Вчерашний апокалипсис

      По прошествии рабочей недели Штадт находился с отчетом в Имперской Канцелярии [18.] у министра внутренних дел и обороны генерала разведки Ганца фон Шваффе.       Генерал Шваффе был проницательным человеком. Ему всегда нравилась схватка умов: будь то противник, начальник, равный или подчинённый. Во многом он сам являлся зачинщиком и провокатором всех споров, поэтому на заседаниях Совета безопасности Рейха его старались не трогать. Именно Шваффе знал слабое место каждого, кто сидел у него за столом. Что касается его заслуг перед Имперской Канцелярией, то он был автором концепции выселения всех неевропейских рас, будучи убежденным последователем концепций политиков времён Гитлера. Но это никогда не афишировали, конечно. Кроме решений вернуть научную мысль Третьего Рейха, он был сооснователем так называемого «порядка реабилитации пострадавших и погибших» — это давало полное право собственности на всех инвалидов и умерших, над которыми проводились специальные мероприятия по восстановлению, и эти тела благополучно возвращались к жизни, но уже в качестве государственной собственности.       Несказанной удачей для Шваффе оказался Эрик Штадт. Этот верный общему делу инвалид третьей мировой просто перевернул с ног на голову весь научный мир Европы. Если многие учёные в прежнее время проводили исследования исключительно за гранты, то подневольному гению без прошлого хватало каморки, бесплатных обедов и скромного содержания. И это Ганцу Шваффе тоже нравилось, потому как однажды, благодаря такой стратегии, Рейху удалось утереть нос «Ватиканскому ядру», обогнав их по технологиям во сто крат. И само собой министру льстило, что его политика принесла такие плоды и он знал, что за это придется платить. Поэтому личное дело лучшего ученого в Рейхе держалось на контроле у его самых близких и самых преданных людей, а опыты его лабораторий и научно-исследовательских институтов проверялись еженедельно или самим генералом или его заместителями.       Кабинет был оборудован по-простому, без излишеств; из всей мебели только стол и стул, за которым сидел военный офицер. У стены находились старинные часы с кукушкой, маятник которых ковылял со стороны в сторону, а секундная стрелка тикала с таким звуком, что можно было заглушить человека, говорящего шепотом. Из всей техники у генерала был старый компьютер и стационарный телефон с красной кнопкой на панели (определённо для особо важных звонков). Если новости были не столь важны, то для таких целей к стене у двери был прикреплён такой же телефон. Генерала никак нельзя было заподозрить в луддизме, но должность обязывала наличие официальных средств связи, при том, что для особо близких у него был сотовый телефон, но об этом будет упомянуто гораздо позже.       Зрелый, лысый, пышноусый генерал спокойно восседал за широким столом и перечитывал отчёты своего ученого, то и дело поправляя спадающую оправу очков на нос и держа свои коротенькие толстые пальцы на строчках страниц. В этот момент ученый в своем халате стоял посреди кабинета, слегка пошатываясь и шумно дыша в респираторной маске, закрывающей все лицо. В руке он перебирал монетку рейхсмарки и поэтому, кроме звука тиканья часов и тяжелого дыхания гостя, был отчетливо слышен звон монетки, ударяющейся о костяшки пальце, сокрытые под защитной перчатка с металлическими фалангами.       — Это, значит, уравнения по злаковым? — задал уточняющий вопрос офицер.       — Да, они самые. Решил в начале недели.       — И почему я узнаю об этом только сейчас?       — Мне было необходимо уточнить уравнения с двумя переменными, чтобы получить аналогичный результат.       — И как? Получили? — Шваффе поднял свой пронзительный взгляд на человека в маске.       — Ещё бы, герр Шваффе. Всё исполнено в наилучшем виде. Там даже приложена дополнительная статистика с сезонной корреляцией.       — Прекрасно! — звонко отозвался седовласый военный, горизонтально повернув отчет, чтобы лучше разглядеть график. — Как раз то, о чем нам придётся докладывать руководству к весенним докладам кайзеру. Что ещё? Как на счёт вашей работы в «лагерях жизни» [22.]?       — Там тоже всё исполнено. Биохимическая лаборатория на пороге того, чтобы открыть препарат для снижения болевых порогов. Опыты показали, что опытные образцы новых нейротрансмиттеров способны снижать болевой порог до наиболее низких пределов. 99,9% подопытных сознались даже в том, чего не совершали без применения каких-либо мер физического воздействия. Достаточно было резко махнуть рукой или внушить объекту, что ему нанесён сильный удар.       — Хм-мм… — задумчиво издал министр, внимательно изучая документы по указанному делу. — Так, а что у нас с вами по клонированию вымерших животных?       — В питомниках содержатся две самки куроцератопса для внедрения ДНК вымершего трицератопса, которую мы вывели в прошлом месяце. Результаты будут озвучены на весенней выставке достижений генной инженерии. Это тоже будет исполнено в кратчайшие сроки.       — Да. Это всё замечательно… А как насчет сыворотки бессмертия, дорогой герр Штадт?       — Она ещё на начальном этапе, герр министр. Есть кое-какие заминки с редкими растениями, но, я надеюсь, что весной наладятся их поставки, а те, что имеются, наконец-то расцветут.       — Благодарю вас, герр Штадт. Держите меня в курсе по этому делу. У нас не так уж и много времени по изобретению этого вещества. Солдаты на фронтах в колониях рвутся в наши с вами ряды даже после смерти. Будет нехорошо разочаровать ряд заказчиков из Парижа и Берлина, торговые компании с нетерпением ждут наших с вами свершений, дорогой Эрик.       После сказанного, доктор по привычке встал по стойке смирно в знак приветствия, затем, с разрешения министра, взял документы и покинул кабинет Имперской Канцелярии.