Неидеальный мир

Покинуть Полис незамеченной в день торжества для Атропос не составило большого труда, единственный встреченный ей патруль не обратил на горожанку ни малейшего внимания, увлечённый обсуждениями вышедшего недавно фильма. У южной границы купола было заметно тише, гуляния коснулись окраин менее всего, носителям медных браслетов было на что потратить свободный день и внутри своих домов, улицы пустовали. Дойдя до сияющей преграды, врач вытащила из рюкзака куртку, тепла которой должно было хватить ровно на десять минут быстрой ходьбы, за который женщина желала добраться до своего тайного убежища, чтобы переодеться во что-то более подходящее визиту к маргиналам. Ей хотелось верить, что Бродяга, разочаровавшись в ней в прошлую их встречу, не сбыл её вещи в отместку. В одежде «браслетника» к изгоям лучше не соваться. Убежище встретило Атропос тишиной и спокойствием, вещи, к приятному удивлению женщины, также оказались не тронуты, более того, у печки-буржуйки чьи-то заботливые руки оставили немного мусора, что мог пойти на растопку, чем и поспешила воспользоваться врач, не желая преображаться в холоде. Огонь лизнул бумаги и в комнате прибавилось света, а стылый воздух немного потеплел. Для изгоев она всё ещё была одиночкой-чужачкой, у которой, при желании, можно было добыть много чего полезного. К тому же за неё поручился «силовик» и его бешенная стая «волков», в которых, впрочем, намного сильнее угадывались черты совершенно иных псовых. Царящий за пределами купола холод и сумрак не располагали яркости красок, и наряд Атропос казался продолжением серых стен и тёмного неба. Подглядев у любовника забавную привычку скрывать лицо, Айса носила глубокий капюшон и пряталась за высоким воротником. Старый барак покинула уже не директор госпиталя, недавно получившая платиновый статус, а чужачка Мойра, в рюкзаке которой так часто находились необходимые лекарства или инструменты. Бродяга привёл свою «подругу» совсем недавно, а потому к ней продолжали относится со здоровым опасением, подозревая в том, что от пришлой незнакомки, что так не любит говорить о себе может быть много проблем. Впрочем, пока та вела себя тихо и даже в наркотическом угаре, в котором её пару раз видели в притоне была довольно немногословна, всецело увлечённая своим спутником. Если ей хотелось есть она покупала или выменивала ужин, но у общего костра она появилась только однажды и быстро ушла, стоило кому-то обронить о том, что Бард скоро присоединиться к вечеру. - Твой поводок отпустили в честь праздника или нам следует ожидать очередного визита Великого Правителя? – сочащийся ядом голос Бродяги нагнал женщину у жилых трущоб. - И тебе хорошего вечера, Бродяга, – вздохнула неслышно Атропос, ощущая пробежавший по спине холодок. – У него сегодня много забот и без моего отсутствия. На эту ночь я свободна. - Свобода на половину, как это похоже на вас всех, – желчно рассмеялся мальчишка, хищно оскалившись. Он рывком развернул спутницу к себе, заглядывая под капюшон и обжигая лицо горячим дыханием, – мелких, продажных браслетников. Только и можете, что слушаться приказов и ждать подачек от хозяина. - Перестань, Бродяга, ты напрасно тратишь слова. Расскажи мне лучше, что случилось, пока я была «на привязи». Мне интересно, как прошёл последний рейд и не было ли видно Мародёров, – при упоминании шайки головорезов Атропос нервно передёрнула плечами, вызвав у маргинала усмешку. - Боишься, что они покусятся на ваш неприступный город? – почти ласково уточнил Бродяга, отступая с пути женщины. - Ты знаешь, что они этого не сделают. Мне не хочется, чтобы ты или кто-то из твоих людей пострадал в стычках. Они совсем одичали последние месяцы, как-то пытались даже зайти с востока, – Мойра оглянулась на оставшуюся позади сияющую полусферу. - Я – воин, не смей сомневаться во мне, браслетница, – зло прошипел Бродяга, резко дёрнув Атропос за запястье. Голубые глаза горели гневом и возмущением, заставляя сердце Атропос биться значительно чаще, в рванном взволнованном ритме предвкушения. Эта игра в оскорбления на грани приязни затягивала обоих участников, не позволяя отвести скрещённых взглядов. Айса первой протянула свободную от хватки цепких пальцев руку и осторожно откинула капюшон с головы силовика, желая коснуться жёстких тёмных волос. Бродяга нервно дёрнул головой, впрочем, не слишком-то и уворачиваясь от прикосновения. Ему до обидного не хотелось признаваться даже себе, что месяц, проведённый без общения с обитательницей Полиса оказался на удивление пресным, а случайные даже по меркам изгоев связи с немногочисленными девчонками с периметра не приносили должной разрядки. Ему, действительно, не хватало этой сытой выскочки из Полиса. Цепкий взгляд Бродяги уловил мимолётный блеск в недрах потрёпанного рукава, вызвав в груди глухое раздражение и чувство уязвлённого самолюбия. - Всё-таки окончательно продалась, – скривился Бродяга и брезгливо разжал пальцы, точно само прикосновение к женщине было ему противно. – И какого это – спать с Атлантом? - Не так интересно, как с тобой, но стоит заметить значительно комфортнее, – хмыкнула Атропос раздосадовано, пряча подарок глубже в складки одежды. Реакция мальчишки её ничуть не удивила, но всё равно оставила неприятный осадок. – Знаешь, удобство решает многое. - Что же ты пришла сюда? От удобств? – выплюнул маргинал, втолкнув браслетницу в тёмную подворотню и, с неожиданной для столь тщедушного телосложения силой, вжав в стену. Айса вздрогнула от неожиданности, когда горячая ладонь сжала горло, не в силах отвести взгляда от искажённого яростью и желанием лица любовника, что похоже, был в шаге от того, чтобы стать или насильником, или убийцей. Бродяга склонился к самому лицу своей жертвы, всматриваясь в провалы широких зрачков в поисках страха, насмешки или ещё чего-то обидного, но видел только собственное отражение. Это раздражало. - Ты знаешь зачем, – Атропос облизнула пересохшие губы, ощущая, как бьётся собственное сердце где-то у самого горла. Заготовленный ответ сорвался с языка сам собой, быстрее, чем она позволила себе задуматься над настоящей причиной своих побегов из Полиса. – Мне скучно. Этот ответ устраивал их обоих, за это и Айса, и Бродяга могли поручиться, а потому, мальчишка выдохнув ругательство в приоткрытые губы браслетницы, впился в них поцелуем, в котором много больше было от нападения, чем от проявления «нежного чувства». Оставив напоследок болезненный укус, молодой изгой отстранился, тяжело дыша. Под бледной кожей виска быстро пульсировала голубая жилка, выдавая обладателя с головой. Как бы он не старался показать своего пренебрежения к «гостье», их игра его заводила, позволяя ощущать что-то похожее на удовольствие и почти триумф. Айса провела языком по губам, ощущая металлический привкус – мальчишка умудрился пустить ей кровь, рассадив острыми как у зверя зубами кожу. Бродяга тяжело и шумно дышал, неотрывно глядя на перепачканный красным рот Атропос, ощущая, как нагревается собственная кровь, стремительно отливая от головы вниз, к более важному с точки зрения организма органу. Женщина, что сейчас смотрела на него с какой-то животной, безумной жаждой не могла быть браслетницей, чьи порывы подавлялись едва ли не раньше, чем успевали сформироваться. С окровавленными губами, лихорадочно блестящими из-под ресниц глазами она куда больше походила на одну из молодых девочек-маргиналок, что продавали себя за банку консервов или «конфету». Опустив тяжёлые веки, Мойра тихо засмеялась, откинувшись затылком на стену дома, адреналин, более не сдерживаемый блокиратором ударил в голову, путая мысли. - Когда ты успела закинуться? – раздражённо спросил Бродяга, с силой дёрнув шнурок, удерживающий плащ у шеи женщины. Горячая ладонь мальчишки заползла под слои тряпок, наконец, касаясь обнажённой кожи, которая всегда выдавала в Айсе городское происхождение. Перчатка силовика ошпарила бок задубевшей от носки и холода тканью, вырвав у распалённой безумицы свистящий стон. - Я не успела, – помотала головой Атропос, прогнувшись в спине, следуя за рукой Бродяги. – Допинг – это приятный бонус, а не обязательное условие. Мальчишка насмешливо хмыкнул и потянулся к карману, в котором как раз на такой случай лежала вожделенная для многих доза самопального наркотика, что варил к слову сказать сам Бродяга, решивший воспользоваться знаниями Барда на благо себя, а не «общества». Дурман ценился среди изгоев едва ли не так же сильно, как антибиотики или оружие. - Не сейчас, – мотнула головой Айса, собирая разбежавшиеся мысли вместе. – Я обещала одному человеку, что приду сегодня. Проводишь? - Мне стоило догадаться, что ты всё-таки вспомнишь, – скривился изгой и резко оттолкнулся от стены над самым плечом женщины. Без прикосновения шершавой ладони Атропос почувствовала налетевший ветер и зябко закуталась в плащ, вызвав короткую злую усмешку на тонких губах маргинала. Оскорбительное «неженка» повисло так и несказанным упрёком у самого лица браслетницы, когда тот коротко коснулся языком запёкшейся губы. – Бард велел мне держаться от тебя подальше. Сказал, что боится дурного влияния. - Ты станешь его слушать? – деланно удивилась Атропос, торопливо поправляя капюшон. На то чтобы унять бешено колотящееся сердце ушло несколько секунд, потребовавших поспешить, чтобы нагнать уже покинувшего подворотню изгоя. - Вот ещё. Мне хватает его философских замечаний о свободах и равенствах. Пусть Муза слушает, с кем ей полагается спать, а кого отсылать, – передёрнул худыми плечами Бродяга, стремительно углубляясь в сторону лагеря маргиналов. - Стало быть ты выбрал меня? – прозвучавший провокационный вопрос едва не сбил изгоя с размеренного ритма быстрого шага. - Скучно бывает не только тебе, – после чуть более долгой, чем следовало бы, паузы бросил мальчишка.