Вчерашний апокалипсис

      В Пражском центральном офисе тайной полиции третий час длилось совещание под руководством шефа Горна, в котором оговаривались известные подробности, касающиеся массового убийства в Центральном пражском палаце. Толстый, низкорослый, черноволосый, с высоким морщинистым лбом и залысиной почти от лба до самого затылка, Шеф Гейзен Горн больше напоминал сказочного тролля, одетого в непривычную белую рубашку под форменные штаны с лампасами (довольно редкое явление для сотрудников Гехайм Полицей). Сидя за столом он нервно водил рукой по щетине, перелистывая материалы дела, и вчитывался в каждую строчку, задавая всякий раз неудобные вопросы Зорге, как только придерётся к какой-нибудь запятой или ещё какой-нибудь надуманной причине. В самом деле все ключевые вопросы, касающиеся дела, были решены в первые сорок минут, а оставшиеся два с лишним часа Горн позволял себе глумиться над делом сыщика, которого хотел назначить. И этим сыщиком был, как не удивительно, Конрад Зорге. Вот уже восемь лет от одного и того же руководителя Конрад Зорге выслушивал одно и тоже: то, что он неграмотно всё пишет, то, как он себя ведёт с посетителями и агентурой, то, как он живёт, как он безответственно приступает к исполнению какого-либо задания за границей, как он курит, и даже, то что же он ест. Конечно, это не оставляло без внимания самого Конрада в окружение его друзей. За все восемь лет, как он служит под руководством Горна, сыщик не разу не был в отпуске и даже не мог мечтать о нём. Временами некоторые совещания заканчивались громкими скандалами и поломанной мебелью, из-за чего алчный Горн старался найти лишний повод, чтобы отправить на медицинскую комиссию своего подопечного; чтобы списать по какому-нибудь мнимому или реальному поводу и больше никогда не видеть исполнительного и честного Зорге. И наконец-то поставить на место последнего своего человека, готового приносить прибыль даже с таких мест, откуда здоровому человеку в здравом уме не придет мысль приносить взятки.       А в этот неблагополучный день Горн был в особом расположении духа и счёл за честь отыграться за счёт Зорге на всём коллективе сыщиков одним махом. Но, Конраду за все эти годы уже стало безразлично ровно так же, как и остальным, и он просто безучастно поддакивал и поглядывал в окно, где светило ярко солнце и ветер колыхал ветви голых клёнов.       — Так что? Всем понятно, что от вас требуется? — наконец-то завершил Горн, спустя три часа постного трёпа и словоблудия.       — Так точно! — высказали все разом, хором и в один голос.       — Вы можете идти, коллеги. Ах да, Зорге, останьтесь ещё на пару слов.       «Опять этот идиот ко мне пристанет со своими заезженными угрозами!» — подумал Зорге и остался.       — Хорошая погодка сегодня, не находите? — Горн встал со стола и потянулся, затем подошел к окну.       — Наверное. Мне всё равно. Вы мне сказать что-то хотели?       — Да! Точно, Конрад. Я недавно общался с его Величеством. Кайзер сказал, что не намерен в рядах такой дорогой ему службы, как Гехайм Полицей, иметь таких бездельников, как Вы.       Последние слова возмутили Зорге до невозможности. В миг его переполнил гнев, на налитых кровью глазах можно было прочесть злобу и обиду.       «Неужели снова бесконечная череда издевательств?» — подумал Конрад и быстро взял себя в руки.       — Мне кажется, уважаемый Гейзен Горн, Вы преувеличиваете мою персону перед его Величеством. Он просто не мог такого сказать.       — Смелое заявление. То есть, Вы так считаете? — лицо Горна изменилось и оттенок кожи приобрёл легкий красноватый оттенок, а в глазах выражалась ненависть и презрение. — А хотите, чтобы я Вам это доказал, Конрад?       — Мне всё равно, что Вы будете делать. Не мешайте мне работать, герр Горн.       — А Вы смельчак, — попытался пошутить Горн, скорчив гримасу улыбки.       — Если бы я с Вами работал без шуток, я бы, наверное, повесился в первый месяц работы, герр Горн.       — …а главное, что Вы не боитесь говорить правду.       — Настоящему мужчине и патриоту Германии нечего скрывать, в отличии от лиц, которые считают необходимым расставлять на должности по принципу лояльности, а не по качеству умения и опыту работы.       Горн не знал, что ответить. Глаза его вновь заискрились и было видно, как от ярости он стиснул в кулак руку и, наверное, готовился дать ответную реплику (а может и ударить). Зорге смотрел на своего начальника со спокойным выражением лица, больше не теряя самообладания. Ещё никто из подчинённых Горна столько лет не позволял так себя вести и все восемь лет находить ему достойный отпор.       — Значит так, дорогой фрегаттенкапитан Зорге, руководство Гехайм Полицей Вашей работой очень недовольно, его Величество кайзер Четвёртого рейха вашей неблагонадёжности осведомлён и сильно недоволен. Так или иначе, это будет Ваше последнее дело. Все Ваши движения в нём исключительно и только с моего непосредственного разрешения, а попытки ослушаться только ускорят Ваше увольнение и переход на менее высокую должность. Ты у меня дальше чистильщика сортиров в военкомате не прыгнешь, Зорге! Попомни это.       — Это всё?       — Да, всё.       — Разрешите идти, штандартенфюрер?       — Идите. И помните: от того насколько, успешно Вы раскроете это дело, зависит то, как далеко вас выгонят пинком под зад из нашей уважаемой, солидной организации!

***

      В этот день герр Зорге до самого конца не мог спокойно отдохнуть, а всё, что ему наговорил человек, который распоряжался им как вещью, придавало большего уныния. Для Конрада работы была не просто занимаемой должностью. Она была жизнью и он даже не мог представить, что с ним будет, если его лишат любимого дела; дела всей жизни. Сыщик сидел в ванной с сигаретой в зубах, пытался взять себя в руки, но всё было безуспешно. В уме разыгрывались самые невообразимые жизненные сценарии, а серьезное дело с каждым часом обретало нешуточный для рейха оборот. И вот, в мгновение скоростной ручей мыслей замедлился, потому как перед запенившимися глазами униженного человека плавно опустилось на клуб пены маленькое, пушистое пёрышко. Конрад увидел, как оно плавно приземлилось, сам обомлел и наконец-то расслабился, а глаза сами по себе прикрылись. Зорге успокоился и стал вспоминать суть всего дела и всё то, что с ним произошло позже.       Тут он вспомнил, что на совещании упомянули о том, что обнаруженный в палаце фон Шваффе всё-таки выжил, но находится в тяжелом состоянии. Далее в голове возник образ ночного палаца и разрозненные в хаотичном порядке тела убитых. Пройдя взглядом далее, он остановился у края зала, где нашел лежащего министра. Затем он обошел всю гостевую и добрался до туалетных комнат. На месте он, конечно, не обращал внимание, но в материалах дела были упомянуты следы взлома окна изнутри. Кто же мог сделать это, кроме бандитов? Очевидно, что это был кто-то из гостей, пытавшихся удрать во время перестрелки. Но, откуда такая уверенность, что в туалете их не найдут и то, что террористы зайдут со стороны входа в дворец? Всё это тоже было не совсем понятно для стороннего наблюдателя. Возможно, что бандиты могли банально имитировать следы взлома, чтобы все подумали, что они проникли через окно. Но то, как вели себя нападающие сегодняшним утром и их тактика, говорили только о том, что они знали, куда идти, что и как делать, и их такие мелочи как сокрытие следов, не заботили. А может это были не именно эти люди? Тогда что они делали на крыше и почему гнались за этим вором? И кто они вообще такие? Что это за вор такой странный? Вроде опрошенные свидетели утверждали, что в каморке Штадта было гораздо больше мебели и прочей лабораторной утвари с библиотекой. И где это всё? Как один человек с альпинистским снаряжением смог за время бомбёжек и жуткой газовой атаки провернуть столь сложную операцию? И что это за летающая машина? Это больше напоминало мираж или дикий сон наяву и в неё сразу не влезет столько вещей из лаборатории исчезнувшего ученого.       Зорге открыл и снова прикрыл глаза и попробовал в очередной раз представить себе то летящее чудовище, которое видел первый раз в жизни. Его существование не входило ни в какие рамки дозволенного законами этого мира. Это было невозможно, потому что невозможно. Сыщику нужна консультация такого профессионала, как вечно занятый Элмо Готштейн. Человека, знакомого с законами физики.       Конрад открыл глаза спустя час. Вода в ванной остыла.