. «Я в городе на пару дней. Встретимся? — Н.» Резко поднимаю голову. К моему облегчению Шениз так же лениво перебирает вилкой омлет, господин Агях не отрывает взгляда от утренней газеты, а Дженк слушает внимательно, что рассказывает Каан о новой скрипке которую ему купил дед. Выдыхаю. Все заняты своим. Никто не заметил ничего. Кладу телефон дисплеем вниз. — Пойдем, дружок. Ты готов? — Дженк встает и протягивает руку Каану, который ерзает на стуле, нерешительно поглядывая на всех за столом, затем на меня. Все же берет руку отца. — Мама, ты придешь на меня посмотреть? — господин Агях опускает краешек газеты, и теперь пристально смотрит на меня с выражением которое не могу прочесть. Отвожу взгляд. Чувствую себя загнанной в угол. Шениз улыбается уголком губ все так же смотря в тарелку. Слышу глубокий вздох Дженка и мечтаю провалиться под землю. — Из-за переезда мама должна как можно быстрее уладить дела в фонде, Каан, — его челюсть сжимается, и он не сводит с меня глаз, — но мама очень постарается, верно? — Дженк вопросительно приподнимает бровь, продолжая смотреть мне в глаза. — Каан… — протягиваю руки, и он не раздумывая идет ко мне. Обнимает за шею, — Солнышко, я ведь знаю, как красиво ты умеешь играть на скрипке, — целую его в висок. Он еще крепче сжимает мою шею, — Я очень постараюсь успеть, хорошо? — как кивает, но не отпускает. Глажу его спину. Дженк потирает глаза, но ничего не говорит. Ждет. — Мы с бабушкой там будет, Каан, ты и не заметишь, если мама не успеет, — господин Агях откладывает газету и поднимается из-за стола, не взглянув на меня, — К тому же, мы приготовили тебе сюрприз, — улыбается и подмигивает Каану. Наконец отпускает меня и идет к выходу вместе с дедом и отцом. Машет мне рукой, и дождавшись ответа, скрывается за массивной дверью. Желудок сжимается от чувства вины. За столом остаемся только мы с Шениз. Аппетит пропадает совсем. Теперь даже не хочу допивать оставшийся кофе. Собираюсь встать, когда слышу приглушенный смешок. Смотрю на нее вопросительно. — Прошу прощения, — она прикрывает рот ладонью, продолжая хохотать, — Правда, очень прошу, — вытирает несуществующие слезы из уголков глаз и наконец успокаивается. Хмурюсь. Не понимаю, что не так с этой женщиной, — Самое… — она делает паузу, улыбаясь мне, — Самое интересное в семейных драмах это остаться до конца и наблюдать как праведники проваливают экзамен на праведность, а груз принципов, которые они больше не в состоянии соблюдать, — медленно и довольно поднимается и кладет чашечку на стол, — падает им на голову и погребает заживо, — еще один смешок. Остаюсь в гостиной одна.

***

Желтые нарциссы бросаются в глаза издалека, привлекая внимание к уединенному столику в дальнем углу кафе. Снимаю пальто и прохожу по залу. Стук собственных каблуков звучит громко. Кажется все знают к кому я пришла, хотя если присмотреться, никто не смотрит. Пытаюсь побороть желание смотреть по сторонам. Никому нет дела. Ускоряю шаг. — Здравствуй, — Недим широко улыбается, встав из-за стола. Целует меня в щеку быстрее чем я успеваю отреагировать, — Ты хорошо выглядишь. Волосы отрастила… — не спала всю ночь, бледная кожа, темные круги под глазами с трудом скрываемые макияжем и солнцезащитными очками. Врет, но благодарю, кивнув, — Это тебе, — указывает на те самые желтые нарциссы. От их резкого цвета у меня болит голова. Прищуриваюсь, — Они тебе нравились раньше. — Замечательные цветы, спасибо, — улыбаюсь, снимая очки и сажусь за столик. На несколько секунд в воздухе повисает молчание. Лопающиеся пузырьки минералки в его стакане приковывают взгляд и расслабляют. — Я слышал вы приехали насовсем, давно не виделись, с… — Слушания по передаче прав на опеку, — киваю, поджав губы, а он опускает взгляд. Чувствую его взгляд на себе и хочу надеть очки обратно. Или одеться. Или лучше уйти. — Ты изменилась как-то, и я не о волосах, — смеется, — Все… не очень хорошо? — О чем ты? — поджимаю губы и чувствую, как начинаю злиться. — Ну… у вас, — хмурюсь, — С ним, — молчу, — Забудь. Ты здорова? Как Каан? — Недим, зачем эта встреча? — собираюсь встать, но он хватает меня за руку, — Я тороплюсь, — пытаюсь освободиться, и он отпускает. — Но ты ведь уже пришла, — смотрит умоляюще мне в глаза, но через несколько секунд отводит взгляд, — Я просто давно тебя не видел. — Джемре, стой, — почти дохожу до выхода из здания суда, когда он хватает меня за руку, останавливая. Дженк уже вышел, когда Каан громко заплакал и, наверное, ждет меня в машине, — Я хотел поговорить. Сядем? — указывает на скамейку рядом с окном в пригласительном жесте. — Я думала мы все решили, — не двигаюсь с места. — Мы все решили? Ты просто ушла, — повышает голос, и женщина неподалеку бросает злой взгляд в нашу сторону, — Я знаю, ты злишься на меня, и ты права, но ты просто сбежала, мы даже толком не поговорили, — закрываю глаза, не веря, что он мне это говорит, — Или тебе так нравится нянчиться с чужим ребенком? Тебя не смущает, что твой муж спал с твоей сестрой? — начинает кружится голова и подташнивать, — Почему ты все еще с ним? — морщится и мне впервые становится противно, хочу выйти отсюда, — Или так не хочется терять фамилию Карачай? Она ведь так тебе идет! — бьет даже не касаясь, не жалея. Делаю шаг назад. — Ты… — смеюсь, прикрыв глаза, — Как ты смеешь мне это говорить? — качаю головой, — Как ты… — не могу прекратить смеяться, хотя очень хочется, — Как ты смеешь мне это говорить? — молчит, — Если бы не твоя детская игра… Ты не понимаешь, не так ли? — чувствую, что меня несет, но уже слишком поздно, — Если бы не твоя дурацкая детская игра с тестом, меня бы сейчас с ним не было, — попадаю прямо в цель, хмурится — Моя сестра умерла от чертовой послеродовой инфекции! Она просто взяла и умерла, ясно? — чувствую как начинаю плакать. Он тянет ко мне руки, но я отхожу на еще один шаг, — И этот чужой, как ты сказал, ребенок, мой племянник, остался совсем один в мире где никому нет дела до него. Тебе никогда не было дела до него, — опускает голову, — Даже мне не было дела до него, — пожимаю плечами со смешком, а он качает головой, — Она оставила своего ребенка на кучке людей, которые сами дети. Я могу ненавидеть вас обоих до конца жизни, и тебя и его, но этот несчастный, никому ненужный ребенок… Есть вещи намного важнее того, кто с кем спал, Недим, — вижу обреченность в его глазах, — И, если уж мне так подходит, как ты говоришь, эта фамилия, — вижу, как вытягивается его лицо, но мне не жаль, бью сильнее — Может мне стоит сказать спасибо за нее именно тебе, — больше не пытается меня остановить. Выхожу из здания суда. — Мне правда пора, Недим, у Каана выступление в два, я обещала там быть, — надеваю очки. — Я тебя подвезу, — быстро встает вслед за мной. — Машина у входа, но спасибо за предложение, — провожу рукой по волосам. Выйти бы уже быстрее отсюда. — Ты водишь? — удивленно улыбается чему-то известное ему одному. Не хочу спрашивать, что его так удивило. — Водитель, — говорю коротко, но он будто ждет еще чего-то, — Умею, но не вожу, Дженку спокойнее, когда я езжу с водителем, — добавляю и улыбка спадает с его лица, — Увидимся, — кивает, заметно поникнув. Делаю пару шагов к выходу из кафе. Мне нужен свежий воздух и что-нибудь съесть, голова кружится. — Джемре, — поворачиваю голову, — Цветы, — желтые нарциссы снова бросаются в глаза. — Это не уместно, я замужем. Возникнут ненужные вопросы, — снова кивает и я начинаю чувствовать себя виноватой, — Но они очень красивые, спасибо, — улыбаюсь ему. Кончики его губ приподнимаются. Он садится обратно на свое место, а я наконец выхожу на воздух.

***

Просыпаюсь резко, будто кто-то выбил весь воздух из груди. Не помню, как засыпала. Чувствую себя будто в тисках. Пытаюсь вдохнуть. Темнота вокруг давит и я чувствую, как подкатывает паника. — Шшш… — тихий шепот прямо в ухо, щекочет. Чувствую сильный резкий запах алкоголя. Вспоминаю. Я дома, в спальне. — Дженк? — пытаюсь повернуться к нему лицом и понимаю, что не могла вдохнуть из-за его рук, сжатых вокруг моей талии. Чувствую, как дыхание приходит в норму и тело постепенно расслабляется. Накрываю их своими руками пытаясь ослабить хватку, но они сжимаются еще сильнее, прижимая спиной к груди. Не смею пошевелится. И не хочу. Пусть я лучше задохнусь. — Шшш… — губы на мочке моего уха, молчит некоторое время, но не засыпает, — Не бросай меня, — шепотом. Вдыхает запах моих волос, выдыхая со стоном, — Пожалуйста, — еще тише, — Посиди так немножко, — прижимается губами к моей шее и замирает. Он не шевелится и меня снова начинает клонить в сон. Собственное тело кажется слишком тяжелым, чтобы я могла пошевелится хоть на миллиметр, но мне так тепло, что я и не пытаюсь. Не двигается. Ровное дыхание. Заснул. Впервые за много месяцев ночь действительно кажется спокойной. Засыпаю и я.