Вчерашний апокалипсис

      Не успел Зорге выйти из автомобиля, как ему навстречу выбежала молодая девушка. Какая-то миловидная блондиночка, которую до сегодняшнего дня, по неведомой причине, упускал из взгляда Конрад. «Такие наверняка постоянно околачиваются на балах и приёмах, им не место в разгромленной от бомбёжек, старинной, усталой Праги, » — пробормотал просебя сыщик. — «И что здесь забыла в это время эта молодая дурочка?» — Также просебя добавил он, окинув её оценивающим взглядом. Внешний вид и даже походка девушки указывали на её крайнюю неуклюжесть и чрезмерную смущенность; старание держаться с лёгкими нотками волнения. Было похоже, что она новичок и кое-чего не понимает. Её попытки себя показать максимально тактичной и профессиональной терпели фиаско, поскольку её стоячее положение и поза напротив Зорге, который был ростом на голову выше, постоянно менялось. Деловая поза сменялась какой-то смущенностью и неловкостью момента. Девушка внешне напоминала помесь студентки колледжа и уже достаточно зрелой девушки профессии журналиста. Одета была в деловой костюм. Но, судя по тому, что из-под чёрной юбки поблескивали такие же колготки, подчеркивающие красоту ножек, увенчанных туфлями на высоком каблуке, а сквозь противогаз смотрели невинные голубоватые глазки с тёмной подводкой, сыщик делал вывод, что она действительно новичок, который волнуется не провалить ответственное задание и то, что этот новичок всё же пришел не на провокацию, а с четкой установкой от вышестоящего руководства.       Наконец-то женщина последний раз томно вздохнула от неуверенности, прижав к пышной груди папку с какими-то бумагами. И было видно, как от дыхания приподнялась грудь последней через расстёгнутый широкий воротник её белоснежной рубашки. Был бы Конрад моложе, он мог бы позволить себе улыбнуться от умиления при виде такой прелестной непорочности и наивности. Но, он этого не сделал, а взял себя в руки и поприветствовал столь раннюю гостью:       — Жизнь за Кайзера!       — Жизнь за Германию! — прозвучал бойкий ответ девочки с чешским акцентом.       — Вы кажется заблудились, фройляйн?       — Никак нет, герр Зорге. Я Вас жду.       — Как меня? Я никому вроде бы не сообщал о своём приезде в такое раннее время.       — Возможно, лично Вы никому ничего не говорили, но об этом ещё вчера знал шеф моей редакции. Я из «РейхВелле». Вот моя лицензия, — девушка достала из сумочки карточку с именем и протянула мужчине. — Меня зовут Ханна Рихтер.       — Интересно. Я Вас раньше не видел в «РейхВелле», хотя я хорошо знаю весь состав редакции, — сказал в ответ сыщик, рассматривая лицензию и проверяя её на подлинность. — Вы, кажется, не чистокровная немка? — бросил Конрад.       — Д-да, Ваша правда, — неуверенно выдавила Ханна. — Я недавно пришла в редакцию. И да, моя мама чешка… Это мой первый рабочий день, но я хорошо знаю Вас и Вашу биографию… Вы родились в Берлине, в семье зажиточного юнкера барона Хайнца Зорге, учились в Венской академии на факультете международных связей…       — Достаточно, фройляйн. Мне нет смысла не верить тому, что шеф «РейхВелле» мог на такое ответственное задание отправить непрофессионала.       — Вот и прекрасно, — обрадовалась девушка, достав из сумочки бумагу с каким-то списком и диктофон. — Тогда у меня к Вам будет парочка вопросов…       — А можно отложить это на потом? У меня здесь важное дело.       — Я бы с радостью, уважаемый герр Зорге, но Вы же знаете, как строг мой шеф. Приказал, чтобы уже сегодня утром на передовицах было ваше интервью.       — Ох уж эта «РейхВелле» с её политикой гласности, — вздохнул юнкер и опустил взгляд на ножки, а потом снова на невинные глазки молодой девушки. — Ну, давай. Только быстро, а то меня самого утром расстреляют, если я ничего нового не найду.       Девочка чуть было не подпрыгнула от радости и принялась зачитывать вопросы с листа бумаги.       — Итак… Расскажите о себе, своем бизнесе.       — Какой бизнес? Не смешите меня, фройляйн. Мы все патриоты Германии. У настоящего патриота не должно быть бизнеса. Это записано в кодексе «Гехайм полицей», — ответил юнкер, недоумевая, но понимая, что девочке дали стандартный опросник.       — Х-хорошо, так… Как Вы можете охарактеризовать себя в двух словах?       — Хмм… Я скажу так: «пунктуальный пруссак».       — Идём дальше. Когда Вы решили стать членом тайной полиции и почему?       — Это было в детстве. Я очень любил разгадывать разные головоломки, загадки. Сами знаете, это так увлекало меня временами, — похвастался сыщик в самолюбовании.       — Ничего себе! Я вот тоже любила в детстве загадки, но мой папа говорил, что я быстрей заблужусь в своих вещах, чем раскрою хоть какое-нибудь преступление, — мужчина ничего не сказал, просто хихикнув в ответ. — Хорошо… Что привело Вас к работе именно в правоохранительной системе?       — Ну, во-первых мечта… Во-вторых мой отец был офицером. Мне очень нравилось слушать его рассказы про дедушку, который ходил в Восточный поход и так далее. В общем-то, по большому счёту, я не мог поступить иначе.       — В чем плюсы и минусы работы?       — Плюсы? Наверное это то, что я могу знакомиться с такими милыми девушками, — ехидно усмехнулся служивый. — Из минусов хочу отметить недостаток времени на личную жизнь и отдых, но, сами понимаете, в рейхе не бывает отдыха. Враг не дремлет и вместе с ним мы тоже никогда не уснём.       — Интересно… Ладно. Тогда, опишите свое самое большое достижение и самый впечатляющий провал?       — Это было в Индии, 2029. Я был с напарником, окружен целым взводом мадрасского полка. Этих головорезов называли в своё время Пенджабскими тиграми за их подвиги в Пенджабе во время подавления национальных волнений. Они славились жестоким обращением с пленниками, а немцев подавно в плен не брали. Нас с ныне покойным гауляйтером Гроссом загнали в смотровую башню на окраине Дели, полностью отрезав от основных частей в другой половине города. Последние боеприпасы были на исходе, а подкрепления нам и вовсе не стоило ждать. Единственное, что могло нас спасти — это отверстие в смотровой башне, расположенной на высоте около пятидесяти метров над рекой Джамна. В это время как раз был период дождей и половодье. На отвесную стену к отверстию мог взобраться един человек, а другой был обязан прикрывать у дверей. Первым я отправил гауляйтера, ожидая, что мне уже настал конец. И тут я заметил потайную дверь с противоположного конца башни. Из неё раньше в лучшие времена заносили провиант. К счастью у меня оставалась при себе единственная граната, которую я берёг на самый крайний случай и этот случай мне представился, когда очередная волна туземцев рванула в сторону двери. Мне удалось на быструю руку сделать растяжку из последней гранаты, а потом меня было уже не остановить, поскольку мне было ясно, куда ведут эти тоннели. Ну, такая вот история. Только после взрыва, позже я узнал, что обломки башни разбирали ещё неделю. Да сам на силу ноги унёс. Отсидеться помогла одна из наложниц нашего магараджи. А то была совсем другая история. Как-то так… А герр Гросс был тогда очень обижен на меня, — засмеялся довольный Зорге, — говорил, что так быстро в воде он никогда не плавал, когда рассмотрел в реке стаю голодных крокодилов. А самый впечатляющий провал меня и моих друзей ожидал под Киевом в 2030-м. Я как раз тогда тяжело заболел и упрашивал руководство не отправлять меня в такую холодину. Была зима, тогда войска Хартланда стояли в жесткой обороне и мне предстояло раздобыть особо секретные документы относительно их возможного контрнаступления. Ну, знаете, мы хоть и политическая полиция, но в то время нас совали в разные дыры. Людей катастрофически не хватало, как и сейчас. Правда сейчас их немного больше стало. Рожать наверное начали. Вы хоть сами замужняя или как? — В ответ девушка промолчала и по её виду можно было понять, что она сильно смутилась (а может даже и покраснела). — Ну, да ладно, — продолжил сыщик. — В общем-то я оделся в такую грязную форму одного из пленных русских. Самому конечно было противно, но вы же знаете, что Конрад Зорге не из робкого десятка. Меня тогда мог бы любой из наших славных солдат-защитников спутать с этими проклятыми унтерменшами и отослать в Вальхаллу без лишних разговоров. И тогда я отправился прямиком на ту сторону через окопы и минные поля. Только я дошел до середины поля, как ощутил, что резко становится хуже со здоровьем. В глазах потемнело и стало тяжело дышать. Утром в тот день я и так себя неважно чувствовал, но полагал, что до вечера это должно будет пройти, но не тут то было. Ещё как назло со стороны Хартланда началась ковровая бомбардировка. Всех деталей уже сложно упомнить, но единственное, что я до сих пор отчетливо вижу, это то, что мне получилось зайти на сторону противника и в самый последний момент упасть в ближайший окоп, который был до половины зарыт. И это как раз меня спасло во время наступления супостата. Потом я потерял сознание и очнулся уже в лазарете у русских. Легенду пришлось объяснять недолго. Дольше было искать наших, которые отступили к лесам, за Днепр. В тот месяц мне зарплаты не дали потому, что командир роты, за которой я числился (не будем называть его имени, этот верный сын рейха до сих пор живёт и здравствует), отправил отчет о том, что я благополучно пропал без вести после контрнаступления Хартланда. Я с ним до сих пор не разговариваю, но пусть это будет на его совести. Надеюсь, что в Вальхалле он будет чистить сортиры или пойдёт в атаку первым. Такие вот истории. Что там дальше у тебя? — спросил Зорге, вырвав листок из рук журналистки. — Так, «опишите три ваших достижения…», угум… — пробормотал ещё несколько цитат из взятого опросника. — Так, крошка, это всё красиво и мило, но ты так и не поняла, почему тебя сегодня направили ко мне.       — А что-то случилось? — спросила особа, наивно похлопав длинными ресницами своих бездонных глаз.       — Если ты не знала: позавчера ночью расстреляли часть дома Гогенцоллернов с регентом.       — Как?! — с ужасом удивилась она.       — Да вот так. Отряд в три-четыре человека с автоматическим оружием изрешетил всю гостиную в Пражском палаце. А ты и не знала.       — Да я вот… Готовилась… — промямлила журналист.       — Может ты хочешь, чтобы я дал тебе по этому поводу какие-то комментарии?       — Да! Была бы не против, герр Зорге!       — Тогда я расскажу читателям «РейхВелле» то, что не запрещено материалами уголовного дела. Слушай сю…       Внезапно со стороны рейхсканцелярии послышался какой-то грохот и звон разбитого стекла, а за ним звук движущегося транспорта. Конрад был оборван на полуслове и только в этот час понял, что что-то происходит не так. В здании явно находятся посторонние люди, потому что в такое время строители не могут в нём быть и рабочий день ещё не начался. Он бросил стоящую рядом репортёршу и помчался в здание.       — Герр Зорге, мне Вас ждать? — воскликнула в ответ женщина.       — Не до Вас, фройляйн. Приходите к обеду, я Вам расскажу всё, что знаю. Уже точно не до Вас, — ответил бегущий юнкер, доставая на ходу пистолет.       Конрад добежал до дверей канцелярии и обнаружил на дверях следы взлома. Затем он приготовил пистолет и стал неторопливо продвигаться по коридору, проверяя каждую входную дверь, идя строго в сторону подвала — лаборатории Штадта. Через минуту он находился уже у нужной двери и слегка её двинул. Та поддалась и открылась. Он осмотрелся. Вокруг был беспорядок и недоставало огромного количества бумаг, документов и разных химических веществ, которые до этого находились на полках в баночках и колбах.