Вчерашний апокалипсис

      Для учёного весь день проходил, словно в ровной колее. Дела шли так гладко, что это было даже как-то необычно. Сегодня все коллеги с рейхсканцелярии относились к Эрику добротно, даже те, с кем у него были принципиальные теоретические разногласия. Штадт не успевал удивляться. «Моя ли это жизнь?» — задавал сам себе вопрос ученый, потом смотрел на свои руки, трогал тело в самых больных точках от ожога, и, находя их на месте, он убеждался, что это всё же его жизнь и быт.       Днём он снова был на приёме в кабинете у военного министра Шваффе. Генерал находился в хорошем настроении, иногда находил время и для того, чтобы позволить себе отпустить шуточку, даже во время столь серьёзных разговоров, когда речь шла о спасении полуторамиллиардного европейского населения и его окраин. Это и многое другое из деталей, на которые раньше Эрик не обращал внимание, дали ему понять, что всё же произошло что-то странное, но дать себе в этом отчёт он так и не смог. Наконец, рассматривая своего собеседника он заприметил старый глубокий шрам на шее, который тот пытался во время разговора упорно скрывать. «Раньше у него не было никаких шрамов. И ведёт он себя как-то не свойственно для Генерала Шваффе, которого я помню ещё с начала месяца. Возможно, он шпион… Тогда где настоящий Ганц фон Шваффе? Да чёрт его знает. Тогда почему подсунули такого бракованного на место настоящего? Не боялись ли они проколоться, ставя на место такую халтуру?» — размышлял Штадт, а затем бросил провокационную реплику для проверки:       — Думаю, Ваша вчерашняя взбучка пошла мне на пользу, гер генерал. Ещё хочу поблагодарить Вас за то, что Вы, так чутко уловив мои настроения, отправили к нашему с Вами общему знакомому — рейхспсихологу. Вам же пришел отчет от доктора Курта? — спокойно и взвешенно сказал Штадт. Он буквально заглядывал в рот Генералу, в надежде понять, что же всё-таки происходит.       Вначале Шваффе не понял, что от него хотят, а потом сильно удивился:       — Какой Курт? Ганс, я не о каком докторе Курте знать не знаю. Последний рейхспсихолог, которого так звали, повесился год назад и это было задолго до того, как я узнал его имя. Наверное, Вы что-то путаете, дорогой Эрик. Давайте Вы не будете шутить и мы вернёмся к теме? Мы с вами и так знаем, что Вы, дорогой Штадт, и без психолога сами управитесь со своими проблемами. Не хватало мне ещё к Вам надсмотрщика приставлять.       Штадт никак на это не ответил и продолжил тему разговора о разработке сыворотки сверхрегенерации, будто она будет изобретена в самое ближайшее время, продолжая делать вид будто и не задавал этого странного вопроса. Так прошла их встреча, при уходе оба вели себя очень дружно, генерал даже предлагал выпить шнапса, но профессор наотрез отказался, мотивируя важностью поставленных Рейхом задач. После этого они распрощались, как два близких друга, и Шваффе ещё напрашивался в гости в доктору в лабораторию.       И снова для Штадта появилась загадка: размещение мебели в кабинете начальника, её видоизменённый цвет, а также отсутствие нескольких картин на прежних местах. Всё для обывателя имело бы тривиальный характер, за неимением того, что доктора Курта уже как год нет в живых и никто ничего никому не писал. Клубок вопросов для Штадта нарастал всё больше и ему было необходимо либо продолжать свою работу, не придавая значимости всему, что творится кругом, и расценивая это как глупую шутку, либо же крепко взяться за решение этой невероятной загадки. А для её решения, Штадту был нужен как минимум ещё один человек. Неизвестность буквально сковывала его тело вновь, как было в том загадочном видении в коридоре, не имеющем выхода.       В таком настрое он вернулся в лабораторию и нашел в почтовом ящике, который практически всегда пустовал, приглашение на вечерний бал-маскарад, который должен состояться в Праге, во дворце племянника Кайзера — Дитриха Виндерберга. О нём Штадт слыхал, как о человеке слишком напыщенном и эксцентричным; он любил балы и маскарады, не заботился о завтрашнем дне. Эрик задался очередным риторическим вопросом, дескать, при чём здесь ученый рейха и самый центральный персонаж Европейской Богемы? Профессор, конечно слыхал ещё и о роскошных балах и маскарадах, а самое интересное, что там можно было увидеть со слов очевидцев —это настоящих женщин, да ещё и красивых, что тоже было редкостью даже для самый уважаемых европейских домов.       Из чего можно было заключить, что у доктора закралось ещё больше сомнений относительно действительности всего происходящего и того, что жизнь, в которой он живёт, принадлежит ему. Но, на данном этапе это остаётся для него догадками…