Вчерашний апокалипсис

      Итак, Зорге взял на себя ответственность арестовать лабораторию Штадта и уже был в пяти минутах пути на своём новеньком «Фольксвагене» от места назначения. Сыщик сидел в сильно задымленном салоне и стороннему наблюдателю могло показаться, что в нём невозможно было дышать. К сожалению, эта порочная практика давно вошла в привычку Конрада. В повседневной жизни он любил именно так решать запутанные дела, требующие глубокого сосредоточения при том, что будучи в дороге данная привычка могла пагубно отразиться во время дорожного движения. Безрассудный хозяин отнёсся к этому равнодушно, считая, что в такое время суток никого не будет на нужной ему магистрали. Продолжая тянуть одну сигарету за другой, периодически открывая форточку и выбрасывая бычки, он переставал ощущать чувство времени. Каждый раз он покусывал фильтр во время обнаружения допущения собственных ошибок на месте происшествия и в моменты, когда полицейский находил значимые пробелы в деле. Такие, как отсутствие каких-либо посторонних следов на газоне двора. Хоть экспертизы до конца всё ещё были не проведены, но было точно ясно для Зорге, что группа лиц, расстрелявшая гостей дворца, добралась не на автомобиле и никак не могла зайти незаметно со стороны улицы, ибо её непременно кто-нибудь бы заметил и попытался бы остановить. Ещё огромной тайной для него было такое малое количество охраны. Хозяева и правду оказались слишком легкомысленны в этом плане. Наконец, запись в гостевой книге о приглашенном докторе фон Штадте. Пришел ли он в гости или нет? Если нет, то где он находился и почему не смог прийти. Да… Если его нет, то возможно, что он мог провести в палац или быть ещё каким-то образом причастным к террористической группировке.       Не доезжая до улицы, прилежащей к Имперской канцелярии, где находилась лаборатория, для Зорге случилось непредсказуемое. Внезапно в городе завыла сирена оповещения воздушной тревоги. Очевидно, что к Праге двигалась вражеская эскадрилья для бомбёжек. После бомбёжек в городе объявили газовую атаку и его жители были вынуждены сидеть по домам целый день, облачившись в костюмы хим. защиты и противогазы — привычное явление для послевоенного Четвёртого рейха. Каждый житель империи был готов и к таким лишениям. Они знали, что служат во благо великой германской нации и его будущего и ради этого нужно пожертвовать при необходимости даже своими детьми. Так их учил пример Рейнской военной гимназии, времён реставрации рейха, когда толпа гимназистов во главе с кадетом Цультом отважно обороняла сначала стены родной гимназии, а потом, по приказу Кайзера, отправилась на зачистку в так называемые муслимские районы, где попала в ловушку, подготовленную последним коварными экстремистами, и полегли все до последнего. Единственное, что от них оставалось — это воспоминания с допросов самих экстремистов, которые рассказывали, как молодёжь лет шестнадцати, попав в западнюб оборонялась трое суток от их соплеменников, держа в руках буквально сторонние предметы и сапёрные лопатки. Так, по крайней мере, говорит рейхспресса, которая определённо стоит доверия. «Их имена увековечены историей.» и прочие и прочие заголовки, пестревшие в берлинских газетах — тогдашней имперской столицей.       Итак, в тот день Конраду не удалось свершить запланированное. Как только зазвучал звук сирены, он механически развернулся в сторону выезда из города, понимая, что если сейчас он этого не сделает, то просидит в загазованной зоне до ночи следующего дня и скорее всего подцепит ещё одну болезнь к списку тех, что полицай уже имел. Потому было решено не рисковать и вернуться домой до утра, и уж тогда разобраться со всеми вещами профессора.       Вернувшись домой, сыщик наконец закончил курить сигареты, как только закрыл на замок автомобиль во дворе. На смену сигаретам в доме были зажжены восточные благовония и из дома Зорге сделал настоящую парилку. Вслед за благовониями пошел горячий пар, который покрыл стоячим туманом помещения дома агента. Одновременно с этой невозможной парилкой, он окунулся по шею в горячую ванную и тут же вошел в транс, подобно индийским йогам и тибетским монахам. Этой технике его обучили во время одной из заграничных экспедиций по странам Азии. Весь дом сыщика был обставлен исключительно по восточному манеру, с использованием различных ритуальных украшений и частей интерьера.       В таком положении он пробыл до глубокой ночи. К тому времени связь после бомбёжек была восстановлена и сыщику на домашний телефон посыпались звонки от коллег и руководства. Зачастую вопросы, задаваемые ему, звучали так: «Конрад, ты там жив?». На них звучал саркастично-язвительный ответ: «Нет, а надо?». После подобного товарищеского приветствия собеседники недолго хихикали в трубку и незамедлительно приступали к делу. Почти все задавались вопросами о том, продвигается ли дело и есть ли какие-нибудь новости помимо тех, что знаменитый сотрудник гехайм полицей всё же жив. На них давался вразумительный ответ, что новостей пока нет, но есть кое-какие соображения и надо бы отправить наряд полиции оцепить дом Штадта, поскольку возможно там кроется информация, касающаяся террористов. Собеседники поддакивали, говорили, что это несомненно здравая мысль, после чего трубка резко обрывалась и этим людям сыщик не мог позвонить до утра следующего дня. Единственный, кто мог сообщить, что происходит, был начальник Зорге, которой сказал, что уже все наряды заняты и несут вахту в Центральном палаце и было бы лучше ему лично туда поехать, как только газовые тучи рассеются с квартала Имперской канцелярии. «Ну да, ну да» — поддакивал ему в ответ Зорге, догадываясь что все попросту боятся ехать в те районы даже в костюмах химической защиты и некоторым было банально лень это делать. Чего ещё было можно ожидать от этой стаи стервятников, как только они узнали о том, что главные столпы власти в рейхе были повержены и теперь их просто некому заставить начать хоть что-то делать? Зорге нервно положил трубку. «Наверное, этот бездельник Гейзен Горн уже ждёт-не дождётся, когда в реанимационном отделении центрального госпиталя умертвят великого Шваффе?» — подумал про себя сыщик. — «Ненавижу этих гиен. Они всегда желали заполучить хорошие места ради личного обогащения, » — продолжил он, со злости стиснув зубы. Подняв взор на запотевшее зеркало, он легким движением ладони вытер его, разглядывая своё обнаженное тело, которое было исполосовано рубцами и шрамами. Эти шрамы ясно давали понять любому, кем были его руководители и коллеги, приближенные к ним — гиенами, подсиживающими военного министра и всю его фанатично отверженную канцелярию; сплошными гиенами и падальщиками, которые не гнушались того, чтобы отослать на какое-нибудь самое невыполнимое задание такого ответственного и самоотверженного как Зорге, и в это же время делить между собой бюджетные деньги, отведённые на командировки и уже умерших сотрудников тайной полиции, которые формально числились пропавшими без вести.       Тут мужчина вспомнил о своей работе и наконец встал с ванной, в которой вода уже давно остыла. Затем он набросил красный халат с изображением дракона на спине, исполненный в китайском стиле, и зашел к себе в спальню. На столе рядом с пепельницей находилась вещь, к которой Зорге обращался в самых сложных случаях — Книга Перемен. Ткнул в гексаграмму наугад. Гексограмма с названием «сун» прямо обозначала суд. Затем он перешел на соответствующую цитату в книге: «Обладателю правды — препятствие. Бдительность и уравновешенность — к счастью. Крайности — к несчастью. Благоприятно свидеться с великим человеком. Неблагоприятен брод через великую реку».

***

      Утром следующего дня, около шести утра, агент уже был на ногах и позволил себе поспать лишний час. Всё равно в городе была газовая атака и пришлось бы ждать некоторое время до тех пор пока, с районов не развеется отрава. Приведя себя в порядок, Зорге надел офицерскую форму политической тайной полиции и поспешил за руль автомобиля, не доев до конца разогретый вчерашний ужин. Дорога в город обещала быть быстрой и беспрепятственной. Ожидания сыщика оправдались. Въезд в город охранялся со стороны района, в котором жил Зорге, одним лишь блокпостом. На посту стоял бравый солдатик рейха, с которого можно было хоть игрушки лепить, хоть портреты рисовать: коренастое телосложение, средний рост, одетый в черный кожаный плащ до колен, в руках автомат наперевес, лица не видно — противогаз с зеркальными линзами, а голову украшает полевой пиккенхельм. Таких солдатов никак нельзя было идентифицировать, отличить одного от другого. Они все были рождены одной матерью — Рейхом и одним отцом — Кайзером, они все, как один, были готовы отдать свою жизнь в любую минуту за эти ценности и были убеждены, что в Вальхалле их ожидают комиссары в пыльных шлемах на перегруппировку. Проверив документы и пропуска, рядовой отрапортовал старшему по званию Зорге, что всё в порядке: на посту без происшествий, газ практически улетучился и за сутки без потерь. Сыщик выслушал всё это с деловым, грозным видом, а затем поблагодарил рядового за несение службы и тот пожелал хорошей дороге полицейскому.       Теперь для Зорге иных препятствий на пути к рейхсканцелярии больше не было. Он остановился за несколько метров до дома по свойственной привычке любого спеца и, выйдя из автомобиля первое, что бросилось в глаза Конрада — это зажженный свет верхних этажей здания и открытые двери внутрь.