Кизиловый щербет

«Смотреть на него доставляло мне глубокую радость — волнующую и вместе с тем мучительную, драгоценную, как золото без примеси, но таящую в себе острую боль. Удовольствие, подобное тому, какое должен испытывать погибающий от жажды человек, который знает, что колодец, к которому он подполз, отравлен, но все же пьет божественную влагу жадными глотками.»

«Джейн Эйр», Шарлотта Бронте

«В Стамбуле жара отступила и ей на смену пришли дожди. Ночью синоптики прогнозируют до 18 градусов тепла, к утру даже похолодает, правда, всего на градус. Днем нас ждет комфортная погода — до 25 градусов тепла, но с осадками. Ожидаются дожди, впрочем, как и вечером. В конце нас ждёт комфортная температура — до 23 градусов выше нуля. Скорость ветра составит максимум 2,2 метра в секунду. Отличный летний день для…» — Зачем им нужна была регистрация на улице? — выключаю телевизор и делаю еще один глоток кофе, — Погода меняется чуть ли не каждый день, — качаю головой, — Спланировать за год торжество на улице — это как бросить монетку и гадать какой стороной упадет. — Черт тебя… — Дай мне. Подхожу к Дженку со спины и мягко забираю злосчастный галстук из его рук. Он не любит галстуки, но сегодня наденет. — Напомни, зачем мы это делаем, — он молчаливый и кажется спокойным. Только кажется. — Он подчеркивает цвет твоих глаз и подходит под костюм и… — встречаю его мрачный взгляд. Разумеется, я знаю, что он спрашивает вовсе не о галстуке. Вздыхаю, — Это семья, родная кровь. Твой брат сегодня женится. Твой отец хочет, чтобы вы помирились. — провожу руками по его плечам в надежде, что он немного расслабится, но ничего не меняется. — Точно, — смотрит в зеркало на свое отражение. Все так же не двигается, — Семья… — за секунда его тон меняется, и он будто выходит из ступора, — Мой отец слишком мало знает. — говорит, но скорее сам с собой, — Грезит бессмысленно о большой дружной семье. Знал бы он, что сделал его сын… — это давно не всплывало и не могло предвещать ничего хорошего. Он замолкает и немного щурится, будто теряется в мыслях. — Что-то случилось, — говорю. — Ты всю неделю сам не свой, но ничего не говоришь. Я же вижу. — Мне не нравится, — говорит ровным тоном, пытаясь стянуть галстук. Хватаю его за руку, и он наконец переводит на меня взгляд. — Что случилось? — смотрю ему в глаза. — Я в нем выгляжу нелепо, тебе не кажется? — пытается подойти ближе к зеркалу, но встаю перед ним, перегораживая путь. Теперь он вынужден посмотреть мне в глаза. В них ни капли спокойствия, одна тревога. Полные тревоги глаза. — Говори. — Много работы — он поджимает губы, и я могу с точностью сказать, что это ложь. Он правда много работает, но дело совсем не в этом. Тут что-то другое. Я не отвожу взгляд от его лица, пока он все-таки снимает ненавистный галстук и расстегивает рубашку на привычные две пуговицы. Игнорирует. Даже не собирается говорить. — Ты лжешь. Он неожиданно приподнимает брови и смеется. — Ты так думаешь? — Я знаю это, — меня его улыбка не отвлекает. Я чувствую, что что-то происходит. Что-то, о чем он мне не говорит. — Значит ты плохо меня знаешь, — все та же улыбка, но она тяжелая. Будто он думает все еще не об этом. Будто он даже не тут. — Я слышал, как Каан звал тебя. Кажется, ему нужна твоя помощь. — Мы еще поговорим об этом, — качаю головой, уже готовясь отложить этот спор. Давить, когда он не настроен на разговоры, кажется бессмысленным. — Конечно, — кивает с едва заметной улыбкой, все еще не смотря на меня. Сегодня свадьба. Замок браслета на моей правой руке щелкает. Провожу пальцами по мелким камушкам. Обуваю бежевые босоножки. Застегиваю тонкие ремешки. Провожу ладонями по волосам. Сегодня свадьба. Пока ступаю туфлями на мягкий отельный ковер в номере для невесты. Меня не покидает чувство, что я должна что-то испытывать. — Ты видела Недима? — Пелин заметно нервничает. Поправляет шпильки в волосах и проводит руками по складкам платья. — Он куда-то пошел с твоим отцом, — она делает глубокий вздох и закрыв глаза, обнимает себя руками, — Все хорошо? Она резко открывает глаза и немного запинаясь, отводит взгляд на букет желтых нарциссов: — Мы повздорили, — прикусывает губы, — Я кое-что сказала, не подумав и… — она немного затихает и потом, будто решившись, продолжает, — Это глупость. Просто мои капризы. Цветы были на нем, и он принес нарциссы. Я ненавижу нарциссы. — морщится, — Мелочь. Теперь до конца жизни я буду вспоминать этот день и думать о дурацкой ссоре из-за дурацкого букета, — она разводит руками и нервно смеется. — Мне не нужно было говорить, я бы пережила, — качает головой. Я знаю, что должна что-то испытывать, но не испытываю ничего. — Ты ведь знаешь, что есть запасной букет, верно? — она стоит посреди комнаты, будто не может решиться. После недолгой паузы, снова заговаривает. — Нет. Пусть останется так. — Нет, стой, — он резко останавливается, как только мы выходим из лифта, а я не сразу это поняв, делаю по инерции еще несколько шагов вперед, и тоже останавливаюсь. — Ты забыл документы? Какие-то проблемы? — этот вечер был адски сложным. Сложным казалось все, от импровизированной свадьбы, до предстоящего объявления об этой самой свадьбе перед толпой людей, которые явно этого не примут. Дополнительные проблемы могли бы замедлить всё, а я не хотела тянуть. — Цветы, — говорит коротко, делая пару шагов назад, и я выдыхаю с облегчением, — Я купил цветы и забыл их в комнате, — хмурюсь, не понимая всерьез он или снова какие-то шутки, — Я вернусь через несколько минут. — Нет, — прерываю его. — У нас и так мало времени, — говорю тихо и встретив его взгляд, чувствую необъяснимый укол вины. Не шутки. Проходит несколько секунд прежде чем его привычная ухмылка снова появляется. — Боишься передумать? — он в отличном настроение, и чем оно лучше, тем меньше мне нравится эта затея, — У тебя еще есть шанс. — Не говори глупостей. Скорее это ты боишься, что я передумаю и тебе нечем будет позлить отца, признайся, — его улыбка немного спадает. Видимо я попала в точку, — Я так и думала, — киваю, а он и не отрицает, — Поехали уже, — иду к машине и пытаюсь открыть дверцу, которая оказывается заблокированной. — Это ромашки, — слишком медленно обходит машину и садится на водительское сидение, наконец открывая мне дверцу. Его хищная медлительность раздражает, и я задаюсь вопросом если он делает это специально, чтобы меня разозлить, — Подошли бы к платью, — поворачивает голову ко мне и оглядывает с головы до ног. Чувствую, как краснею и злюсь на саму себя за эту реакцию, — Замуж ведь выходят один раз и на всю жизнь… Ты разбиваешь мне сердце своим равнодушием, Джемре, — продолжает дразнить, улыбаясь уголками губ. Стискиваю губы и пристегиваю ремень, все так же сохраняя молчание. Несколько минут ни один из нас не проронил ни слова. — Тебе идет, — снова говорит, чуть тише чем обычно, не отвлекаясь от дороги. — Что? — не сразу понимаю, о чем он. — Платье, — поворачивает ко мне голову и улыбается теперь по-настоящему, — Белый тебе к лицу, — снова возвращает взгляд на дорогу. На секунду эта искренняя улыбка сбивает с толку. Он будто правда радуется, что угодил мне. — Я приняла его только потому что у меня нет с собой вещей, — говорю быстро и он кивает, — Тем более подходящих для такого… — снова кивает, — Я больше ничего от тебя не возьму, — опять кивает, — Не покупай, — нервно сжимаю подол в кулаке, но тут же отпускаю, разглаживая ладонью тонкий материал. Оно правда красивое, — Спасибо… Я верну тебе деньги и за платье, и за телефон. — Не надо, — говорит серьезным тоном, затем мимолетно улыбается, проводя рукой по подбородку, — Я просто не хотел, чтобы пресса написала, что моя жена одевается безвкусно. Это бы испортило мою репутацию, понимаешь? Должно быть, он издевается. — Да? — приподнимаю брови. — Какую репутацию? Невоспитанного гуляки, плейбоя, бездельника, привыкшего, что у все у его ног, золотого мальчика и… — Я понял, понял, — останавливает меня жестом, рассмеявшись, — Ты всегда так много говоришь, когда волнуешься? — Нет, только когда фиктивно выхожу замуж, — скрещиваю руки на груди, подавляя ребяческое желание повернуться к окну. — К счастью твои мучения не продлятся долго, — говорит через несколько минут молчания. Смотрю на его спокойное выражение лица пока он следит за дорогой. Кажется, эта ситуация совсем не выбивает его из колеи. — К счастью, — поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, но ничего не говорит. Дальше мы едем в тишине.

***

Я почувствовала чужое присутствие еще до того, как услышала. — Наслаждаешься праздником? — отсюда музыка была слышна приглушенно, поэтому он не кричал. Я и так могла слышать. Я стою к нему спиной. Чувствую, как останавливается в нескольких шагах от меня, но не поворачиваюсь. — Наслаждаюсь тишиной, — говорю спокойно. Он делает еще один шаг в мою сторону. Я этого не вижу и не слышу. Это вторжение, я его чувствую, — Но что-то шумно становится, — собираюсь уйти, но он хватает меня за локоть. Напрягаюсь. Это не больно. Это неожиданно и неприятно. — Ты избегаешь меня, Джемре? — в его голосе нет агрессии, но это не помогает. Ничего не значит. — Я почти не вижу тебя в фонде… — Нет, — пытаюсь вырвать руку, и он тут же отпускает, отчего я по инерции делаю несколько шагов назад. — Ты лжешь? — Да. — я не делала усилий это скрыть. По большому счету меня не волнует, что он думает. Мы оба продолжаем молчать, и быстрая музыка сменяется медленной. В воздухе витает запах алкоголя. Он не неприятный. Почти родной. Ищу взглядом Дженка, но гости встали со своих столиков и с моего места обзор не очень хорош. — Спасибо, — я почти забыла, что он за моей спиной. Мне не любопытно, но я поворачиваю голову в его сторону и ловлю его взгляд на себе: — За что? — За то, что не рассказала ему. Снова повисает недолгое молчание. — С чего ты взял, что я не рассказала? — спрашиваю. У него красные глаза, то ли от дыма, то ли от чего-то другого. И расширенные зрачки. Он не отводит взгляд и на лице появляется улыбка. Слишком счастливая и уверенная, чтобы быть трезвой. — Разве он не рассказал бы Пелин? — это больше утверждение чем вопрос, — А она бы пришла ко мне… Едва ли ему важно, чтобы она знала правду, но это хороший повод насолить мне. Губы сами собой растягиваются в улыбке, и я не могу сдержать смеха. Я снова поворачиваюсь к нему спиной, все еще смеясь. Прикрываю рот рукой. — Ты совсем не знаешь его, верно? — и это тоже не совсем вопрос. Недим ждет, чтобы я продолжила. Я снова смеюсь. — Это бы значило, что его не волнуют твои чувства. Тебе ведь не по себе от этого? — он кивает. — Это ведь ты. Тебя всегда волнуют жизни других людей. И моя жизнь тебя волнует. Смех утихает. — Тебе бы этого хотелось… — говорю слишком тихо, чтобы он расслышал. — Что? — Я сказала, что его слишком мало волнует твое вранье и секреты, чтобы он попытался рассказать что-то твоей невесте. Он смотрит еще несколько секунд, затем снова кивает. — Ты не сказала, — не отрицаю. Он молчит, но не уходит, а мне просто нечего больше сказать. Я хочу тишины и найти Дженка. — Я помню свадьбу, — снова говорит. Вздыхаю и закрываю глаза, — Знаешь, свадьбы всегда меня… трогали, — хмурюсь. — Они наполнены счастьем и добротой, верно? Все, но только не свадьбы Карачаев, — у него вырывается смешок. — Что тебе нужно, Недим? — голос выдает растущее раздражение. — Зачем ты за него вышла? — приподнимаю бровь, а он продолжает, — Ты осталась ради ребенка, правда? — теперь точно ясно, что он не может быть трезвым, — Признайся, Джемре, — он сжимает пальцы на моей руке, наверняка оставляя синяки. — Отпусти меня, — стараюсь оставаться как можно холоднее, но это получается с трудом. Снова поворачиваюсь к танцующей толпе, но все еще не вижу Дженка. — Посмотри, — мы поворачиваем головы на танцпол почти одновременно, — Как его жалко, да? — только сейчас понимаю о ком он, — Он бы рос без мамы… Ты ведь так делаешь? Жалеешь всех, кто без мамы. Ты так делала и со мной. Ради меня ты за него и вышла, а ради ребенка осталась. Ты не любишь меня… Но ты и его не любишь. Вдалеке Каан что-то показывает Шениз пока она внимательно его слушает. Сейчас их связь меня почему-то не тревожит и не злит. Сейчас, к моему удивлению, я рада ей. — У него есть мама, — снова поворачиваю голову к нему, — А ты ничего не знаешь обо мне или о моей семье, — говорю сквозь зубы. — Я знаю. Я знаю, что такое не прощают, — он кивает, а его взгляд все пьянее и пьянее, — Тебе все равно, что он спал с твоей сестрой потому что ты его не любишь. — Что ты знаешь о любви, Недим? — моя злость неожиданно уходит и мне становится его жалко, — Сегодня твоя свадьба… Там твоя жена. Она хорошая девушка, — он качает головой пока я говорю, — Да хорошая. Она тебя любит… Она говорит о тебе так будто все тебе простит, — его взгляд смягчается и на секунду мне кажется, что я до него достучалась, — Я бы никогда так о тебе не говорила и ты знаешь это. — Он тебе лгал столько времени! — только на секунду, — Он и сейчас тебе лжет. Он ведь не говорил, что теперь я работаю с ним на фирме, да? — застываю, — Нет, не говорил. Наверное, ты гадала, что же с ним не так, да? Он до смерти боится… Вот, что не так, — его нездоровый блеск в глазах заставляет задуматься не принимал ли он ничего перед этим разговором, — Особняк… Фирма… Дядя меня простил… Ты… М? Он улыбается и делает несколько шагов назад. Я не двигаюсь с места пока он не отдаляется достаточно сильно, чтобы я почувствовала себя свободной. Кажется, спектакль на сегодня закончен. — Недим? — я не говорю громко, но он все равно меня слышит и уже ближе к выходу поворачивает голову. — Да? — Будь с ним помягче. Он хочет верить, что ты на его стороне, что у вас есть связь. Эта свадьба… Он ее не любит, я это вижу, и ты это видишь. Он и тебя не любит. Он одержим тобой. Одно твое слово и свадьба окажется меньшей глупостью, на которую он способен пойти. — Откуда ты знаешь? Дженк смеется: — Не говори мне, что не заметила, как эта девушка на тебя похожа. — Не правда, — говорю упрямо, но в душе понимаю, что он прав. — Правда. Будь осторожна, — качает головой, — Он воспримет в штыки. Это не твоя вина, что он врет ей. Я знаю, что не должна этого говорить, но не могу себя сдержать. Я не должна так делать. Но я делаю. — Я все ему рассказала. Его победное выражение лица исчезает за одно мгновение и теперь запах разочарования можно почувствовать в воздухе.

***

— Где ты был? Я повсюду тебя искала, — хватаюсь за лацканы его пиджака, чувствуя себя наконец в безопасности. Мысли рассказать о работе даже не возникает. Сейчас как никогда мне хочется, чтобы он рассказал все сам. — Отец позвал. Нужно было кое-что решить, — он оглядывается будто ищет кого-то, затем смотрит на меня. Взгляд тут же становится сосредоточенным, — Что произошло? — кладет руки поверх моих и немного сжимает. На секунду спрашиваю себя зачем господину Агяху понадобился сейчас Дженк и связано ли это как-нибудь с новостью о возвращении Недима в компанию. Нет. Вряд ли. — Ничего, — пожимаю плечами и пытаюсь отстраниться, но не отпускает мои руки. Всматривается в мое лицо несколько мгновений, пока я пытаюсь не встретиться с ним взглядом. Не знаю какое у меня выражение лица и что он увидел, но неожиданно невесело смеется. — В этой семье не умеют держать языки за зубами, не так ли? — открываю рот, но не найдя, что сказать снова закрываю, — И? — Почему ты не рассказал мне раньше? Тебя ведь это тревожит… — Он думает я боюсь потерять место на фирме рядом с отцом? — это вопрос, но что-то мне говорит, что он уже знает на него ответ. Он много об этом думал и даже может быть не раз и не два обсуждал это с Недимом. Или с отцом. Я ничего не отвечаю, — Я так и знал. Ты тоже так думаешь? — Нет, — говорю шепотом. — А как ты думаешь? — я знаю, что ему важен ответ на этот вопрос, потому задумываюсь, — Другого и не приходит в голову… Мне бы тоже не пришло ничего кроме банальной ревности бездельника и золотого мальчика, привыкшего, что все у его ног, — смотрит вниз. Он правда уверен, что я так думаю. — Но это не так. — Какую репутацию? Невоспитанного гуляки, плейбоя, бездельника, привыкшего, что у все у его ног, золотого мальчика и… — Я знаю, — киваю, — Я давно не считаю тебя таким, — говорю быстро. — Хорошо, — коротко кивает. — Я и тогда не считала тебя таким, — он улыбается, и я краснею неожиданно для себя. — Неужели? — эта улыбка оттуда, из прошлого, из первого дня нашего знакомства. — Ты мне слишком нравился, и я не знала, как себя вести, чтобы ты не догадался, — не могу поверить, что сказала это, — Не смейся! — несмотря на мою напускную злость, смешинки в его глазах успокаивают и я не хочу, чтобы он прекращал. — Надо же… — ловлю себя на мысли, что раньше эта самодовольная улыбка разозлила бы меня, но сейчас я рада ее видеть. Я рада его уверенности, — Стоило подождать девять лет, чтобы услышать эти слова, — целует мочку уха, проводя рукой по моему затылку, слегка зарываясь пальцами в прическу. Закрываю глаза, пытаясь не думать об окружающих, и тем более не вспоминать о недавнем разговоре с Недимом. Не получается. — Дженк? Впервые за долгое время мы можем говорить не таясь, открыто. Как раньше. — Да? Чувство того, что своим молчанием я могу спугнуть этот порыв откровения не дает расслабиться и просто забыть. — Так что тебя тревожило? — как только слова вырываются, чувствую, как он напрягается, и вся игривость исчезает так же быстро как появилась. Снова смотрит по сторонам, будто кого-то ищет, затем переводит серьезный взгляд на меня. — Почему именно сейчас? — смотрит прямо в мои глаза, будто хочет заставить меня увидеть что-то в его собственных. — Что ты имеешь ввиду? — хмурюсь, немного покачав головой. Все еще не отводит взгляд. Все еще ждет. — Почему он вернулся на фирму сейчас? — такой простой вопрос, — Помнишь месяцы до рождения Каана? — Стараюсь забыть, — говорю угрюмо, не понимая к чему он клонит. — Вспомни, — открываю рот, чтобы что-то сказать, но он тут же кладет большой палец на мои губы, немного поглаживая мой подбородок, — Он все время был на фирме, разве нет? Буквально грезил мечтами о работе там, — киваю, — А после того как всплыла правда про тест ДНК, он больше там не появлялся, — разводит руками. — Я думала это твой отец запретил ему заниматься этими делами, вот он и подался в фонд. Это были те времена, когда я сама только начала привыкать к жизни вдали от всех и только-только начала работу в благотворительном фонде Карачаев. Мы с Недимом не сталкивались, но я знала, что он возглавляет филиал фонда в Анкаре. Почему-то на том этапе у меня не возникло ни одного вопроса или сомнения по поводу правильности принятого решения, особенно учитывая, чем фонд занимался. Это выглядело как единственное правильное, что он мог делать — помогать детям которые пострадали так же, как страдал он сам. Нежелание лезть в семейный бизнес казалось разумным и логичным. Каждый делал то, что мог и в чем понимал. — Мой отец не запрещал ему ничего, как не запретил и мне. У нас у обоих были развязаны руки, но он не появился на фирме ни разу за все эти годы и… — Дамы и господа! — громкий голос прервал нас и заставил повернуть голову к импровизированной сцене, — В честь этого события, я, как отец невесты, хотел бы сказать пару напутствующих слов молодоженам… С вашего позволения, — отец Пелин был высоким седым мужчиной, ненамного старше господина Агяха. Господин Агях, в свою очередь, стоявший неподалеку от сцены, выглядел в контрасте со статной фигурой этого мужчины, которого я видела всего пару раз в жизни, неестественно низким, — Ну что ж… — он, заметно нервничая, надевает очки и достает из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, — Много лет назад, когда ни я, ни мой дорогой друг, Мюмтаз, не могли и представить, что из Антакьи, где мы жили в нищете еле сводя концы с концами, мы возвысимся до самого Стамбула… Мы дали друг другу обещание — когда придет время, соединить судьбы наших детей, тем самым закрепив нашу дружбу… — перевожу взгляд на Дженка, который совсем не выглядит удивленным открывшимся деталям и спрашиваю себя, что еще происходит, о чем мне только предстоит узнать, — Судьба сложилась таким образом, что у него родился один единственный сын, а у меня… — поворачивает голову к Пелин и сделав маленькую паузу, улыбается ей, — Родилась только одна дочь. До недавнего времени, казалось, наши мечты об единой семье так и останутся мечтами, но то, что мы собрались сегодня на этой свадьбе, доказывает, что судьба действительно существует. Ниши дети встретили друг друга и полюбили, — в зале мертвая тишина. Господин Окан еще раз смотрит в листок бумаги, — У меня нет сомнений, что руки, в которые я отдаю своего единственного ребенка самые лучшие и именно поэтому, я хочу сделать объявление, — снова смотрю на лицо Дженка, но оно все еще ничего не выражает, — Поскольку я давно отошел от дел и появляюсь в холдинге достаточно редко, обсудив с господином Агяхом, я решил, что мне, как миноритарному акционеру, настало время дать дорогу молодому поколению и подарить свой пакет акций моему зятю, Недиму Карачаю. — по залу проходит шепот, затем громкие аплодисменты, — Я поднимаю этот бокал за семейные узы, которые в семье Карачай крепчают с каждым днем! Я уверен, что моя дочь будет счастлива. В глаза бросается приторная улыбка Недима. [Музыкальная рекомендация: Creep — Vintage Postmodern Jukebox Radiohead Cover ft. Haley Reinhart] Встречаю взгляд Дженка и теперь с уверенностью могу сказать, что он не знал об этом. Он ведь не говорил, что теперь я работаю с ним на фирме, да? Дженк ничего не говорит. Он не выглядит слишком задетым, но и не расслабленным. Снова ищет что-то взглядом, или кого-то. И находит. Прослеживаю за его взглядом и встречаю довольный взгляд Недима, который поднимает бокал шампанского, как только замечает внимание к себе. Неожиданно для меня, Дженк смеется: — Семейные узы, которые в семье Карачай крепчают с каждым днем… — он прикрывает лицо ладонями, все еще смеясь. — Дженк? Он встает из-за стола и сняв пиджак, небрежно кладет его на спинку стула. Бросает короткий взгляд на танцпол и расстегивает верхние пуговицы на рубашке. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но снова закрываю. — Тут прохладно, — все же говорю почти неслышно. — Что ты делаешь? Наблюдаю за тем как снимает запонки и сосредоточено закатывает рукава, теперь улыбаясь уголками губ. — Я согреюсь, — все же услышал, — И ты согреешься, — поворачивается ко мне и с той же улыбкой и немного хищным взглядом, протягивает руку, которую я беру почти не задумываясь, — Пойдем, — улыбка становится шире и прежде чем я успеваю что-то понять, он притягивает меня к себе. — Что… Куда?! — пытаюсь вырваться, когда он кладет руку на мою поясницу и мягко прижимает к себе. — Я собираюсь потанцевать со своей женой, укрепить семейные узы. Ты против? — Да… Дженк, я не умею! — чувствую, как дыхание учащается, и я зажмуриваюсь, — Я наступлю тебе на ногу, — смотрю умоляюще, но его уверенность кажется ничем не пошатнуть. Краснею и качаю головой. — Не наступишь, — спокойно улыбается, — Я поведу, — осознав, что задерживаю дыхание, судорожно выдыхаю, — Это просто, повторяй за мной, — делает шаг мне на встречу и я инстинктивно делаю один назад, и еще один и еще. Бросаю взгляд на наши ноги, — Не смотри туда, смотри на меня, — тут же встречаюсь с ним взглядом, — Видишь? — от его довольной улыбки и уверенной хватки невольно улыбаюсь в ответ. Голова приятно кружится. Чувствую, как прохладный шифон платья разлетается при каждом движении и скользит по обнаженным ногам, — Ты танцуешь, — улыбается и мне кажется я слышу в его голосе нотку гордости. И эта нотка воодушевляет. Он прав. Это совсем не сложно если не думать. Я и не думаю. — Я танцую… — говорю на выдохе, счастливо улыбаясь и осознавая, что звучу как ребенок, у которого впервые получилось не упасть с велосипеда. Еще один поворот, и полностью подхватив ритм, ослабляю наконец хватку на его плече и позволяю себе расслабиться. Он держит мою руку легко, почти невесомо. Мягко направляет, иногда шутливо хмурясь и подпевая, отчего я улыбаюсь. — Нравится? — чувствую его дыхание на щеке, совсем близко к уху. Его пальцы сжимаются сильнее на моей талии. Не больно, но ощутимо. Достаточно, чтобы перехватило дыхание. — Никогда раньше не видела, чтобы ты танцевал, — говорю на выдохе. — Никогда раньше не было повода, — он снова меня кружит, и я не могу сдержать улыбки. У него теплые руки и мягкое покачивание в такт музыке успокаивает. Я знаю, что он всё еще напряжен и несмотря на его улыбку и веселье, он не может перестать думать. — Ты не счастлив? — чувствую, как его подбородок слегка касается моего лба и закрываю глаза. Он никак не реагирует, продолжая двигаться. От его тела исходит тепло, и я пытаюсь вспомнить, когда в последний мне было так хорошо. На мгновение кажется, что он меня не услышал. Может оно и к лучшему. Пусть, не думая, мы сейчас будем счастливы. — Не счастлив я был бы без тебя, — скажи он чуть тише, и я бы не услышала, — Пока есть ты… Остальное мелочи.