Кизиловый щербет

«Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри.»

«Король Лир», Уильям Шекспир

«В субботу на западе и севере страны ожидается дождь, возможен мокрый снег. Будет сильный ветер. Похолодание до плюс четырех градусов по Цельсию. На востоке и юге, а также в большинстве центральных областей будет мокрая погода, температура воздуха ожидается выше девяти градусов. В воскресенье ночью ожидаются небольшие морозы, а днем будет всего лишь два градуса по Цель…» Тихий голос радиоведущего по салону звучит монотонно. Водитель переключает радиостанцию и после коротких помех, слышится спокойная мелодия. Невольно задаюсь вопросом кто это слушает кроме таких же как я, временных попутчиков. Машина останавливается перед главным зданием, открываю дверцу и наступаю в маленькую лужицу. Морщусь. Чувствую холодные брызги на ногах. Капли дождя оставляют темные следы на светло коричневом пальто. Черт. В Стамбуле вторую неделю льют дожди. Стоило бы привыкнуть к вечно мокрому асфальту. Сплошная серость и синева. Иду по пустому коридору. Мне никто не встречается, еще слишком рано. Наверняка на месте только Айше. Она приходит на работу даже раньше, чем я. Тоже бессонница? Даже жалко. Темно коричневый пузырек с таблетками в шкафу в ванной все еще нетронут. Разве что только одна таблетка. Но и она не помогла. Набираю знакомый номер. — Я слушаю, — слышу низкий голос, это оказывается совсем некстати, жмурюсь. — Бабушка? — надеюсь на этот раз все пройдет быстро, хоть и чувствую, что ошибаюсь. Снова, — Дай телефон маме. — Ах ты бесстыжая, про мать вспомнила… — вздыхаю, закрыв глаза и поджимаю губы. — Бабушка, телефон, — обрываю ее на полуслове. Резко, но знаю, что иначе она не остановится. — Нет матери. — наконец отвечает, — На работе она. Мы, простые люди, в отличие от вас, богачей, работаем, — взгляд падает на бумаги, отложенные осторожно в угол стола, — По банкетам и по театрам не ходим, а на хлеб честным трудом зарабатываем, — пытаюсь разгладить складки на лбу. Слишком быстро и слишком громко. Даже полудня нет, а кажется устала будто уже вечер. Дождь усиливается. — Банкеты и театры часть моей работы, бабушка, и к тому же, я посылаю вам деньги каждый месяц, — жалею, что открыла рот, как только слова вырываются. — Посылаешь! Конечно посылаешь! Еще бы ты не посылала… Божье наказание, мать с бабкой куском хлеба попрекать вздумала. Растишь таких как ты, дни и ночи не спишь, и чем вы платите? Ни стыда, ни совести… Жениха у сестры увела, теперь деньги она нам присылает. Будь моя Джерен жива… — Бабушка… Ради Бога, — сжимаю челюсть. В дверях появляется светлая голова Айше. Я показываю ей на телефон в руке и пожимаю плечами. Она прикрывает рот ладонью. Читаю по ее губам «извините» и вслед за ней как вихрь влетает Дамла. — Ты смотри, я уже говорила, и скажу еще, я тебе благословения не давала! Если бы мой правнук тебя матерью не звал, давно бы Карачаи за порог вышвырнули. Семь лет женаты, своих так и не родили! Не хочет от тебя детей твой муж? Я всегда говорила, твоя мать меня не слушала… Дамла проходит в кабинет и садится в мягкое кресло перед моим столом. — Скажи маме, чтобы перезвонила, — кладу трубку. Не скажет. Вздыхаю. — Бабушка? — Да, — выдыхаю, — Позвонила маме, а трубку взяла она. — Ты посмотрела список приглашенных на вечер, который я вчера прислала по почте? — Да, но… я видела там Недима, — хмурюсь и протягиваю ей лист, — Это ошибка? — она бросает взгляд на листок, не вчитывается. — Нет, я внесла. А что? Что-то не так? — смотрит еще раз на листок. — Нет, — качаю головой, — Нет, просто я думала, что приедут только гости из стамбульского филиала. По крайней мере господин Агях сказал мне внести только их, — нервно кручу ручку между пальцами, — Про Анкару не было речи. — Знаю, Анкары и не будет, — кивает. — Не поняла, — чушь какая-то, — Как это? — Ты не знаешь? — она приподнимает бровь, — Отец решил открыть новый реабилитационный центр в Стамбуле, — пожимает плечами, — Захотел, чтобы Недим вернулся и взял на себя часть обязанностей вместе с моим братом. Дженк был против, но… Новость звучит как гром среди ясного неба и в который раз за сегодня хочу проклясть кого-то. — А почему я не знаю? — чувствую себя обманутой, — Благотворительным фондом занимаюсь я. Разве они не должны было оповестить меня в первую очередь? Как мне работать если меня даже не оповещают о принятие таких решений? — вижу, как Дамла бросает взгляд на мои руки и понимаю, что сжала их в кулаки. Выдыхаю и разжимаю пальцы. — Они подписали документы только вчера, — говорит тише будто опасаясь сказать что-то не так, — Уверена Дженк сказал бы тебе сегодня. Джемре… — она замялась, — Все в порядке? Ты как-то побледнела. Вряд ли. Вряд ли сказал бы сегодня. — А… — встаю с кресла и отворачиваюсь к окну, прижав ладонь ко рту. Не хочу, чтобы она видела мое лицо, — А он теперь будет работать с Дженком на фирме? — Нет, — замолкает на мгновение, — Насколько я знаю, он будет заниматься только фондом. Дождь усиливается и в окне больше ничего не видно. Серость. Она ждет пока я заговорю. Понимаю, что молчание затянулось. Провожу рукой по волосам и снова поворачиваюсь к ней. — Эм… Хорошо, — делаю глубокий вздох и улыбаюсь. Хоть бы она не задала больше вопросов, — Я не видела Дживана в списке. Разве ты не говорила, что вы погостите пару дней в особняке после банкета? — знаю, что это ее отвлечет. Не прогадала. Хмурится. — Мы решили… Дживан решил… — она поджимает губы, — В общем, он не придет, — говорит резко, смотря вниз, — Да и знаешь… — она вновь смотрит на меня и качает головой, — Из этого ничего не выйдет, — нервно смеется, пожимая плечами, — И не вышло бы. Мы обе знаем, что если наши мужья встретятся, кто-то из нас останется вдовой, — короткий смешок и наигранное веселье пропадает, — Да и мама… — встречаюсь с ней взглядом, — Я не ребенок больше! Но что Дживан, что мама, что Дженк… Он ведь вообще всегда делал, что хочет, всегда против правил, даже брак с тобой! — закрывает глаза, — Эта глупая вражда… должна когда-то прекратиться… Ведь так? Почему он может, а я нет? Стою как вкопанная перед этой дверью, которую я кажется уже сотню раз открывала и закрывала. Кулак то застывает в воздухе, то опускается. Не решаюсь постучать. Вдох — Выдох. Прошлой ночью я спала с мамой. Она и не позволила бы мне остаться в особняке после вчерашнего. Вчерашнее… Господи, помилуй. Здесь сейчас тишина. Слышен каждый мой шаг. Вчера так тихо не было. Вчера… совсем не было тихо. Даже ребенок не плачет. Он плакал почти все время. День и ночь. День… и ночь. Мама говорит, он чувствует, что мать мертва и скучает по ней. Какая чушь. Он же маленький. Что он может знать? Даже два дня с ней не провел. Мы похоронили Джерен всего месяц назад. Это будто была другая жизнь, другой мир. Все вдруг замолчали. Наверное, от стыда за лживую скорбь. Не смотрят друг другу в глаза. Не смотрят мне в глаза. Я тоже никому не смотрю в глаза. На похороны сбежались куча людей, которых я никогда раньше не видела. Которых, она тоже никогда раньше не видела. Что она вообще успела увидеть? Смотрят на меня так печально, с этими идеальными укладками, волосок к волоску, сережками в ушах, и шлейфом духов, белыми лилиями, черной одеждой. Весь высший свет. Хмурят брови, смотря вниз и не видят, что за ними наблюдают, а мне так смешно, что я еле сдерживаюсь. Какой-то театр абсурда, точно эти люди сошли с ума. Джерен была бы в восторге. Я была там, но будто бы и не была. Как будто отлежала чувства. Даже не хочу плакать. У мамы красные глаза, и я не могу понять, как она так делает, чтобы заплакать. Старалась, но ничего не выходило. Ничего не понимаю. Все какое-то не реальное. Все время казалось, что сейчас войдет Джерен, крикнет «Сюрприз!» и захохочет так громко, что все поморщатся. Ужасные манеры. А ее все нет и нет. Уже похоронили, я сама видела. Невероятно. Господи, умерла все-таки. Вчера все сначала кричали, потом снова стало тихо. Заползли в свои норки. Теперь все выглядит еще более абсурдным. Смотрю в потолок. Там наверху, в комнате Недима непривычно тихо. Так тихо… Почему этот ребенок не плачет? Он же почти не умолкал. Или он уже не там? … После вчерашнего может уже и не там. Может и самого Недима там уже нет. Снова поднимаю кулак, когда слышу за дверью торопливые шаги и захожу без стука. Дамла застывает посреди комнаты и испугано смотрит на меня, потом быстро приходит в себя и снова начинает ходить туда-сюда. В глаза бросается чемодан на кровати и разбросанные вещи. Какого черта она делает? — Где Дженк? — она не смотрит на меня, торопливо укладывает мужскую футболку в чемодан. — Его тут нет, — коротко и быстро. — Я вижу, что его тут нет. Где же он? Она все еще молчит, руки дрожат, и она роняет что-то. Что-то небесно-голубое. На автомате поднимаю, протягиваю ей и только потом замечаю, что это. Распашонка. Смотрит на эту распашонку так будто впервые такое видит, потом так же смотрит на меня и вырывает ее из моих рук. Отворачивается. — Дамла, — ловлю ее за локоть, когда она в очередной раз проносится мимо меня, — Что ты делаешь? Где Дженк? — невольно повышаю голос. — Он уезжает ненадолго, — отводит взгляд, — Попросил меня собрать некоторые вещи, всего на пару дней. А… А ты? Ты что-то хотела? — Это и моя комната, — отвечаю на автомате, теперь замечая не только распашонку, но и другие детские вещи на кровати. — Да… Да, знаешь… Да, — она потирает глаза, — Эм… Джемре, послушай, я должна закончить, я тороплюсь и… — А детские вещи зачем? — показываю на чемодан, и она смотрит туда потерянно, потом снова на меня, — То есть… — показываю пальцем в потолок, — Ребенок не плачет потому что ребенка и нет в доме, не так ли? — Это ненадолго, Джемре, — она выставляет ладони вперед, — Ему надо свыкнуться с мыслью. Подумать. Он вчера даже не знал, что у него есть ребенок! — злость о которой забыла на несколько минут, снова возвращается и я щурюсь. Он вчера даже не знал, что у него есть ребенок, ну естественно, — Он очень сожалеет, Джемре… Он очень сожалеет, правда, — она смотрит на меня умоляюще. — И почему же он сам не сказал об этом раз так сожалеет? — тон против моей воли становится резким, и она делает шаг в мою сторону. — Он пытался, честно, — она говорит тише, — Он хотел все тебе рассказать, но… — Но результаты теста оказались чудесным образом в его пользу, и он решил, что раз удача на его стороне, то зачем говорить правду, так? Это ведь было так удобно, правда? Как несколько цифр на бумажке могут очистить совесть человека и вроде бы все в порядке, можно жить дальше, будто ничего и не было. — говорю на одном дыхании и наконец замолкаю. Она опускает голову. — Я правда тороплюсь, Джемре. В пять у Дженка самолет. — пытается пройти мимо меня. — Где он? — Мы можем поговорить потом? — снова пытается пройти. — Дай это мне. — киваю в сторону чемодана. — Что? Зачем? — хмурится. — Мне нужно с ним поговорить. Скажи мне где он и я сама отвезу ему вещи. Почти доехав до квартиры Дженка все еще понятия не имею, что я делаю и зачем мне это надо. — Да уж… Всегда делает, что взбредет ему в голову, — улыбаюсь ей и она расслабляется, откинувшись на спинку стула. — Вы друг друга стоите, оба сумасшедшие, — смеется, качая головой, — Скажи Айше, чтобы принесла мне чаю, я замерзла. Надеюсь через три недели потеплеет и эти чертовы дожди прекратятся, иначе придется отменить салют после банкета, не вытащим же мы людей под дождь, а я ненавижу отменять что-то! — она активно жестикулирует, доставая из сумки какие-то бумаги, а я рада, что ее хорошее настроение вернулось.

***

Через три недели не потеплело и дожди не прекратились. Точнее прекратились. На время. К банкету погода снова испортилась. — Добро пожаловать, — пожимаю уже не помню которую по счету руку и улыбаюсь. Щеки болят от бесконечных улыбок. — Госпожа Бирсен, — Дженк широко улыбается и у него получается лучше, чем у меня, всегда лучше, будто действительно счастлив видеть всех, до последнего гостя, — Вы обворожительны, как и всегда. Где ваша маленькая принцесса? Она должно быть подросла с нашей последней встречи, — невольно улыбаюсь, впервые искренне за этот вечер. Вспоминаю как годовалая малышка вертелась у него на коленях и тянулась к каждой бумажке на его столе. Парочку даже смяла, но он и рад был ей угодить. Тянула пухлыми белыми пальчиками его пальцы себе в рот, а он смеялся и бросал взгляды на госпожу Бирсен, говоря: «Вы только посмотрите на нее…» и убирал руки, а она снова старалась за них ухватиться, хмуря бровки. — Осторожно, господин Дженк, ваша дочь будет вить из вас веревки, — засмеялась. Ваша дочь будет вить из вас веревки. «Семь лет женаты, своих так и не родили! Не хочет от тебя детей твой муж?» Ваша дочь… Будет вить из вас веревки. «Не хочет от тебя детей твой муж?» Она ему что-то отвечает. Что-то про няню. Я молчу и только слушаю их. Стараюсь слушать. Он смеется. А я вдруг так хочу заплакать. Так хочу. Всматриваюсь в это лицо. Я знаю это лицо. Это Дженк. Я видела его много раз. Я на него смотрела много раз. Я знаю его. Я знаю этот его смех, но все равно не могу отвести взгляд от его лица. Это ведь Дженк… Каан так похож на него. Его лицо так похоже на это лицо. Ладони сжимаются вокруг его руки. Чувствую пальцами ткать пиджака. Я люблю тебя… Я тебя люблю. Осторожно, господин Дженк, ваша дочь будет вить из вас веревки. Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание на несколько секунд. Медленно выдыхаю. Госпожа Бирсен отошла и мне не пришлось больше говорить. Смотрю на главный вход в ожидании нового гостя и чувствую на себе взгляд Дженка. — Ты в порядке? — спрашивает шепотом, посмотрев на мои сжатые на его руке ладони. Мну рукав его пиджака, но он ничего не говорит. Ослабеваю хватку. Все еще смотрит мне в глаза. Кажется, даже слишком пристально. Ждет ответа. Слова вертятся на кончике языка, открываю рот, но вместо того, что хотела сказать, говорю: — Да, — смотрю вниз и киваю, потом снова на него, — Я отойду ненадолго, хорошо? — не похоже, что мои слова его убедили, все еще смотрит, но кивает. Собираюсь уже отойти, когда ловит за руку. Вздрагиваю и вопросительно смотрю на него, но его взгляд направлен в другую сторону. — Невестка, — не успеваю опомниться как Шениз целует сначала одну мою щеку, затем вторую. В нос бьет свежий запах ее парфюма, а мои руки касаются кончиков рыжих волос на ее спине в легком объятии. Мягкие. От женщины веет уличным холодом и по спине пробегают мурашки. Господин Агях пожимает руку сына. — Добро пожаловать, — говорю им и вижу, как к нам подходит Недим и бросив короткий взгляд на нас с Дженком, кивает всем присутствующим. Ярко красные губы Шениз, контрастирующие с белыми зубами и ее черным классическим костюмом, растягиваются в широкой улыбке. — Вся семья в сборе. Разве это не замечательно? — силюсь не закатить глаза, когда встречаюсь с ней взглядом. — Да уж, — медленно говорит Недим смотря на меня и чувствую, как рука Дженка под моими пальцами напрягается, — Теперь, когда я вернусь в особняк, видеться мы будем гораздо чаще, — мимо проходит официант, и он берет бокал шампанского, — Замечательно. Гляделки затягиваются, и я уже начинаю злиться. Ну уж нет. — На самом деле мы с Дженком присматриваемся к домам, — говорю прежде чем успеваю сообразить и прикусываю язык, но слишком поздно. Уже сказала. Все присутствующие в нашем маленьком круге смотрят на меня. Черт. Стараюсь не смотреть на Дженка который застыл как каменное изваяние, — В пригороде, — пожимаю плечами, — Мы привыкли жить вдали от всех и в центре города нам не так комфортно. Возможно дом ближе к природе был бы лучшим вариантом для нашей семьи, — говорю на выдохе, — Тем более, Каан живет в комнате Недима, а теперь это будет доставлять неудобства, — улыбка с лица Шениз спадает. — Дженк? — господин Агях переводит взгляд на сына. Мысленно считаю секунды молчания, умоляя Дженка подыграть этой импровизации и когда дохожу до пятой, Дженк наконец отвечает. — Правда отец, — кивает и смотрит мне в глаза, поджимая губы, затем снова на отца, — Так действительно будет лучше. Мы собирались вам сказать, но времени все никак не было. Господин Агях задумчиво кивает. — С вашего позволения, я отойду, — отпускаю руку Дженка и на этот раз не препятствует. Вообще не смотрит на меня. Воздух в уборной прохладный. В комнате только одна девушка, сосредоточено выводит контур на губах. Чувствую мурашки на ключицах. Провожу руками по голым плечам и распускаю волосы, уложенные до этого небрежными локонами в замысловатую прическу. Они приятной тяжестью падают на плечи и спину. Щекочут. Тонкая золотая цепочка на шее холодит кожу. Сжимаю кулон в ладони, чтобы немного согреть, но не помогает. Съёживаюсь. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь успокоить мелкую дрожь, когда слышу, как что-то падает на пол и вздрагиваю. — Господин Дженк? — прослеживаю за взглядом девушки в сторону двери. Дженк не смотрит на меня. Кивком указывает девушке на выход, а она, засуетившись, садится на корточки и поднимает то, что упало. Бросает короткий взгляд на меня, затем на него и наконец, быстро проходит мимо и закрывает за собой дверь. Вижу, как он уверенно идет ко мне, не говоря ни слова. Сама не понимаю, чего боюсь. Возможно этого молчания, иллюзии спокойствия. — Это женский ту… — слова застревают в горле, когда целует, притянув к себе за шею и от неожиданности не успеваю вздохнуть. Ладони на автомате упираются в грудь, но не отпускает. Не отпускает. Чувствую сквозь ткань его рубашки горячую кожу и быстрые удары сердца. Оно кажется сейчас таким неспокойным и уязвимым. Таким живым. Вкус шампанского на его языке сладкий. Или на моем.Теперь и на моем. Рука скользит с его груди вверх, по ключице, к шее. Не могу удержаться. Провожу пальцами по щеке. Колется. Провожу еще раз, на выдохе вырывается тихий ни то стон ни то вскрик. Неожиданно нежно опускает руку к талии, проводит ладонью по тазовой косточке и прижимает животом к себе. Все заканчивается так же быстро, как и началось. Он отстраняется, но не уходит. Смотрит мне в глаза будто пытается что-то в них увидеть. Смотрит. Смотрит… Проводит большим пальцем по моей щеке, все еще не убирая руку с шеи. Гладит. Чувствую его дыхание у себя на лице и не осмеливаюсь сказать ни слова. Всматриваюсь в черты его лица. Так давно. Так близко. Закрываю глаза и выдыхаю. Снова прижимается губами к моим, на этот раз легонько и коротко, всего несколько секунд. Смотрит, оглядывает все мое лицо. Не понимаю. — Зачем? — шепотом, смотрю на его приоткрытые губы, потом в глаза, которые сейчас кажутся почти стеклянными. Он улыбается едва заметно, только губами и проводит рукой по моим волосам. Гладит вниз по спине. И снова. Целует мою щеку. Другую. — Маленькое напоминание, — обхватывает мое лицо теперь обеими руками и мягко целует в лоб, — О том, кто ты есть. На случай если вдруг земля начнет уходить из-под ног. Ближе к природе? — говорит тихо, — Хорошо. — кивает, успокаивающе, проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Что? — хмурюсь, его слова ощущаются как наждак по открытой ране, — Я… — Ненавидишь меня, я помню, — кивает будто самому себе, — Ненавидь, — снова улыбается, нежнее, — Ненавидь сильнее, — качаю головой, а он снова кивает, будто ребенку. Целует висок. Отпускает. Снова чувствую холодный воздух на плечах, но не могу сдвинуться с места. «Не хочет от тебя детей твой муж?» Вижу его удаляющуюся спину. Хлопок двери в уборной. Хватаюсь рукой за край раковины. Бросает в жар. Чувствую, как капелька пота стекает за ухом по шее. Земля все же уходит из-под ног.