Кизиловый щербет

«Помолвка — это брак, а брак — это война…»

Сесилия Невилл, герцогиня Йоркская

— Сестра? Я знаю это место. Я уже видела это место… Маленькое теплое тельце у меня на руках. Сжимаю его, и ребенок шевелится, сморщив личико. Я боюсь, что заплачет. И он плачет. Он не должен был заплакать… Все было не так. Он не плакал. Широкая улыбка на лице Джерен. Все это уже было. Капля крови на потрескавшихся губах капает на белую простыню, оставляя красную дорожку у нее на подбородке. Она всё улыбается. Зеленые глаза. Темные круги и сероватого цвета лицо. Ребенок на моих руках хнычет и кричит, покраснев, и я не знаю, что мне делать. — Джерен? — она никак не реагирует. — Посмотри, — она смотрит куда-то за мое плечо, все еще улыбаясь, — Посмотри, это мой сын. — я поворачиваюсь и за моей спиной оказывается мужчина лет тридцати, — Ты видишь? — мужчина ничего не говорит, даже не смотрит на меня. — Джерен, ребенок плачет… — говорю и тут же понимаю, что, плача больше нет, как и самого ребенка в моих руках. — Мама! — зовет и встречаюсь с ним взглядом, теплыми карими глазами. — Каан? — хмурюсь, ничего не понимаю. Перевожу взгляд на Джерен. Она больше не улыбается, а мужчина берет мои руки в свои и подносит к губам. — Этого никогда не было… — слышу собственный шепот как в тумане. — Посмотри на него, он мой, — снова говорит она, но голос больше не радостный, он растерянный, — Это мой сын… — мужчина будто и не слышит ее, — Воровка, — шепотом. — Но этого никогда не было! — вырываю руки из его ладоней, с легкостью отпускает и больше его не вижу. — Воровка! Джерен тоже не вижу, голос будто из неоткуда. Из темноты. — Этого никогда не было! — кричу изо всех сил. — Этого не… — вокруг темно и жарко. Поднимаю голову с подушки, не сразу понимаю где я. Волосы прилипли ко лбу и к шее. Стараюсь восстановить дыхание. Прижимаю руку к груди и нащупав кулон, сжимаю его. Это было не реально. Это был сон. Слышу дыхание Дженка и снова ложусь. Еще слишком рано. Это был просто сон. Сердце все еще колотится в груди, но мне легче. Этого не было…

***

— Сегодня приносили почту? — вижу в зеркале как Дженк выходит из ванной, застегивая на ходу пуговицу белой рубашки и надев вторую жемчужную сережку, киваю на сложенные аккуратной стопкой паре газет и больших конвертов, и принимаюсь расчесывать волосы, — Мне должно было прийти письмо еще позавчера. Нигде не могу найти… — слышу его голос, но он звучит как-то далеко, роется в тумбочке и снова поворачивается ко мне, — Джемре? Ты меня не слушаешь… Ты не здорова? Бледная всё утро, — чувствую теплую руку на лбу. Расческа с неожиданно громким стуком приземляется на столик, заставив меня саму вздрогнуть. — Прости… Мне приснился странный сон этой ночью, никак не могу… прийти в себя, — снова бросаю взгляд в зеркало. Вид действительно бледный и уставший, а карие глаза будто потеряли всю теплоту цвета, — Видимо так и прохожу весь день, — качаю головой, — Голова как в тумане, не знаю, как буду работать, надеюсь день пройдет быстро. Подай мне то платье на краю кровати, пожалуйста… — Что за сон? — садится в кресло в углу комнаты, все еще рассматривая конверты, иногда поглядывая на меня, — Что там было? — В том то и дело, что я не помню, — пытаюсь дотянуться до молнии сзади, — Но осталось какое-то странное чувство, будто сон был плохим, а я даже не могу вспомнить, о чем он … Помоги застегнуть, — снова смотрит на меня и откладывает письма, поднимаясь с кресла. — А может… — чувствую легкий поцелуй на плече и в следующую секунду молния с легкостью застегивается до конца, — Это был просто обычный сон и тебе не комфортно потому что ты пытаешься безрезультатно вспомнить его, вот и все. Мы не помним и половины наших снов, а те что запоминаются, часто просто бессмысленны. Закрываю глаза и выдыхаю, когда он берет мое лицо в руки и целует в лоб. — Ты прав… Надеюсь к обеду эта рассеянность пройдет, — немного отстраняюсь, — И… Я знаю, в школе Каана сегодня первое родительское собрание и ты хотел, чтобы я там была, но… — качаю головой, — Если я не закончу сегодня дела в фонде, мне придется поехать туда и завтра, а… — А завтра у меня выходной и ты хотела провести его дома вместе, — выдыхаю и киваю. — Да, — невольно цепляюсь за цепочку на шее и чувствую, как она царапает кожу, — Спасибо… Я знаю, ты хотел, чтобы мы пошли вместе, и я обещаю… — Не бери в голову, будут и другие разы, и уж тогда ты не отвертишься, — щелкает меня по носу, улыбаясь, а я чувствую, как расслабляюсь, — Тем более ты не пропускаешь ничего особенно важного кроме озвучивания суммы которой лишится наш счет в банке в ближайшем будущем. Наверняка будет скучно. — Все еще не понимаю, чем не подошла обычная школа и зачем ему обязательно учиться с маленькими банкирами и предпринимателями. — Во-первых, это хорошая школа. Там отличная программа и хорошие преподаватели, мы уже говорили об этом, и возвращаясь домой только по выходным, он научится самостоятельности. Это пойдет на пользу. — Она похожа на детский лагерь. Слишком много развлечений. Ребенок вырастет избалованным. Я согласилась, но тебе лучше помнить, что в будущем я не одобряю подобных решений. Зачем выкладывать целое состояние за то, чтобы его научили писать свое имя и лепить горшки из пластилина, как делают во всех начальных школах? — говорю, но понимаю, что спорить на этот счет нет смысла и битва давно проиграна. — Ты действительно думаешь, что моя мама позволила бы своему внуку учиться в обычной школе? — приподнимает бровь со смешком, — Уверяю тебя, эта школа была выбрана еще до того, как он начал ползать. Там и я учился и это… что-то вроде семейной традиции, которая началась с меня, и которую на мне заканчивать не планируют. Но раз уж тебе так неприятно, что Каан будет учиться среди, как ты сказала, маленьких банкиров и предпринимателей, думай о том, что во всем этом есть приятный для тебя момент… — Да? — улыбаюсь, поймав себя на том, что поглаживаю кончиками пальцев воротник его рубашки, — И какой же? — У тебя будут все основания для того, чтобы, без зазрения совести кричать «За что я вам деньги плачу?!» как делала моя мать, — он смеется и закатывает глаза, покачав головой. — Она так кричала? — невольно улыбаюсь теплой нотке в его голосе. В такие моменты его детство на секунду перестает казаться мрачным, а он выглядит просто добрым маленьким мальчиком. — Каждый раз, когда я убегал из школы, — кивает, а улыбка на его лице тускнеет, теперь она скорее грустная, хотя не менее теплая. — Тебе не нравилось в школе? — Мне нравилась. Но еще сильнее мне нравилось злить отца, — поджимает губы и отводит взгляд, — Я все надеялся, что в порыве злости он сам приедет в школу и отчитает меня, но всегда приезжала только мама, — переводит взгляд на окно, — Потом это все начало казаться забавным и я стал сбегать оттуда ради смеха, — знакомая озорная улыбка возвращается, но выглядит не очень убедительно. Тянусь на носочках к нему и обнимаю за шею, чувствуя, как незамедлительно сжимает талию и вдыхает запах моих волос, будто только этого и ждал все это время. Он коротко сжимает еще раз и отпускает, отстранившись: — Хорошо, — поворачивается спиной, — Сегодня мне по пути. Ты готова? Я тебя отвезу. — Да, только папку возь… Что это? — из-под кресла виднеется светло персиковый край маленького конверта. — О чем ты? — я опускаюсь на корточки и поднимаю конверт, — Должно быть выпал, когда я искал письмо, — хмурится, — Похоже на приглашение. Что в нем? — Кажется это и есть приглашение, на нем наши имена, — открываю конверт и пытаюсь вытащить твердую бумагу, — Ах! — чувствую резкую боль в указательном пальце. — Что случилась? — Порезала палец о бумагу, — капля крови быстро стекает по пальцу на конверт и дальше вниз, впитываясь в бумагу и образовывая красное пятно, — Читай ты, — он забирает у меня конверт, а я автоматически тяну палец в рот, чувствуя металлический вкус на языке. — Недим Карачай и Пелин Окан приглашают… — он застывает, вчитываясь и хмурясь все больше. — Что там такое? Он смотрит еще несколько секунд на приглашение, затем читает сначала: — Недим Карачай и Пелин Окан приглашают Дженка и Джемре Карачай на званный обед по случаю объявления об их помолвке. Событие состоится пятнадцатого августа в час дня, в особняке семьи Карачай… — дочитывает и переводит взгляд на меня, — Ну… Он, как видно, времени зря не терял, — кладет приглашение на столик и садится. На несколько секунд в комнате повисает молчание. — Пелин Окан? Кто это? — новость кажется почти нереальной, учитывая, что все это время мне даже не приходило в голову думать о возможной девушке Недима, не говоря уже о невесте. — Впервые слышу это имя, — пожимает плечами, запуская пальцы в волосы, — Фамилия кажется знакомой, но вряд ли я ее где-то встречал, — замолкает, будто не решается что-то сказать, — Расстроена? — пытается выровнять голос, чтобы не звучать слишком заинтересованно. — Нет, просто новость неожиданная, — даже не вру, — Я и не знала, что у него есть девушка… — За почти четыре месяца работы с тобой не обмолвился и словом об этом? — приподнимает бровь, — Странно. — Вряд ли я есть в числе тех людей с которыми Недим бы разоткровенничался сейчас, — взгляд снова падает на красное кровавое пятно на конверте, — Я вспомнила как твой отец две недели назад просил освободить время на следующую субботу. — А следующая суббота у нас… — Пятнадцатое августа. — Значит и отец знает, — поднимается и надевает пиджак, — Что же… Поздравим брата. Видно это будет первая свадьба в этой семье без драмы и скандала, — дверь закрывается с тихим стуком, а я, посмотрев невольно еще раз на конверт на столе, беру сумочку и выхожу из комнаты вслед за ним, все еще чувствую легкий привкус крови во рту.

***

Пелин Окан оказалась совсем не такой какой я ее себе представляла. С моего места в саду, за столом, рядом с мужем, иногда бросающего шутливые комментарии в сторону других гостей и поглаживающего мою руку, эта девушка видится довольно милой. От запаха цветов невыносимо болит голова и подташнивает. На улице жарко и кажется чертов обед никогда не закончится, хотя даже и не начинался. Недим со своей невестой подходят по очереди ко всем гостям, приветствуют их, и перекинувшись парой слов, проходят дальше. Разговаривает больше он и если бы мне пришлось сейчас вспомнить звук ее голоса, вряд ли у меня бы это получилось, хотя я слышала его буквально только что. Вид у нее имеет легкий оттенок неподдельной благородности. Возможно это из-за каштанового цвета волос, собранных в аккуратную прическу или из-за сливочно белого платья с шелковым подолом, полностью прикрывающим колени и иногда развивающимся на ветру. — Дженк, — немного сжимаю его руку, чтобы привлечь внимание, и он прерывает разговор с Дамлой и поворачивает голову ко мне, — Я пойду на кухню, спрошу у них если не найдется чего-то от головной боли. Он хмурится: — Все в порядке? — гладит мою щеку костяшками пальцев и на мгновение прижимается губами к моему виску. — Да, просто душно и все эти запахи… У меня странное предчувствие, будто… — не могу подобрать слова, сама не понимаю свою тревогу, — Мне не очень хорошо, я выпью таблетку и пройдет, — встаю из-за стола, и он отпускает мою руку. — Джемре? — Дамла быстро встает со своего места, обходит столик и подходит ко мне, — Раз уж ты идешь на кухню, скажи им охладить шампанское, сегодня жарче чем я думала, а мне кажется они там заснули и обо всем надо думать только мне, — шепчет мне на ухо, и я улавливаю нотки раздражения, — И пусть подадут горячее через полчаса, — улыбаюсь и киваю, а ее взгляд немного смягчается, — Извини, я нервничаю, эта помолвка свалилась как снег на голову, времени на подготовку было совсем мало, но и отцу и Недиму до этого нет дела. Мама отошла в сторону, будто не ее племянник женится, и я осталась одна, а теперь дурацкое шампанское теплое и я схожу с ума! — говорит на выдохе громким шепотом. — Значит и ты не знала ничего про все это? — Нет, я ее впервые вижу. Вроде бы она дочь какого-то папиного партнера в компании и ее мать умерла, когда она была маленькой, — пожимает плечами, — Я не знаю деталей, — задумывается и смотрит куда-то. Прослеживаю за ее взглядом и вижу, как Пелин внимательно слушает господина Агяха, затем оба смеются какой-то шутке, — Ну хорошо, ты собиралась идти на кухню, а я тебя тут задерживаю, — Дамла отводит от них взгляд и кивает в сторону особняка. В доме не так жарко, как на улице, даже прохладно, и у меня невольно проскальзывает мысль, что лучше бы они устроили обед внутри. — … красивее предыдущей, ты видела? Но напуганная какая-то, — останавливаюсь прямо перед приоткрытой дверью. — Оказаться среди этих гиен, любая была бы напугана, — слышу звон посуды, но не решаюсь сдвинуться с места, — Хорошо держится, предыдущая была исчадием ада, ходила туда-сюда как госпожа… Прости Господи, спасибо, что избавил нас от нее! Приоткрываю медленно дверь и делаю беззвучный шаг в их сторону. Женщины меня не замечают, а я встаю посреди комнаты, ожидая пока одна из них не додумается проверить одни ли они в комнате. Чувствую, как леденею, но все еще никак не выдаю своего присутствия. — Она была из прислуги. Работала в этом доме, как и мы, — понижает голос до шепота, а я невольно скрещиваю руки на груди. — Что с ней стало? — Умерла кажется… — Умерла, да, я помню, как об этом писали все газеты. Безутешный вдовец… Наконец утешился, — говорит громче и они втроем хохочут, — Недолго та продержалась, бедняжка… Зато ее сестра вцепилась в господина Дженка как фурия! Ее семья за Карачаями грязь убирала, а она держится будто… Воровка! Слышится резкий звук разлетающихся осколков, когда задеваю ближайшую тарелку и она летит на пол. — Несрин! — одна из них говорит шепотом, и я вижу, как она белеет, пока остальные две резко поворачиваются в мою сторону. На кухне тихо. Слышны только приглушенные голоса с улицы и едва уловимая мелодия. Кажется, никто и не дышит. — Шампанское теплое. — говорю коротко, а они напрягаются еще сильнее, все еще не говоря ни слова, — А раз оно было теплым у меня, значит минимум у половины гостей оно такое же, — спокойствие в собственном голосе удивляет даже меня, — Через тридцать минут можете подать горячее и… позаботьтесь, чтобы ни госпожа Пелин, ни любой другой гость не слышал впредь подобных разговоров в этом доме. Сплетни не то, за что вам платят, — улыбаюсь, — Вы с этим справитесь? — после нескольких секунд замешательства, они кивают. — Простите, гос… — останавливаю ее, подняв руку и она замолкает, сделав шаг назад. — Выполняйте свою работу. Выхожу оттуда, оставив их в полной тишине, и вспоминаю, что пришла за таблеткой, но возвращаться туда не собираюсь. Воровка! Гостиная пуста. Сажусь на один из диванов и прикрываю лицо ладонями, в надежде, что никто из гостей не застанет меня тут. Это мой сын… Открываю глаза и взгляд падает на семейное фото на противоположной стене: я, Дженк, Каан и господин Агях с Шениз по обе стороны от нас. Фотография сделана через три недели после возвращения в Стамбул. Дживан не пожелал фотографироваться и Дамла ему уступила, тоже отказавшись, мотивируя тем, что теперь она Йылмаз, аргумент, принятый Шениз со скрипом. Семейный портрет семьи Карачай, со сдержанными улыбками, белыми воротниками, безупречной репутацией и счастливыми детьми… Чувствую, как дрожат ноги. Встаю. Поднимаюсь по лестнице наверх. Мама! Прохожу мимо нашей с Дженком бывшей комнаты и поднимаюсь выше. Лестничные перила деревянные, гладкие. Рука легко скользит по ним. Дохожу до третьего этажа. Двери балкона открыты. Белые прозрачные занавески развиваются от сквозняка, но мне все еще душно. Небо чистое, голубое, на нем нет ни облачка. Дженк внизу что-то сосредоточено говорит Каану, указывая на играющую неподалеку собаку, затем подняв голову, видит меня на балконе и машет рукой. Воровка! Тем временем Каан, дослушав наставления отца, убегает к той самой собаке. Гости внизу сели за столы и подняв бокалы с шампанским, слушают речь господина Агяха, которую я видимо почти всю пропустила. — За жениха и невесту! Он подносит бокал к губам и отпивает, а остальные вторят ему. Рассказывай, как стала особенной невесткой в особняке, как получила все то, что потеряла я. Скажи: «Все, чего ты желала, Джерен, досталось мне.» Говори! — За жениха и невесту!