Вчерашний апокалипсис

      В течении последующих двух недель доктор Штадт проводил опыты над своими крысами до тех пор, пока из целой стаи пяти подгрупп не осталось и шести подопытных животных. Он как мог старался комбинировать самые разные пропорции всех составляющих вещества для продления биологической жизни крыс. Ведь до отчетной выставки оставалось чуть больше недели, а у Эрика не хватало времени и даже физических возможностей, чтобы заказать ещё одну партию подопытных крыс. Ближайший питомник находился в пригороде Берлина, но проблема состояла в том, что, во-первых, в питомнике оставалось около дюжины зверьков, а во-вторых, до сих пор были проблемы с логистикой в провинцию из крупных городов. Даже если бы поставщик успешно добрался до Берлина из Вены, далеко не факт, что у него были такие же шансы добраться через болотистую местность и бездорожье до окраины района Пригниц земли Брандербург. И даже если бы таковые шансы доехать в один конец были, то он ни за что не успел бы доставить товар в срок, а других действующих питомников в Рейхе больше не было.       Это затруднение угнетало фон Штадта. Мало того, в это время, то есть к концу месяца, звонки из Канцелярии участились. Министр начинал уже с угрозами требовать от своего воина-от-науки активных действий; даже ценой жизни самого доктора. Всю ночь и весь день 19 января 2039 года профессор Эрик фон Штадт, не выходя из лаборатории, в очередной раз пыхтел над формулами. Числа ему стали видеться уже в воздухе, и без обычного расчёта формулы горения или химической формулы взаимодействия соляной кислоты и белка в уме, которые уже стали рассчитываться непроизвольно, ученый не мог позволить себе заварить чай и спокойно съесть бутерброд. От частого нагрева пробирки стали трескаться, а трубки в системах забиваться. Всё шло к тому, что у доктора произойдёт нервный срыв. На двадцатом часу беспрерывной работы ему уже слышались скрипы в коридоре, шипение в трубах парового отопления и даже крики генерала Шваффе. К двум часам ночи в лаборатории закончилась бумага для письма и чернила во всех ручках. Штадт молча строгал огрызок карандаша, окидывая взглядом помещение рабочего кабинета в поисках кусочка мела, надеясь, что он где-то завалялся, чтобы писать формулы на стенах и дверях.       Около пяти часов утра Штадту позвонили из Департамента просвещения Рейха и сказали, что нашли несколько крыс и кроликов в Вене, и смогут доставить их в лабораторию в кратчайшие сроки. Эта новость обрадовала доктора, и он, поставив чайник на плиту, сел за стол у тетрадей. Позабыв обо всём, он смог закрыть опухшие от усталости глаза. Тяжелые веки сомкнулись с такой лёгкостью, что для себя доктор даже не заметил, что они закрылись; он думал, что продолжает метаться по лаборатории из стороны в сторону в поисках места для написания формулы. За эти двадцать минут, проведённых за столом, в голове ученого вновь пролетел весь ход проведённых опытов.       В первые три дня погибла половина подопытных образцов из первой группы. При вскрытии был установлен факт смерти от кровоизлияния в мозг. Через день окончательно погибли крысы из первой подгруппы, и стали умирать крысы из второй. В большинстве случаев, причина была та же, но в тридцати процентах умерших по какой-то необъяснимой причине мышцы лап были полностью атрофированы, а сами подопытные на протяжении экспериментов отказывались употреблять пищу и заниматься социальными внутривидовыми взаимодействиями. Наилучшие результаты и высокую живучесть показали подопытные из последней группы, которым были введены инъекции с сывороткой, в которой содержался концентрат тиреотропного гормона.       Эти крысы оказались на редкость живучими. В первые дни после введения препарата, крысам удавалось решать самые легкие задачки без подготовки; они работали без устали сутки напролёт, отводя на сон порядка двух-трёх часов. С каждым днём они становились всё выносливее, но в то же время их активность уменьшалась, и времени на отдых стало отводиться больше. Наблюдались даже способности к сверх напряжению тканей тела у особей помоложе. Но последние оставшиеся подопытные на данный момент находились в глубокой спячке вот уже третий день подряд, и их организм внешне был полностью истощен.       Наконец-то засвистел чайник. Профессор с огромным трудом поднял голову со стола и побрёл к плите. Дойдя до неё, Эрик отставил чайник на стол и заварил черный кофе. Затем он вернулся за стол, на время распития напитка снял мокрую маску с лица и вновь погрузился в глубокие раздумья.       В половину седьмого утра доктор был вне себя, не понимая до конца что происходит: в глазах был туман, голова кружилась и в ушах снова гудело с ещё большей силой. В этот час ему снова пришел звонок из Министерства просвещения и науки с новостью о том, что животных ему не привезут потому, что в районе, в котором находилась точка сбора, произошел теракт и весь район был заблокирован, а большинство животных вместе с поставщиком были взорваны неизвестными террористами. Ещё через десять минут доктору позвонил генерал Шваффе и вновь стал кричать, угрожать личной расправой учёному, если тот не успеет в срок. Эрик отбросил в сторону сотовый телефон и начал готовить себя к принятию сыворотки. Времени у него не оставалось, но он был уверен, что рассчитал всё правильно и инъекция не будет смертельной для него. Штадт знал, что у него есть возможность провести опыты над людьми из «лагерей жизни» или военнопленными, но на тот момент он не хотел об этом думать, считая, что технология не должна попасть в чужие руки и покинуть пределы его лаборатории.       —Мне лучше знать, как поступать! — воскликнул самонадеянно и эгоистично человек, мнящий себя творцом, способным переступить через какие-либо устои и ограничения, тем более через своё человеческое тело.       Ученый сел в кресло и посмотрел на электронную голограмму циферблата цифровых часов. На них мерцало время: 19:30. Доктор уже ввёл себе сыворотку и продолжал поглядывать на часы; на них как и прежде поблескивали цифры с упомянутым временем.       Вмиг это всё пропало перед взглядом Эрика, и он очутился в кирпичном замкнутом помещении с голыми стенами. На нём была надета не маска, противогаз и форма добровольца. Штадт впал в транс; он не понимал, что происходит. Помещение, в которое он попал, казалось очень знакомым, но откуда — припомнить он не мог. Из окна дома виднелись руины ротонды собора Святого Вита и снова были слышны выстрелы стрелкового оружия, взрывы от канонад над головой, крики жителей и солдат на улице. Это была Прага времён Третьей мировой, но такая реалистичная, что ему самому не верилось, что это правда.