Вчерашний апокалипсис

      Спустя некоторое время, достаточное для дезактивации воздействия щёлочи на отравленное тело, Штадт пришел в себя и вышел из бассейна. Он снял дыхательную маску, после чего вновь надел экзокостюм и лабораторный халат поверх него.       На часах была половина четвёртого утра; за окном туман, между камнями брусчатки стекала ручьем дождевая вода, и на улице была сплошная безлюдная пустота. Эрик достал свой исписанный формулами блокнот, разжег горелку системы и принялся за продолжение опытов, в надежде определить идеальные пропорции между ингредиентами.       Наконец-то, ближе к полудню, к пятой пробе сыворотки был добавлен особый ингредиент, использование которого могло сулить ученому тюремным сроком, поскольку его синтез и эксплуатация в Рейхе по закону были строго воспрещены. Это вещество — натуральный тиреотропный гормон, отвечающим за обеспечение энергетический баланса в организме, синтез белка и витамина А, регулирование моторной функции кишечника и менструального цикла, а также веществом, отвечающим за рост и функционирование центральной нервной системы, что было самым первоочередным и главным для ученого в данном опыте. Для искусственного выведения данного вещества у Штадта не было достаточного времени и практической возможности, а поскольку животный ресурс в Рейхе был в это время довольно скудный, в качестве источника синтеза выступали зачастую подопытные «лагерей жизни».       Вещество хранилось и содержалось в колбе, которая хранилась в холодильнике под замком. И с такой же бережностью учёный вернул остатки вещества обратно в холодильную камеру, предварительно осмотревшись вокруг себя и стараясь прислушиваться, не звучат ли чьи-нибудь шаги в коридоре. Доктор фон Штадт пользовался своим должностным положением в полной мере и даже сверх того, так как был уверен, что, служа в своём храме науки, ему удастся изобрести необходимые опытные образцы, чтобы вернуть к жизни, реанимировать хоть малую долю тех, кого он был вынужден погубить, и спасти тех, кто ещё боролся за свою жизнь в этом безразличном обществе, провозгласившим величие Империи превыше солдатских судеб.       На шестой попытке стёкла маски Эрика запотели настолько, что внутри образовывались капли конденсата от перенапряженной деятельности гения. Параллельно он начал ставить опыты на крысах, выбрав для проводимого эксперимента пять опытных групп, на которых было применено пять препаратов, выведенных в этот день. Профессору Штадту оставалось только ждать, когда же они начнут действовать на подопытных.       Во время проведения этих изысканий, ему уже неоднократно звонили из Имперской Канцелярии с просьбами консультации по поводу паводков и потопов на Юге Франции с целью спасти посевы. Также поступало несколько неотложных звонков из Пражской академии, где просили срочно прислать нескольких работников для проведения неотложных вскрытий нескольких сотен трупов, привезенных с, так называемого, Восточного фронта после атаки бактериальными зарядами. В дальнейшем Штадту удалось перенаправить команду на сотрудников Канцелярии, где числилась штурмовая команда из двух десятков военных парамедиков (потому как других не было), которые были отправлены в авральном порядке на помощь в Прагу. Конец дня для Эрика ознаменовался звонком лично от кайзера Четвёртого рейха, который пригласил ученого к себе на прием по особо важному делу. Какому именно —было не указано, но доктор Штадт точно знал, что это касалось его последних опытов в области биохимии и биоинженерии, результаты которых должны были быть произведены в конце января.       Узнав про столь превосходную весть, доктор оделся в парадный китель, надел синюю фуражку с эмблемой имперской аквилы и помчался на улицу. Там всё было увешано национальными флагами Четвёртого Рейха, которые висели на проводах, фонарях и домах. В этот час со всех динамиков звучал имперский гимн, словно строевой марш, под который было принято чеканить прусским строевым шагом, что и делали все местные жители: они перемещались в «коробках» и в колоннах по двое, по трое и по семеро, в парадных, полевых, чиновничьих и рабочих форменных одеждах. В каждом строю был свой певчий, исполняющий великий гимн, а некоторые «коробки» исполняли его в полном составе, поблёскивая начищенными пуговицами и обувью. Всё это воодушевляло учёного и давало ему надежду на светлое будущее великой, как думалось ему, Империи.