Вчерашний апокалипсис

      Штадт стоял в незнакомом коридоре и осматривался вокруг. Сказать, что тишина его смущала и настораживала — это ничего не сказать. Он несколько раз зажмуривал глаза и открывал их вновь, пытался ущипнуть себя как можно больнее, но усилия не увенчались успехом; Эрик даже не чувствовал боли. Он помнил только то, что несколько минут назад попрощался с рейхспсихологом и направился в сторону дома. Мысли в голове перемешались и за собой ощущалось слабосилие. Вся спешка прежней жизни, казалось, для него подошла к концу и оставалось убегать в беспамятстве по этому бесконечному коридору, который он лицезрел, и возможно даже умереть от голода. Но, почему-то Штадт не чувствовал и голода. У него было желание впасть в отчаяние заорать во всеуслышание, но Эрик внутри себя имел ощущение незыблемой лёгкости и удовлетворения. Он понял, что попал в место, которое искал часть сознательной жизни, проведённой при прежней памяти. Здешние стены были ему очень знакомы, но он не мог понять откуда именно. Всмотревшись в даль, он увидел чередование включенных и выключенных ламп, и казалось, будто они горят в шахматном порядке. Перед каждым погасшим светильником находилась дверь; возможно, одна из них была для доктора шансом вырваться на свободу.       Эрик направился вперёд, устремившись быстрым шагом по коридору; прямиком в конец. Осмотривая каждую дверь, начиная с самой первой, стоящей перед ним, он заметил странную нумерацию комнат — они были обозначены не порядковым номером, а датой и числом. Самая ближняя дверь была подписана цифрами XIX/03/2039. профессор начал дергать за дверь, но она была плотно заперта. И тогда Штадт стал последовательно дергать за дверные ручки, в надежде, что какая-то дверь не закрыта. Постепенно он приближался к двери, что была расположена в конце коридора, за которой, судя по всему, находились другие двери, обозначенные датами после 2018 года. Доктор долго и мучительно подходил к каждой двери, тщательно всё обследовал, заглядывал в каждую замочную скважину, но находил невозможность просмотра внутрь; по некоторым он бил ногой и пытался сломать, нагрузившись всем телом. Проделанные дела не давали результатов. С виду двери были деревянные, но Штадту казалось, что они металлические или каменные.       — Да что это такое?! — закричал профессор. — Что здесь творится?! Это всё, наверное, какой-то сон! — он очень долго тарабанил изо всех сил по двери, потом устал и сел на корточки у дверей, облокотившись на стену.       Чувство досады и своей ущербности его не покидало. Тьма в той части, в которой он продолжал сидеть, набрасывала на него свой покров так, что он ощущал, словно его накрыло какой-то тёмной мантией или какой-то материей; в глазах то темнело, то светлело.       Доктор помнил про задачу, поставленную ему рейхом и о том, что он во чтобы то ни стало обязан был её исполнить. Для него препятствие деятельности казалось немыслимым. Ради науки он готов был идти на все жертвы, но вот какая-то вопиющая невозможная случайность ставит крест на всех учёных изысканиях. Он обязан пройти этот путь иначе… иначе… На этом слове поток рассуждений для профессора остановился. У него промелькнула мысль, что он мог знать, что значило для него «иначе». Эрик фон Штадт понимал это «иначе» как собака, но не мог довести мысль до конца. Голова снова стала дико болеть и гудеть.       Тут весь коридор начал дрожать, и он увидел, как дверь вдалеке стала биться и смыкаться. Затем она распахнулась и из неё выбежала светловолосая, веснушчатая девочка лет десяти, одетая в белое летнее платье и сандалии. Она побежала сначала на встречу к Эрику, после чего, не добегая, хихикнула и нырнула в ближайшую к Штадту дверь.       Ученый снова впал в легкий транс от увиденного. Сколько себя помнил он старался минимизировать дозу наркотиков и поэтому не мог поверить, что это с ним происходит. Он всегда был убеждён, что с ним не может произойти галлюцинаций. Не теряя времени, он резко встал и побежал следом за девочкой. Дойдя до нужной двери с номером ХХI/01/2039, он пихнул её рукой и она легко распахнулась. Внутри была непроглядная тьма. Штадт, недолго думая, шагнул внутрь и вмиг обнаружил себя в лаборатории; в Праге, в кресле. Поглядев на голографический циферблат, он увидел время: десять часов ровно. Осмотревшись вокруг себя, Эрик убедился, что он дома. Мебель находилась на своих местах, но некоторая её часть была всё-таки не там, где следует, была даже других цветов. Пройдя к рабочему столу, ученый обнаружил полный загон с лабораторными крысами.