Вчерашний апокалипсис

      Накануне визита к рейхспсихологу, Штадт утром был на приёме у императора Четвёртого Рейха — Георга Фридриха Фердинанда. Кайзеры Великого Рейха были упразднены со времён ноября 1918 года. И вот, спустя чуть больше столетия, история возвращает уже отобранное давно забытой династии, которую сто лет назад обвинили в развязывании первого глобального кровопролитного конфликта. Отцы и деды помнили эти зловещие дни, злопыхая в унисон о том, как посмела эта проклятая Германия развязать Первую мировою. Теперь, спустя сто лет после её упразднения, уже седовласый Георг, поднятый знаменем прусским военным гением после освобождения Германии от американских оккупантов, принял присягу в разгар войны с Австрийской Республикой за жизненное пространство единой Европы. Это точно помнили и знали все современники старого императора и дети, учившие историю третьей мировой, как раздел новейшей Европейской истории. В лозунге всеобщего покаяния за столетнее унижение нации Георг Фридрих видел свою мессианскую роль, исходя из которой, он старался всячески содействовать науке и просвещению своих новоподданных. И утренняя взбучка Штадту не казалась совершенно беспочвенной.       Около двенадцати часов Штадт стоял во дворце на приёме у Канцлера, которому к тому времени уже успел нажаловаться министр внутренних дел и обороны фон Шваффе.       — Здравствуйте, господин профессор.       — Здравия желаю, Ваше Величество, — браво и молодцевато протараторил Эрик, стоя по стойке смирно напротив императора, который на фоне профессора казался коротышкой.       — Вы же знаете, почему я Вас вызвал? — спросил кайзер, поблёскивая совиными моноклями в сторону собеседника.       — Так точно, Ваше Величество. К сожалению, последние опыты указывают на то, что есть огромный риск смерти при применении сыворотки, имеющейся у нас в наличии.       — Гм-м, дорогой ганс, Вас не для того спасали, чтобы просто так играть по Вашим правилам. Я не сложно разъясняю? — взглянул на уже дрожащего профессора кайзер.       — Я всё понял, Ваше Величество. Буду пробовать до позитивного результата.       — Вы же знаете, что бывает с теми, кто часто прокалывается по службе, гер Штадт?       — Я всё понял, Ваше Величество. Разрешите идти?       — Идите. Ганс, я жду результатов. Весь Рейх ждёт результатов и своих героев с окопов этой чёртовой войны.

***

      Итак, из беседы можно было заключить вывод, что у доктора Штадта на этот момент нет иного выхода, как продолжать форсировать испытания с эликсиром. Но на чём? Или на ком? Читателю этот вопрос кажется очевидным, так же как и самому Эрику. После визита к психологу Курту ученому полегчало, он отбросил негатив и ночь для него пролетела незаметно, чего не скажешь про самого рейхспсихолога, который направлял в это время документы про психологическую пригодность Штадта.       Утром это уже никак не заботило доктора, который ломал голову над тем, что видел и какие можно предпринять дальнейшие решения по итогам вчерашних опытов. Новая партия крыс должна будет прибыть не позже вторника следующей недели. А сегодня был вторник и это сулило лишь тем, что проводить опыты необходимо дальше и уже не на крысах. С одной стороны это пугало, но с другой конец телесных страданий казался недолгим. Эрик пытался взять себя в руки и без излишних волнений упал в автоматическое раздвижное кресло, надев на себя датчики, отображающие его физиологическое состояние.       На часах была уже половина десятого. Проклятый Шваффе уже звонил и снова угрожал доктору, рассказывая в подробностях, что будет последнему, если Рейх вновь не поднимется с пепла, и так далее и тому подобное. Пора бы уже привыкнуть за эти пять с лишним лет к угрозам министра, но этот чёртов военный каждый раз умудряется удивлять изощрённостью словарного запаса и больной фантазией.       Итак, Штадт снова был предельно натянут морально и уже лежал в кресле с только что принятой инъекцией всё той же сыворотки, чтобы проверить предыдущий опыт. Ведь, как известно, опыт является важнейшим источником познания — так было во времена Канта, так и будет после Эрика фон Штадта в Германской национальной науке. И в подтверждении этого термина он около пяти минут поглядывал в голографические цифровые часы, которые уже показывали половину десятого.       И вот вновь перед глазами Штадта оказалась застава в окружении австрийских республиканцев, как ему показалось за пять минуты до падения гранаты. На этот раз профессор сразу взял себя в руки и устремился в сторону выхода из здания. На пути ему предстала развилка из двух дверей. Обе они вели к выходу, но в какую именно нужно идти, доктор не мог ответить. Этой части здания он не мог вспомнить. «Пойду направо» — подумал фон Штадт и, войдя в правую дверь, направился к концу этого коридора. Он шёл, как внезапно через последнюю, приоткрытую дверь в коридор, к ногам военного была брошена граната. По дальнейшим ощущениям стало понятно, что она была щелочной.       Штадт рванулся от резкой боли с места и вновь очутился в рабочем кабинете. На часах было девять часов тридцать одна минута. «Нет! Нет!» — воскликнул про себя доктор, не понимая, что говорит, — «нужно ещё раз изменить будущее». И новая доза сыворотки не заставила себя ждать. Мимолётно Эрик попытался ухватить себя на мысли, что увлёкся этим делом, но жажда познаний опыта заставляла его идти в неизвестность. Ему хотелось изменить будущее, потому как после проведённого опыта не было сомнений, что он попадал в своё прошлое.       В очередной раз профессор оказался в роковом доме. Шум, стрельба, взрывы, крики, суматоха — это не помешало солдату в кителе добровольца рвануть в коридор и в этот раз свернуть в левую сторону. Теперь, открыв нараспашку дверь, расположенную в левой стороне коридора, он обнаружил растяжку из целых трёх щелочных гранат, прикреплённых с внешней стороны фасада дома. «Мне кажется или я на самом деле не в состоянии изменить своё будущее?» — возникла мысль во время детонации взрывчатки. Очередной взрыв и доктор очутился у себя в кресле.