Вчерашний апокалипсис

      Конрад, подобный побитому сторожевому псу, снова сидел на дальнем краю стола и, опустив голову, глядел на сцепленные пальцы рук. Он думал о чём-то своём, попутно слушая краем уха то, что мямлил Горн.       В последнее время шеф Горн себя вёл крайне цинично, не гнушался на откровенные насмешки и унижения подчинённых. Больше всего доставалось Зорге за его «некомпетентность и не способность вести оперативно-расследовательную работу». Утром он даже позволил себе бросить связкой ключей в лицо дежурного по Центральному управлению тайной полиции. И в ответ тишина. Для Конрада и всех остальных эти унижения подводили к краю и без того переполненную чашу терпения. Ходил слух даже о том, что кайзер готов повысить Горна до уровня исполняющего обязанности министра внутренних дел и обороны за проявленную инициативу при расследовании расстрела членов фамилии в Праге.       Конечно же в деяниях шефа Гейзена Горна не было ничего героического и до выяснения всех обстоятельств этого запутанного дела было очень далеко, но шеф ничего не хотел слушать от Зорге, то и дело подгоняя его в это деле. Очевидно, что перед Георгом Фридрихом Горн выслуживался, как мог, и обещал выполнить даже вовсе невыполнимые вещи. Всё это давало плоды, так как половина из обещаний шефа тайной полиции исполнялась. И треть исполненных обещаний лежала как раз-таки на плечах Зорге. На этот раз всем было очевидно, что дело нахрапом не возьмёшь, и либо разведчикам придётся вешать дело на какого-то бедолагу и подставляться под статью в военное время, либо писать рапорт на увольнение и сразу идти в окопы за копейки.       — Зорге, — окликнул Горн подчинённого. — Вы готовы доложить, что стало известно по нашему делу?       — В этом деле всё, по большому счёту, известно. Я думаю, что нам придётся обходить все соседние дома в поисках свидетелей…       — Это всё ясно. Что скажите по не процессуальной части? Насколько я знаю, Вы пользовались услугами этого русского физика.       — Да, гм-мм… По этой части разрешите переговорить с Вами наедине, герр майор.       — Договорились. Надеюсь, что отобранное Вами время, окупит наши с кайзером ожидания.       — Я тоже, шеф Горн, — протянул усталым голосом Конрад.       Оно было и неудивительно. Уже как неделю Зорге спал то по три, то по четыре часа, а в конце недели и вовсе ночевал в своей машине, пока Павлов осматривал все закоулки заброшенного завода.       Наконец, все сотрудники были распущены и они остались для разговора с глазу-на-глаз.       — Что у Вас? Показывайте.       — Всё это очень странно выглядит, как по мне, — Конрад раскрыл свою служебную папку и передал пакет бумаг. — Среди следов подошв ног на месте происшествия в палаце наши эксперты обнаружили две интересные пары следов ботинок, ведущие к выбитому из середины окну. Они никак не те, что принадлежали ногам группы террористов. Далее… Следы ботинок террористов мы тоже обнаружили. Только вот какая любопытная вещь: они источали повышенную радиацию в месте происшествия, а у самого окна нами был зафиксирован её отрицательный уровень. Павлов утверждает, что такого на его практике никогда не было. Но, это ещё не всё… — Конрад перелистнул несколько документов и остановился на нужном. — Результаты осмотра крыши и потолка рейхсканцелярии. Там тоже наблюдались эти перепады, а отрицательный — именно в том месте, где я последний раз видел бандитов. Ещё одно: обнаружены точь-в-точь те самые следы ботинок, которые были найдены экспертами возле ока палаца.       — Что с лабораторией Штадта? Всё описано?       — Да, об этом немного позже… Далее мы с Павловым обследовали все закоулки завода имени Людвига Фейербаха. Там схожий результат. В этот раз у въезда на территорию была высокая концентрация радиоизлучения, а очень низкая — в том месте, где мы обнаружили лужи крови.       — Что с анализом крови?       — Пока глухо. Эксперты делают всё, что могут, но предварительно сказали, что от них не стоит ожидать многого, так как это вещество, внешне напоминающее кровь, навряд ли ею является, а скорее имеет отношения к веществам-алканам. Ну, похоже не на органику.       — То есть это как? Кто-то разлил бензин или краску?       — Наверное. Это покажет экспертиза.       — Есть ещё кое-что интересное…       — Что?       — В том ангаре мы обнаружили цестерну с раствором щелочи.       — Штадт? — сказал непроизвольно Горн.       — Я вот тоже думал об этом. Но, если это он, то зачем ему скрыто похищать собственные вещи? Да, кстати, на счёт вещей… Мы допросили уборщиков и коллег, которые бывали у него в лаборатории, и готовы составить примерный список пропавших вещей. И пропало, судя по всему, не мало. Какое-то «ограбление века». Возможно, Штадт стал предателем и завёл на территорию Пражского палаца своих эмиссаров для убийства?       — Думаете?       — Ну, как рабочая версия вполне может сойти.       — Хорошо. Это всё?       — Не всё. Я заметил интересную особенность при обыске всех трёх мест.       — Что ещё?       — Известные нам перепады радиационного фона обнаружены на местах осмотров. На территории палаца — в трёх. С первыми Вы уже знакомы, а вот третье находится со стороны сада. Он не охраняется и там этот уровень просто зашкаливающий… даже выше чем у входа. Такая же высокая степень была выявлена со стороны выбитого окна раздевалки в рейхсканцелярии. И, наконец, на заводе — во дворе. Примерно одинаковая степень.       — Просматриваете какую-то логику во всём этом?       — Может, Штадт носил радиоактивные вещи или ему их подсунули?       — Тогда напрашивается вопрос: зачем ему это надо было?       — На обыске эксперты обнаружили мемуары со следами волокна от перчаток. Думаю, что это писал Штадт. Мы отправили материалы мемуаров на экспертизу авторства и психоэмоциональную экспертизу, чтобы хоть что-нибудь установить. Но, эксперты установили сходство краски и следов печати с бумагами на ранее выходивших документах его авторства.       — Скорее всего, мемуары были им и опубликованы?       — Да. Я решил сделать их копии и передать Павлову. Он заинтересовался, но пока ничего мне не сказал.       — Кстати, как там этот русский? Ему ничего не надо для помощи? Может, условия работы облегчить?       — Пока попросил только чистые листы и карандаш. Говорит, что хочет посмотреть фильм.       — Какой фильм?       — Запрещённый. Администрация тюрьмы не разрешает.       — Давайте я запишу, — Горн достал ручку и раскрыл свой блокнот, — а там уж дальше сам разберусь.       — Название звучит как: «В бой идут одни старики».       — Да, старый, никому не нужный советский фильм. Сейчас русские уже не делают такое. Последнее, что они делали — полнейший мусор, не интересный Европе, — холодно проговорил Горн, записывая название в блокнот. — Вы, кстати, смотрели наш новый патриотический фильм?       — Это там, где главную роль исполняет Эрнесто Хорст?       — Да, это… Забыл…       — Кажется что-то про битву.       — Точно! «Битва за Париж».       — Да, о том, как наши войска зашли в Париж в 1918-м и Кайзер разделил колониальные владенияя Франции.       — Точно. К сожалению, не смотрел, но слышал, как мои друзья ходили на премьеру. Им понравилось. Сказали, что на следующие выходные тоже планируют сходить.       — Да? Я слышал, что с этим фильмом вышел такой ажиотаж, что скупщики продавали билеты втридорога… Ах да! Конрад, Вы нашли виновника, кто не передал мне в нужное время информацию о том, что нужно подкрепление для дежурного, после первого ограбления ограбления в рейхсканцелярию?       — Да. Мне сказали, что они передавали Вам сообщение.       — Не помню такого.       — Зато дежурный хорошо помнит.       — Наверное, я тогда спал.       — Может быть.       — Гм-мм, так, Зорге… Идите, работайте. И помните, что если до конца февраля дело не будет раскрыто, то на Восточном фронте Вас ждут ваши русские друзья и двадцать рейхсмарок в кармане.       — Жизнь за кайзера! — попрощался Зорге.       — Жизнь за Германию, — окликнул шеф Горн, и в этот момент Зорге уловил в его глазах еле заметную ноту презрения к собеседнику.       «Он либо настолько самонадеян, либо знает ещё кое-что, чего не знаю я» — подумал разведчик, идя по коридору к выходу из Главного управления тайной полиции.       Через некоторое время Конрад приехал в лагерь для военнопленных. Крепостные стены здания делали его совершенно неприступным, а наличие отдельной армии, сопоставимой размерами с гарнизоном Праги, могло кое-что говорить тому, кто попытался бы взять это место на приступ. Высокие и узенькие коридорчики, тусклое гнетущее освещение, лысые деревца во двориках для прогулок и нелицеприятные надсмотрщики — всё это придавало мрачности и удручённости этому месту. Даже гостю порой могло показаться, что сами работники лагеря страдали от депрессии. И главное, что проходя по коридорам невозможно было не учуять застоявшийся запах алкоголя, которым были буквально пропитаны стены. Известны случаи не единичных проверок в этот лагерь, и каждый раз на отчете стояли корявые подписи проверяющих, говорящие о том, что проверка недостатков не показала.       Разведчик в очередной раз зашел внутрь, его пропустили дальше до камеры, где перебывал Павлов. Проходя по коридорчикам и спускаясь на подвальные этажи, Конрад то тут то там слышал стоны, крики, визги, молящие о помощи. Кто-то кричал: «погибаю». Зорге дошел до лестницы. Вдруг он услышал скрип и обернулся: позади него резко открылась железная дверь одной из камер и из неё вышел коренастый мужичок в серой рубашке охраника с закатанными рукавами, стискивающий кулаки. Разведчик посмотрел на охранника: красное лицо было пронизано злобой, ноздри вздымались, как у быка на корриде, глаза были ярко желтого цвета, а на кулаки были намотаны тряпки. Охранник нервно огляделся по сторонам вокруг и хотел было сказать что-то с дуру, но, увидив нашивки тайной полиции, промолчал, сплюнул на пол и вернулся обратно в кабинет, закрыв за собой дверь на засов. Потом снова послышались нечеловеческие крики и стоны: «не бейте!», «я уже всё сказал!», «я больше ничего не знаю!». Было ощутимо, что человек оставался на грани между жизнью и смертью.       Наконец Конрад спустился на нужный этаж подвала и подошел к запертому сектору, где держали нужного ему узника. Полицейский позвонил. С другой стороны двери открыл толстенький низенький охранник в круглых очках. По его виду было ясно, что он дорабатывает до пенсии. В углу лежала раскрытая книга с говорящим названием: «Как стать успешным за три месяца», автора с какой-то американской фамилией. Увидев её, Зорге чуть не засмеялся. «Да мы тут теперь все успешные ребята» — подумал он. В конечном итоге Конрад стоял на пороге камеры своего подопечного.       Внутри горел такой же мерзкий, блеклый свет. Павлов не заметил Зорге — он сидел за копиями мемуаров Штадта и что-то скрупулезно выписывал на карандашик, не обращая внимания на новоприбывшего гостя.       — Добрый день, профессор, — сказал осторожно полицейский.       — А? что? Разве ещё день? — удивился Попов. — Я думал, что вечер.       — Нет, господин Попов. Сегодня воскресенье, на дворе двенадцать часов дня.       — Вот как? Это же превосходно, герр Штадт! — сказал восторженно ученый, будто и вовсе не сидел в тюрьме, а был на прогулке в городском сквере.       — Да… Что тут у Вас, доктор?       — Да что тут? — сказал изумлённо Попов. — Намечатся великое открытие в науке.       — Что Вы говорите?.. Уважаемый доктор Штадт совершил какое-то прорывное открытие?       — Простите, — Попов, не отрывая взгляда от собеседника, снял очки и приподнялся во весь рост. — Не доктора Штадта. Это… немного другой человек.