Вчерашний апокалипсис

      Автомобиль выехал из болотной мути и очутился в неизвестном здании, в середине которого была громадная оранжерея, напоминающая непроходимые джунгли. По центру самой оранжереи находилась автостоянка. Машина доехала до одной из них и плавно приземлилась на одно из мест, обозначенных разметкой. У стоянки сидел старик в инвалидной коляске, одетый в белый докторский халат, в сопровождении человека точь-в-точь похожего на Зода. Штадт и Зод молнией покинули транспорт. Весь взволнованный, учёный подбежал к старику с девушкой на руках.       — Помогите ей! Она ранена! Очень нужна Ваша помощь! Мне кажется, что она может умереть… Ну, же быстрее!       Старик сидел в кресле и поглаживал в руках какую-то пушистую зверушку ядовито-синего цвета, похожую на лисёнка. С трудом переводя дыхание, он поднял голову на Штадта и увидел его с раненой девушкой. Затем он с таким же трудом перевёл голову на двойника Зода. Тот взял Ильзу на руки и понёс в сторону какого-то белого, одноэтажного домика, стоящего в метрах десяти от стоянки. Старик достал из кармана непроницаемые солнечные очки и надел их. Через момент Зод отошел к машине, прилип к ней спиной и та будто бы поглотила его. После этого транспорт разложился пиксельным изображением на ряд несколько металлических полос и собрался в куб.       Старик выглядел лет на девяносто, а то и на все сто. Он напоминал ходячую мумию, восставшую из склепа. Одежда на нём висела, растопыренные во все стороны волосы на голове были собраны в пучок, а на руке его была трёхмерная татуировка с изображением часов, имевших странный циферблат: вместо цифр там были какие-то неизвестные символы, две стрелки шли по часовой, а одна против. Эрик внимательней присмотрелся к одежде учёного. С левой стороны у того на халате сияло небольшое лого «водолея».       — Вы Штатд? — прозвучал вопрос на чистом немецком.       — Да, это я.       — Меня зовут IRL-11, можно называть Ирла. Я доктор — как это называлось в ваше время — биохимии ложи «Черное солнце». Я занимаюсь оживлением мертвецов по Вашей технологии.       — Я же не… Как?       — Просто, уважаемый доктор. У меня есть ключи не только от тех ветвей, где Вы успели побывать при жизни, — откашлялся Ирла. — Но, об этом позже. Я ждал Вас.       — И выучили для этого немецкий?       — Для этого у меня есть специальные электромагнитные усилители, позволяющие преобразовывать мой язык на германский. Могу помочь Вам этим воспользоваться. У Вас, кстати, болит голова? Чувствуете слабость?       — Да… Есть такое. Уже много дней не могу от этого избавиться. После того…       — Понимаю. Ох, бедняжка Ильза… Она верит, что сможет родить мне внуков, но всё бесполезно после кастрации в младенчестве. Новая Эра не прощает ошибок; ошибок её матери. Я говорил этой ныне покойной дуре Агнет, что мы не можем позволить себе ещё одного ребёнка, но она всё равно настояла на своём! Из-за её легкомыслия мы потеряли Аталу. И Ильза теперь бредит тем, чтобы повернуть колесо истории вспять. Я ей несколько раз объяснял, что игры в ближайшем прошлом приведут к парадоксам, так она выдвинулась максимально далеко, куда я её мог позволить отпустить. В то время, когда в Четвёртом рейхе появилось первое упоминание о Канцлере Новой Эры, чтобы раз и навсегда покончить с этой мерзостью.       — Скажите, пожалуйста, герр Ирла, с Ильзой всё будет хорошо? — не успококаиваясь, спросил Эрик.       — Да, доктор. Не волнуйтесь. Она выкарабкается. Мы не дадим ей просто так умереть, — спокойно сказал коллега, еле шевеля челюстью.       — Лучше расскажите: как так получилось, что моя дурочка попала под раздачу? Кто это посмел в неё выстрелить?       — Всё произошло так быстро… Нам нужно было оставить написанные мной мемуары в моём кабинете. Снова я не успевал сделать это за пятнадцать минут. И тут, откуда не возьмись…       — Отряд хронополиции, — перебил Ирла.       — Да, — продолжил Штадт. — Мы поспешили убраться из рейхсканцелярии, но не ожидали, что они выследили наше тайное убежище. Они продолжили терроризировать нас, беспорядочно стреляя по всей промзоне. В конце всего этого мы добрались до ангара. Ильза стала собирать вещи, а мне дала старенький «парабеллум». Даже не знаю, откуда она его достала…       — Это из моей коллекции оружия, — пояснил старик.       —… я отстреливался как мог, но одна гильза застряла в затворе. Пока я разбирался с пистолетом, они успели ворваться на территорию. К этому времени Ильза успела собрать вещи и мы уже покидали ангар с другой стороны, но внутрь ворвались эти наёмники и шальной пулей ранили бедняжку. В ответ я тоже ранил нескольких, но их, конечно, было больше. И нам, в общем-то, очень даже повезло убраться оттуда вовремя.       — Пистолет у вас, надеюсь?       Штадт кивнул и достал из кармана сломанный «парабеллум», после чего отдал его Ирла.       — Эх, хороший был пистолет… — размышлял Ирла, держа его в руке. — Ну и славно. Пусть, как есть, — он положил пистолет в карман халата, взял синего лисёнка, кажущегося спящим, и подбросил ввысь. Лисёнок выпрямился в воздухе, затем свернулся в шарик размером с мячик для гольфа и укатился в траву. Ирла же нажал на какую-то кнопку в кресле и оно преобразилось в экзоскелет. — Пойдёмте, доктор. Я кое-что Вам покажу.       Штадт молча пошел за столетним коллегой. Шли они по оранжерейной и рассматривали округу.       — Здесь собрана коллекция со всего мира. И даже больше! С миров, граничащих с нашим миром. Некоторые растения были добыты очень даже незаконным путём…       Они подошли к одному из деревьев, источающему люминесцирующие лианы.       — Это райское дерево Июра с временной линии 0.0.30. Его цветение легендарно: раз в тысячу лет. Впервые задокументировано величайшим ботаником Чарльзом Дарвином.       — Вы сказали «Дарвином»? Тем самым…?       — Да, именно им. Отцом эволюции. В мировой ветви 0.0.30 отцом эволюции стал русский учёный, натуралист Николай Рерих в 20-е годы 20-го века. Листья этого дерева способны источать райский запах. Его искали годами избранные аборигены Австралии. Те же, кому доставалась такая честь, не хотели больше не за какие деньги покидать его. Известны целые кладбища под этими райскими деревьями. Его плодами питались приматы, которые известны своей долгоживучестью на континенте. Это, и многие другие растения, которые хранятся в этом месте, дорогой доктор, просто вершина мечт научного познания. Возможность перемещения между ветвями миров дала нам даже больше того, чего хотело наше неблагодарное человечество, и превзошло все ожидания Канцлера Новой Эры. Но, это создание, присовокупившее в своих руках всю полноту власти и людских судеб, более не способно следить за бесконтрольными перемещениями между временем и пространством. Планета просто утоплена в реках крови и отчаяния. То, что Вы сегодня видели — бесполые обыватели в однородной одежде, в бедном районе. К слову, Вы не видели там женщин?       — Нет... Почему-то они все показались мне чем-то средним между мужчинами и женщинами.       — Да! Это именно, то что мне всегда нравилось в древних людях: способность говорить правду, не боясь за последствия, — подметил Ирла. — Так вот, среди них Вы не увидите женщин. Я скажу больше: они не знают о существовании женщин. Их дело даже не мыслительный процесс. Они способны просто стоять и молчать, часами смотреть в одну точку. Всё потому, что их насильно скрестили с машинами и внушили, что они все индивидуальны, всякий раз подкармливая «очень интересной информацией», забивая мозг всякой чушью, чтобы те не смогли уснуть никогда в своей жизни. Чем меньше человек спит, тем больше он укорачивает свои года. Мы живём по принципу муравейника, дорогой доктор. Если в ложах мы способны свободно мыслить и держать редкие комнатные растения, то есть такие общности людей... хотя, какие это, к чёрту, люди? Ну, вот людей, которые, не живя на земле, могут позволить себе ровно двадцать лет бессонной жизни. После двадцати двух они становятся нежизнеспособными инвалидами и те, кому посчастливилось дожить в своей рутине до этого возраста, плавно спускаются под землю, где большинство рискует погибнуть от обвала или утечки газа, а может даже и от взрыва во время розыска редкоземельных металлов для конструирования своих контроллеров-роботов! Этих безумных машин, которые могут по любой мнимой причине... такой, которая превышает 50-ый барьер, нейтрализовать человека, вплоть до его устранения. Безусловно, я люблю жить в Новой Эре. У меня есть тысячи возможностей также, как и у моей любимой Ильзы. Все эти миллиарды понятия не имеют о том, что есть другие миры; о том, что можно прийти домой и лечь поспать в мягкую постель; о том, что в постели тебя может кто-то успокоить и обнять. И когда доченька жалуется мне на то, что хочет родить деток, у меня самого сердце обливается кровью. Если я начну делать хоть какие-то подвижки для этого, к нам телепортируется отряд этих черномазых и покончит разом с нашими с Ильзой страданиями! Вы должны помочь нам покончить с этим, доктор Штадт. У Вас больше нет пути домой. Официально Вы умерли в один день с теми, кого считали друзьями. Даже если это не Ваши друзья, то друзья Вашего альтер-эго. Я Вам даже больше скажу: когда-то наша ложа их воскрешала и теперь они трудятся в недрах планеты во славу Канцлера и Новой Эры.       Штадт стоял, не двигаясь. Рассудок его мутнел и продолжала кружиться голова. Однако, он понимал, что ему всё ещё нужна помощь, чтобы не утратить окончательно сознание.       — Можете не бояться, что они придут сюда за вами. Пока я не взялся за нарушение самого тяжкого закона — закона о деторождении — им здесь делать нечего. Территория ложи «Черного солнца» имеет иммунитет перед законом.       Ирла достал из кармана пластинку с таблетками и вытащил одну.       — Это — Ваше и моё спасение. Как сказали бы древние: «змея укусила хвост». Вы создали эту систему и теперь эта система поддерживает жизнь Вам. В этой таблетке есть всё необходимое, чтобы удержать Ваш рассудок в добром здравии без сетки Фарадея и всё, чтобы Вы больше не носили этот ущербный экзокостюм, — презренно оценил Ирла. — Я дарую Вам свободу, и прошу Вас помочь нам в борьбе с этим ничтожным ублюдком Канцлером. Он просто обязан погибнуть. Все, кого Вы знали, погибли от принятых именно им законов! Миллиарды людей здесь и сейчас погибают от несправедливости, которую порождает его безнаказанность. Мы даже понятия не имеем, кто скрывается под личиной Канцлера. История должна преобразиться в прогресс для многих и отобрать его у немногих. Вы согласны, герр Штадт?