Вчерашний апокалипсис

      В лабораторию Штадт вернулся в позднее время. В ушах гудело от хлопушек, салютов и барабанной дроби, но на душе было, как прежде, опустошенно и одиноко. Марши и боевые парады подошли к концу, музыка стихла, а вслед за ней улетучилось и настроение. На груди у доктора блестел железный крест — награда, учреждённая самим королём Пруссии Фридрихом Вильгельмом III. Это могло бы обрадовать замученного учёного, но ничто не могло заставить его улыбнуться. Болевые спазмы время от времени сковывали его тело, а судорога усиливала эти муки. Эрик отдал бы всё на свете, чтобы хоть день не жить с этой болью. Конечно, он согласно расписанию принимал обезболивающие средства, в противном случае он бы уже прекратил своё, как ему казалось, жалкое бытие.       В глубоких философских размышлениях об истинности жизни, об истинности материи и спорах первичности материи или сознания, доктор снял с себя китель, в карман которого положил заслуженную награду, и убрал форму подальше в шкаф; спрятал за белые лабораторные халаты, чтобы не видеть больше, потому как ночью её вид приносил более моральные страдания своему хозяину, чем гордость и восторг. Потом он поставил на стол бутылку наградного шампанского, подошел к соседнему столу и включил свою любимую «Лунную сонату» на грампластинке, а достав из кармана халата штопор, открыл шампанское и налил его в мерный стакан (ровно 100 миллилитров). Затем Эрик осторожно снял маску и залпом выпил его, потому что кожу нельзя было оставлять длительное время на открытом воздухе.       Штадт слегка качнулся, словно маятник, затем плавно сел в кресло за прочтение его любимого «Фауста» Гёте — за строками этого великого произведения руки истинного немецкого гения. В книге доктор провёл неисчислимое количество часов и, незаметно для себя, окунулся в сон на фоне протяжных и величественных аккордов его любимого Бетховена.       Внезапно наш герой очутился на центральной площади в разрушенной от бомбёжек Праге. Вокруг раздавались выстрелы стрелкового и тяжелых миномётных оружий. Эрик снова попал на войну. Кругом были погибшие солдаты в форме Федеративной Республики Германии, многие были без конечностей, некоторые стонали от дикой боли; улицы города были залиты реками крови. От увиденного у Эрика проступил на лбу пот, который он стал усердно вытирать ладонью, но тот никак не хотел исчезать и стекал большими каплями за шиворот, заливая всё лицо. Фон Штадт посмотрел на своё отражение в разбитом окне дома, в котором кроме формы и железного креста на груди, лица совсем не разглядеть; на него смотрели собственные глаза, переполненные слезами и скорбью. Он посмотрел на центральную площадь: в её центре находился эшафот, окруженный хворостом, со столбом в центре, к которому был привязан человек.       Подойдя ближе, Штадт обнаружил, что к столбу привязали незнакомую женщину с длинными черными волосами и чёлкой поверх лба. Она была полностью обнаженной, как та, что он недавно пытал в «лагере жизни». Но эта казалась ему очень знакомой, потому как именно эту женщину он видел в своём сне каждую ночь. И тут доктор весь происходящий ужас — сон, что он спит.       Тут же у него возникло непреодалимое желание уйти, но он никак не мог покинуть это место. У стройной девушки из глаз полились кровавые слёзы. Штадт понял, что его заметили, но не был в силах что-то сказать и не знал, что делать. В этот миг женщина громко завопила, как сирена, и вокруг всё поглотило пламя; вся центральная площадь Праги стала полыхать.       И на этом Эрик проснулся; увидел, что бутылка упала на пол, а шампанское разлилось. Так же он услышал утреннюю сирену, оповещающую о начале рабочей недели. Настал понедельник.