Кизиловый щербет

"— Ах, не слушайте бедную женщину, мессир. В этом подвале уже давно живет другой человек, и вообще не бывает так, чтобы все стало, как было. — Он приложил щеку к голове своей подруги, обнял Маргариту и стал бормотать: — Бедная, бедная… — Не бывает, вы говорите? — сказал Воланд. — Это верно. Но мы попробуем."

«Мастер и Маргарита», Михаил Булгаков

[Музыкальная рекомендация: They're Calling My Flight — Contagion (Movie) Soundtrack (OST) — Cliff Martinez] «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.» — Вне зоны… — лихорадочно кручу телефон в руках, а Недим в нескольких шагах от меня молча наблюдает за попытками дозвониться до Дженка, — Почему именно сейчас? — говорю шепотом, закрыв глаза. — Джемре, время еще есть, — подходит ближе, — Пойдем, он подъедет позже. Наверняка они с дядей задержались в офисе, — чувствую руку на спине. Подталкивает меня вперед, — Давай поднимемся в зал, не переживай так. Все под контролем. Открытие пройдет замечательно. Киваю самой себе, но тревога не проходит. Делаю глубокий вздох и ускоряю шаг. — Осторожно, не поскользнись, — поворачиваюсь к нему, вопросительно нахмурив брови, — Пол мраморный, — неловко поясняет. Хочу убрать его руку с моей спины, но не осмеливаюсь, это было бы грубо, и я просто иду к лифту. За панорамными окнами реабилитационного центра столпились журналисты и от вспышек фотоаппаратов нервозность усиливается. Заходим в лифт. Двадцать пятый этаж. Нажимаю кнопку. Кроме нас внутри еще две женщины. Одну из них я знаю. Она работала со мной над организацией доставки аппаратуры для пятого этажа. Другая видимо из медицинского персонала. Наверное, врач. — Поздравляем с открытием, госпожа Джемре, — одна приветливо улыбается мне. Улыбаюсь в ответ и чувствую, как губы дрожат. Недим смеется: — Поздравьте ее после конференции, сейчас она сама не своя от волнения, — женщина улыбается, и я благодарна ему за разряжение атмосферы, — Вы не видели, госпожа Шениз уже приехала? Выдыхаю и стараюсь разгладить подол юбки вспотевшими ладонями. — Да, да, — женщина кивает, — Она уже там, как и господин Агях, — двери лифта открываются, — Я должна идти, но я обязательно приду на открытие. Удачи вам, — двери закрываются и мы остаемся втроем. Еще семнадцать этажей. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.» Кладу телефон обратно в сумочку и решаю, что не буду больше звонить. — Алло, — та другая женщина кому-то отвечает и замолкает на несколько секунд. Стараюсь не слушать. Еще тринадцать этажей, — Нет, ничего не делайте. Если будут остатки от плода, придется вычищать, — будто что-то резко упало мне на грудь и сердце в испуге начинает биться быстрее, — Я уже тут. Ждите меня, ничего сами не делайте, — двери снова открываются, и она тоже выходит. Остаемся только мы в тишине. — Расслабьте руку, — медсестра проводит пальцами в перчатке по венке и вводит иглу. Чувствую, что трясусь. От страха, наверное, — Да ну что вы… — улыбается мне, — Не волнуйтесь, у нас лучшие врачи. Все пройдет быстро, вы даже не успеете опомниться. — Мне… — провожу рукой по горлу, — Мне не хорошо, — стараюсь сделать вдох, но не могу до конца вдохнуть, — Мне нужен воздух, — касаюсь ладонью холодной стены лифта и к горлу подступает тошнота. «У нас лучшие врачи.» Нет. Мне надо наружу. Мне надо наружу. Я хочу выйти. Плиточный пол в операционной холодный. Замерзли ноги. — Джемре? — он протягивает руки ко мне, — Ты в порядке? — вижу испуганный взгляд. — Я хочу выйти, — голос срывается, — Я хочу выйти! — бью ладонью в двери лифта. Не знаю зачем, они ведь не откроются просто так. — Я не хочу… Не надо. — говорю одними губами, даже я себя не слышу, желудок сжимается, но они тем более не слышат меня. Они бы и не послушали. — Я не могу тут быть, — в глазах начинает темнеть, а кончики пальцев покалывает, — Мне нужно выйти, — получается как-то тихо, будто разом потеряла все силы, — Не могу вздохнуть… — на секунду теряю ориентацию и прихожу в себя практически на полу. Перед глазами черные круги, не вижу ничего, скорее понимаю, что Недим меня подхватил. — Я все время буду рядом, прямо за дверью, — говорит шепотом мне в ухо, гладя по голове, — Я с тобой, — еще тише, стирает горячую дорожку на моей щеке большим пальцем, — Шш… — еще одна дорожка, — Я тут… — целует пальцы. Запах спирта в комнате бьет в нос. — Я не могу дышать, — открываю рот так широко как могу, но ощущение, что из помещения высосали весь воздух, звенит в ушах, — Я не… — Джемре! Посмотри на меня! — звук какой-то глухой, ничего не вижу. — Ты пугаешь меня! — Я люблю тебя… — слышу всхлип, перебирает пальцами мои волосы, — Я с тобой, — касается лбом моего виска. Я не знаю если проснулась или сплю. Мне ничего не снится. Не могу разлепить глаза. Веки будто кто-то пришил друг к другу и все дается титаническими усилиями. Мне кажется, я умерла. Иначе не было бы так тихо… И так темно. Не чувствую собственного тела. — Сынок, я очень прошу тебя… — слышу голоса и хочу что-то сказать, но не могу открыть рот. — Сейчас не время, мама, мы уже говорили об этом, — слышу едва различимый шепот, — Выйди, пожалуйста, ты ее разбудишь, — голос такой родной… Никак не могу вспомнить чей. — Ее накачали успокоительным! — женщина кричит, а я морщусь, слишком громко, — Ей все равно! Она проспит до утра… — слышу какой-то непонятный шум. Все еще не могу открыть глаза. Слова будто плавятся в фразах и перемешиваются друг с другом, выдавая какую-то неясную субстанцию. Не понимаю их смысла, хоть и пытаюсь. Что-то будто не соединяется в голове. — Выйди или я тебя сам выведу, — шипит. Дженк… Это голос Дженка. Слышу стук каблуков, затем громкий хлопок дверью. — Дж…н… — язык переплетается. В комнате темно, никого нет, глаза снова закрываются сами по себе. Тишина… Никого нет. Снова.

***

— Значит я не больна? — Физически нет. По крайней мере исследования не показали никаких отклонений от нормы, — доктор снимает очки и потирает глаза, — Паническая атака могла быть вызвана чем угодно, — замолкает на секунду и заглядывает в мою карту, — Но я полагаю, раз это произошло в лифте, дело в боязни замкнутого пространства. Хмурюсь. — Но у моей жены никогда не было клаустрофобии, — чувствую его руку у себя на плече и невольно жмусь ближе. — Ну это, знаете ли, ничего не значит, — качает головой, — Разные фобии могут развиваться на протяжении всей жизни как последствия физических или психологических травм и с этим ничего не поделаешь, — разводит руками, медленно проговаривая слова, — Я советую вам обратиться к специалисту немного другой категории.  — Я не сумасшедшая, — чувствую, как ладонь на моем плече легонько сжимается.  — Ну что вы, — смеется, — Конечно нет, в этом ничего страшного нет, это не значит, что вы сумасшедшая, но специалист вам может помочь предотвратить повторения атаки и в целом улучшить ваше самочувствие, — делает паузу, — Подумайте об этом. А пока что вы можете ехать домой. Я советую отдохнуть немного, вы очень напряжены, — переводит взгляд с меня на Дженка, — Мы договорились? Ваша работа никуда не убежит, а вот себя беречь нужно. Как будто мне это поможет. Но киваю, и он выходит из палаты, а мы едем наконец домой.

***

[Музыкальная рекомендация: Interstellar — Main Theme — Hans Zimmer] Делаю еще один глоток и чувствую, как таблетка, царапая горло, проскальзывает дальше. Дело сделано. Морщусь. Остается горький след от которого сжимается желудок. Еще один глоток. — Ты что делаешь? — вздрагиваю от неожиданности, и добрая половина чашки оказывается на плане расположения коек в отделении физиотерапии. Чтоб тебя, Дженк! — Дай мне это, — берет чашку из моих рук и ставит на тумбочку. — Из-за тебя я испортила работу, на которую потратила целую неделю, — указываю на темные пятна на бумаге. Уже успело пропитаться. — Большое спасибо, — огрызаюсь, — Дай мне салфетку, — говорю, но понимаю всю бесполезность происходящего. В таком виде я все равно никому это не покажу. — Это не твоя работа, — убирает испорченные бумаги и закрывает ноутбук передо мной, — Твоя работа отдыхать и делать то, что говорит врач, — говорит спокойно, но хмурится, а я вдруг чувствую, как была напряжена. Пытаюсь расслабиться, но не выходит, — Этим должен был заняться Недим, ты в отпуске, — чувствую, что тут я должна была бы поспорить, но желания не возникает, — Ты действительно только что запивала успокоительное кофе? — теперь уже злится, хотя все еще говорит спокойно, будто ему действительно любопытно. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но снова закрываю. Да уж… Правда запивала. На следующий день после больницы я осталась дома, и Дженк остался со мной. Я не спрашивала зачем и почему. Наверное, я просто не думала об этом. Точнее я не помню если думала. Первые три дня я спала практически все время. Дженк приносил еду. Теперь я должна была завтракать. Это был обязательный пункт и поблажек не давали. Он садился на край кровати и молча смотрел на то как я ела. Точнее на то как я пыталась есть. Аппетит не появился волшебным образом вместе со словом «надо», но он и не заставлял насильно, за что я была благодарна. Если бы я тогда могла думать, я была бы благодарна больше чем за это. Я бы удивилась такому вниманию, удивилась бы тому, что он все еще не ушел. Но я не могла. Потому я просто ковыряла вилкой еду пока он не забирал ее у меня и не кормил сам, видимо зная, что, если оставить это мне, я умру от голода. После еды, унося поднос, он возвращался со стаканом воды и маленькой зеленоватой горькой таблеткой. Где-то на пятый день я должна была признать, что мне нравится «болеть». Я почувствовала себя ребенком, ради которого родители не ходили на работу, простили все шалости, и смотрят только на меня. Почти сразу мне стало стыдно, но я ничего не могла с собой поделать. Я боялась, что приступ повторится, но он не повторился ни через день, ни через два и не через пять. На шестой день я перестала бояться, но появилась другая проблема — маленькие зеленоватые горькие таблетки. Он давал мне их два раза в день после еды — утром и вечером. Успокоительные на травах. Сначала мне понравилось. Мое новое спасение. Куда лучше старой версии, все еще упрятанной в шкафу в том же самом темно коричневом пузырьке. Но это только сначала. От них все становилось лучше. Легче. Тревогу снимало как рукой, и я могла весело болтать, быстрее думать, меньше переживать. Больше не было больно. Было четкое ощущение, что впервые за два года я это снова я, хоть я и не помнила очень ясно кто такая та самая «Я». Но это была не я. Совсем не я. Это не было спокойствием, это счастье не было счастьем. Через несколько часов пелена спадала и создавалось ощущение, что все это время кто-то насильно держал уголки моих губ растянутыми в улыбке, которая после прекращения действия препарата казалась просто гримасой. На девятый день я перестала понимать какие эмоции мои и какие нет и это было хуже всего. Теперь я боялась этой легкости, этой радости и этого спокойствия. Я чувствовала страх от отсутствия страха и этому не было конца. Маленькие зеленоватые горькие таблетки стали кукловодом, который тянет за ниточки, призывая выдать ту или иную эмоцию — улыбнуться, восхититься, заплакать, засмеяться. Но ничего из этого не было моим. Проблема в том, что я не всегда это понимала. На десятый день Дженк вышел на работу, и я снова осталась одна, а на одиннадцатый день приступ повторился. Он был короче, чем прошлый, но сильнее. Страх вернулся, но теперь кроме самого приступа, я боялась, что в следующий раз Дженка снова не будет, что казалось хуже всего. Еще через два дня, когда я позвонила, а его телефон оказался выключен, я решила, что с ним что-то случилось, а мне еще не сообщили. Я прочла все возможные новости где могла быть упомянута смерть Дженка Карачая, но ничего не нашла. Оказалось, телефон просто разрядился, но теперь это прочно засело в моей голове. На четырнадцатый или пятнадцатый день приступ снова повторился. — Я не буду их больше пить, — он молчит, — Они не помогают. От них только хуже, — я знаю, что он знает, что он видит и что согласен, — Это была последней, — кивает и целует в висок. За эти дни нежность снова стала привычной, но мы об этом не говорим. На двадцатый день я избавилась от зеленоватых горьких таблеток.

***

Дверь в комнату Каана открывается бесшумно, потому они меня не замечают. Комнату освещает только желтый свет от ночника. »…и опасными животными главное всегда сохранять спокойствие и трезво оценивать происходящее. Если животные видят вас и не убегают, это совсем не значит, что они почти ручные. Наоборот, эти звери показывают, что вас совсем не боятся и если вы, приблизитесь к ним на недопустимо близкое расстояние, то у вас обязательно будут неприятности. Сначала последует демонстрационная атака, а затем и настоящая, на поражение. С другой стороны…» — Папа, ты не смотришь! — Каан дергает отца за рукав, — Смотри, они показали лисицу! — он указывает пальчиком на экран телевизора. — Я смотрел, — Дженк откладывает телефон, на котором что-то сосредоточено печатал до этого, — Я видел лисицу, — делает невинный вид, будто его жестоко оклеветали, а Каан не доверительно сужает глаза, медленно поворачиваясь к телевизору. Прикрываю рот ладонью, чтобы не засмеяться и тихонько закрыв дверь, оставляю их вдвоем. — Джемре? — Шениз стоит в нескольких сантиметрах от меня. От неожиданности отскакиваю назад и врезаюсь спиной в дверь. — Ты все это время тут стояла? — хмурюсь. — Прости, — неожиданно мягко говорит, — Я не хотела тебя напугать. Мы можем поговорить? — не двигаюсь с места, — Выпьешь чашку чая со мной? — идет в сторону кухни, не давая мне время ответить. Вздыхаю и иду за ней. Думаю, я знаю, о чем будет разговор.  — Шениз, если ты о переезде, то мы уже это обсуж… — она поднимает руку, жестом останавливая меня.  — Да, да… — она наливает кипяток по чашкам, не смотря на меня, — Вы с моим сыном приняли решение, и я не смогу вас переубедить, конечно, — поднимает взгляд на меня. — К тому же, это не так далеко, — будто оправдываясь, добавляю, пожав плечами, — Мы будем приезжать каждые выходные. Она заметно напрягается, делает глоток, затем опускает плечи и улыбается. — Как тебе? — указывает на чай, — Это новый сорт, Агях привез из Китая, — молчит секунду, а я делаю глоток, — Послушай, Джемре, — ставит чашку на стол, — Мы с Агяхом поговорили и решили, что так как мы практически не учавствовали ни в вашей жизни, ни в жизни нашего внука… — она делает вдох, но не похоже, что нервничает, скорее обдумывает, как сказать, — Мы бы хотели помочь вам с покупкой дома, раз уж ваш переезд неизбежен, — смотрит на меня внимательно и снова говорит, — Я бы могла сперва поговорить с Дженком, но мы обе знаем, что в этом вопросе… Как и во многих других, — она улыбается, а я отвожу взгляд, — Твое мнение является решительным, так что… — делает еще глоток, — Что скажешь? Молчание затягивается. Она не отводит взгляд. — Мы… — приподнимает бровь, — Обсудим и решим, — улыбается и кивает. — Конечно, — показывает на чашку, — Твой чай остынет. Проходит мимо меня и оставляет на кухне одну.

***

— Как вы заметили, минимализм не совсем про этот дом, но это и придает ему уюта, — женщина оживленно жестикулирует, — Мне кажется будет красиво покрасить все под цвет дерева, как вы думаете? — будто ей интересно… Дженк задумчиво кивает, осматривая помещение, — Пройдемте, — пригласительный жест рукой и Шениз проходит вперед, а вслед иду я и Дженк, — На первом этаже большой санузел и еще один на втором, хозяйская спальня с вместительной гардеробной, на втором этаже две комнаты, их можно сделать под детские, — Каан поднимает на меня любопытные глаза и я глажу его по волосам, — Вы только посмотрите на этот вид! Дом размещен таким образом, чтобы фасад был на лес, на запад, — вид действительно потрясающий, зеленый цвет деревьев вокруг успокаивает, — На закате дом нагревается через панорамные стекла, но не волнуйтесь, летом достаточно одного кондиционера для охлаждения воздуха. — Бабушка, посмотри! Мы будем жить в лесу! — Каан подбегает к стеклу и прижимается носом. — Каан, не бегай по дому, посиди спокойно с нами, — он меня не слушает и подпрыгивает на месте. — Джемре, пусть побегает, — Шениз улыбается и наклоняет голову, — Это ведь его дом, — снова смотрит на мальчика. — Правда?! — он подбегает к Шениз и обнимает ее за ноги, — Спасибо! Я люблю тебя, бабушка, — она заливисто смеется и садится перед ним на корточки, позволяя обнять за шею. — Мама, дом дороговат для нас, это поспешно, — Дженк хмурится, впрочем, как и я, от чего мне легче, — Не думаю, что это лучшая идея. Мы поищем еще, — кивает женщине которая до этого молчала и не вмешивалась в разговор. — Папа, ну пожалуйста, — Каан кажется сейчас взорвется от восторга, — Ну пожалуйста… — Прошу заметить, на втором этаже имеется еще одна спальня, две гостевые, а в гостиной камин. Кухня большая. Госпожа готовит? — не успеваю ничего ответить, — Представьте, как тут будет уютно вечерами. К тому же по всему дому новая проводка. Вам практически нечего тут менять, — женщина снова подала голос, заговорив еще быстрее, а улыбка на ее лице уже начинает раздражать. — Дженк, этот дом самое малое, что мы с отцом хотели бы сделать для вас, — Шениз берет его за руку, сжимая пальцами, — Посмотри, как рад Каан. Мальчик тем временем берет его за вторую руку и немножко тянет. Все замолкают. Дженк переводит взгляд на меня, будто ожидая подтверждения. Я киваю. Он еще раз осматривает взглядом помещение и выдыхает: — Хорошо. Шениз счастливо улыбается и обнимает его, поцеловав в щеку. — Ура! Ура! Ура! Ура! — наконец чувствую, как расслабляются плечи пока наблюдаю как Каан бежит осматривать все комнаты и улыбаюсь. Откуда в этом ребенке столько энергии? Чувствую как Дженк переплетает пальцы с моими и мягко сжимает. Снова встречаюсь с ним взглядом. Что же… Добро пожаловать домой.