Вчерашний апокалипсис

      Элмо Готштейн, судебно-медицинский эксперт и заведующий рейхслаборатории, не спал вторые сутки подряд. Из ассистентов на вскрытии у него был подсобный робот-хирург, которого в дни послевоенной разрухи на временный период собственноручно оборудовал Штадт. Болванчика обещали поменять, но вот уже второй десяток механизм отрабатывал своё как часы. За это время Готштейн даже приловчился сам его ремонтировать, без помощи помощников и механиков. Наконец-то последний труп Пражского палаца был вскрыт и теперь доктор Элмо занимался распечаткой и оформлением выводов по каждому телу.       От отсутствия сна у Готштейна адски разболелась голова, ноги стали ходить уже сами по себе, а пальцы тряслись и не успевали попадать в клавиатуру. Поэтому Готштайн к десяти часам дня, закрыв за собой холодильник с телами, которые осторожно сложил в камеру один на другой (из-за того что холодильник был переполнен ими до отказа), отправился в кабинет, допечатывать выводы, при этом заварив на кофейном автомате крепкой арабики. Запах от неё был настолько устойчив и резок, что помещение можно было проветрить не сразу, а вошедший гость со стороны от одно только запаха напитка мог перестать хотеть спать. Элмо сидел у компьютера, скрестив руки, и, облокотившись о них, клевал и надиктовывал в микрофон слово за словом, с присущей прусской скрупулёзностью обдумывая и смакуя каждое слово, словно это был какой-то изысканный напиток, на подобии того, что пил он. Либо же эта самая чашка арабики была снабжена нужными словами и с каждым глотком их можно было доставать и примерять к строчкам. Вместе с доктором в помещении попискивало радио, напевая какие-то старомодные песенки. В Рейхе ещё со времён реставрации учреждено всего две официальные, санкционированные волны — «РейхФМ» и «ДойчГанзе». Обе они вещали о величестве германской нации, победах на полях Восточного Фронта в Хартланде и играли в основном старые песни о былом величии Рейха и о его непревзойдённом возвеличенном будущем. «На земле всего превыше Лишь Германия одна, Что к защите и победам Кровным братством скреплена. Вся от Мемеля к Маасу, С Бельта к Эчи сплочена — На земле всего превыше Лишь Германия одна!..».       Около одиннадцати часов скрежет музвки времён Второго рейха сменился новостями: «Жизнь за Кайзера! Жизнь за Германию, дорогие слушатели радиостанции «ДойчГанзе». В Праге десять часов утра и перейдём к горячим новостям. «На Восточном фронте без перемен», — так описал ситуацию командующий восточным фронтом, внучатый племянник нашего великого кайзера — Отто Клаус фон Гогенцолерн. При этом он добавил о прескверной ситуации на фронте, недостачу боеприпасов и о том, что солдатам отдельных пехотных бригад приходится унижаться и просить у местного населения припасов для пропитания. Сам кайзер ситуацию не подтвердил, но сказал, что на Восточный фронт направил инспекцию с проверкой и вагон с боеприпасами. Инспекцию возглавил барон фон Кох. Перейдём к хорошим новостям. «Очередной снос населённого пункта в Хартланде», — великое руководство рейха разрешила вопрос жителей территории для расширения жизненного пространства нашим чистокровным, великогерманским семьям, разрушив до основания обветшалые и никому ненужные здания, в которых ранее обитали местные жители. На этом месте, где до сегодняшнего дня стоял город Харьков, по проекту нашего великого рейхсархитектора О. Ревелли будет расположен мемориал всем немцам, погибшим в годы Великой мировой войны в 20-м веке. Предусматривается открыть памятники не только первому кайзеру Второго рейха Отто фон Бисмарку, но и последнему кайзеру Вильгельму второму и его семье, а также некоторым деятелям Черного интернационала, таким как Мартин Людвиг Борман и Генрих Мюллер, основных вкладчиков в победу и возрождения нашего рейха. Коренные жители будут переселены в отведённые места в рамках заселения так называемых опасных экологических зон, как предместья Чернобыльского района Киевской области, и в пустыни северного Причерноморья. А теперь, поговорим про погоду…».       Новости плавно перетекли в прерванную музыку и Элмо Готштейн практически уснул за столом, отпечатав на лице текст со служебной инструкцией об усиленном режиме несения службы на время расследования невозможно дерзкого расстрела в палаце, недавно принятый кайзером. В этот час к нему в кабинет вошел бравым походным шагом Конрад Зорге.       — Если гора не идет к пророку, то пророк должен подойти к горе, — сказал с насмешкой Конраз, зайдя в кабинет к товарищу. — Ты там не уснул, Элмо?       — Да что б тебя, Конрад! — резко откинулся на спинку стула Готштейн. — Я здесь практически последний вывод допечатал. А ты мне помешал.       — Вот как? — засмеялся агент. — То, что можешь приобрести сегодня, не откладывай на завтра, Элмо. А теперь поведай мне, что интересного ты обнаружил при вскрытии.       Готштейн пружинисто оттолкнулся ногами от стала на стуле на колёсиках и подкотился ближе к собеседнику, вытаращив на него свой усталый взгляд.       — Знаешь, Конрад, нельзя пугать таких уважаемых людей, как я. А то мало ли, что может произойти с гениальнейшим мозгом рейха номер три.       — А где это ты в этом склепе нашел третий гениальнейший мозг? Мне казалось, что я жив ещё, — рассмеялся в ответ Зорге.       — Смейся-смейся, ганс. Придёт время и вы ещё все узнаете, что великий судебно-медицинский эксперт Элмо Готштейн скажет своё решающее слово в ключевой партии.       — Хорошо. А пока твой мозг подбирает нужные слова, расскажи мне что-нибудь новое по телам, потому что я как всегда спешу и на двенадцать у меня запланировано совещание в Гехйам Полицей.       — Так уж и быть. Хоть меня уговаривал лично шеф Горн о том, чтобы я его первым информировал о результатах исследования.       — Ну, так что там? Не хочешь закурить?       — Да, пожалуй, — Готштейн достал из затёртого халата потёртую пачку «Мальборо» и протянул сигарету другу, а второю сам взял в зубы и поджог с помощью карманного складного скальпеля, в который была встроена зажигалка. Собеседник рассмеялся:       — А ну-ка, дай посмотрю.       — Эх, думал, ты не заметишь… — тут дал Зорге поглядеть аксессуар.       — Ты же знаешь, что меня не обманешь. У меня глаз как у орла. Особенно на такие редкостные вещички… — Конрад выхватил из рук складной скальпель и принялся им играться, клацая на кнопочки и раскладывая лезвия. — Так что там у тебя с экспертизой?       — Осторожно, Конрад. Это подарок от рейхсассоциации докторов.       — Да ладно тебе. Я только посмотрю… За какие заслуги?       — За боевые, конечно! — воскликнул браво, практически саркастично учёный.       — Кому-кому, а вот тебе я бы не поверил, уважаемый доктор Готштейн.       — Ну, как знаешь. М-мм, а если честно, то мне его подарил сам Отто Клаус, когда я был в командировке на Восточном фронте.       — Тот, который Гогенцолерн? — собеседник ответил коротким «да». — Забавно. А у него откуда такие побрякушки? — продолжал играться скальпелем агент.       — Мне то откуда знать? Наверное трофейное.       — Эмблема такая интересная… Где-то я её видел.       — Да, я тоже. Это раньше называли зодиакальным знаком.       — Чем? А, знаком зодиака! Точно. Мне про них отец рассказывал. Говорил, что это. Вот когда ты родился, так этому времени года отвечает конкретный знак зодиака и он может определять твой характер, способности и что-то ещё. Забавная штука. Он мне кого-то напоминает.       — Этот знак называется водолеем. До сих пор есть созвездия на небе, которые отвечают этим знакам.       — Интересно, зачем кому-то на такую штуку, как скальпель, цеплять знак зодиака?       — Мне-то откуда знать? Ты же знаешь, что в Хартланде живут одни дикари. Вот они и тащут что-попало.       — Хорошо, Элмо. Рассказывай. А то мне через десять минут надо быть в дороге.       — Как пожелаешь, Конрад. Итак, все лица были убиты с помощью огнестрельного оружия.       — Это я знаю. Ты мне Америку не открыл. Дальше, Элмо.       — Кроме этого на них больше нет признаком насилия.       — Орудия преступления? Были следы пороха на одежде или ещё каких-либо предметах?       — Мне удалось из многих жертв вытащить пули. Я тут же отправил их на баллистику и трасологию.       — И конечно же некоторые выводы по трасологии и баллистике?       — Конечно, — Элмо дотянулся до толстенькой папочки и отрыл её, затем зачитал: — «На экспертное исследование главным рейхсуправлением судебно-медецинского института было предоставлено металлические пули калибра…». Так, далее… «Вывод: предоставленные на исследование пули калибра такого-то не имеют аналогов, изготовлены из тугоплавкого металла, который в таблице периодической системы химических элементов отсутствует, пули изготовлены заводским способом, каких-либо следов на покрытии не имеет, следы пороха на пулях отсутствуют».       — Это как получается?       — Да вот как-то так, Конрад. Таких пуль в природе не существует. Людей расстреляли из несуществующих пуль.       — Подожди… Тут написано, что они изготовлены заводским способом.       — Ну, написано. Что с того? Таких заводов скорее всего в Германии нет.       — Нет, Элмо. Так дело у нас не пойдёт. Тебя наверное кто-то подкупил?       — Побойся Одина, Конрад. Мы с тобой дружим ещё со времён объединения. Если бы я хотел заработать, то только с твоей помощью.       — Как скажешь, Элмо. Тогда я возьму и сделаю копии, — Зорге взял папку с документами у друга и отошел к машине для копирования.       — Я вот, что подумал, Конрад.       — Что? — стоял спиной агент, нажимая на кнопку машины.       — Я могу показаться параноиком, но мне что-то подсказывает, что здесь замешано руководство рейха или герр Шваффе со своим подчинённым.       — Тебе не одному так кажется, дружище.       — Мне-то по большому счёту безразлично это тухлое дело. Я своё сделал и забыл. А вот ты, дорогой мой герр Зорге, будь на чеку, — собеседник усмехнулся.       — Я и так всегда на чеку, Элмо. За меня можешь не волноваться, — окончив копирайт ценных бумаг, Зорге вернулся к товарищу и протянул ему папку.       — Да, клади на стол. Мне это уже не нужно… Так, что у тебя дальше? Допросы кайзеровской четы? Наверное, они первые под твоим зорким подозрением?       — Ещё точно не знаю. У начальства в «гехайм» там свои интересы.       — Кстати, а как там ваша собачка? Давно не видел её.       — Да в порядке, только вот приболела вчера после осмотра в Пражском палаце.       — Как на зло… Все нити тянутся к ним.       — Главное, чтобы не к Горну. Я его терпеть не могу.       — Не один ты такой. Ты себе даже не представляешь, сколько его помощники и комиссии мне крови выпили, когда приезжали с проверкой…       — Да о чём речь… Ах да, ещё одно. У меня к тебе личная просьба.       — Как немца к немцу?       — Как патриота великого рейха к патриоту!       — Договорились! Что тебе ещё надо?       — Мне очень нужно отправить на химическую экспертизу вот такую интересную вещь, — Зорге достал из кармана целлофановый пакет с биркой и собственной подписью, в котором находилась окрашенная в бурый цвет вата. Готштейн осторожно взял в руки вещь и постарался рассмотреть её через затемнённый пакет       — Это кровь?       — Это числится как вещество бурого цвета в материалах обыска.       — Превосходно! Значит, я могу её снабдить малиновым вареньем!       — Прекрасная мысль, Элмо, — наигранно улыбнулся Конрад. — Тогда боюсь, что следующее тело, которое попадёт на вскрытие в этот морг, будет твоё.       — Да ладно-ладно тебе, Зорге. Ты же знаешь моё чувство юмора.       — В том то и дело, что знаю. Ещё не забыл вероломное убийство коровы, кровь которой, оказывается, нашли в экспертизе по делу убийства министра оккупированных территорий?       — Но я и правда в тот день случайно разрезал не тем ножом экспертный пакет.       — Вот посмотрим, как ты на этот раз с этим справишься.       Зорге развернулся и пошел к выходу. Дойдя до двери, он заприметил цветочный горшок, в котором была затушена целая горсть бычков от сигареты, и забросил туда свой бычок.       — Снова «Мальборо»…