Вчерашний апокалипсис

      Собрать все необходимые технические приборы за один день Зорге составило огромных трудов: были подняты все коллеги Штадта, работавшие в Пражском имперском университете, некоторые из которых даже отказывались общаться с Конрадом. Из слов одного из ассистентов кафедры генной инженерии он узнал, что они хорошо знали Штадта и многих из них он «воспитывал» лично, вкладывая максимальные усилия по воспитанию в умах подопечных отношение к своей профессии, как к долгу перед рейхом. Его очень любили и ценили как наставника и как управляющего, как гения Четвёртого Рейха.       Но потом, когда все узнали об инциденте в Центральном пражском палаце, многое стало резко меняться. Прежние научные концепции и развитые опыты стали постепенно сворачиваться, и даже некоторым из причастным к ним было уведомлено, что в новом месяце они не получат финансирования. На попытки пожаловаться в рейхсканцелярию, инициативные группы стали иметь дело с работниками Гехайм полиции, а конкретно — с новыми ставленниками Горна, против установления которых в лучшие времена был против Шваффе. Но, Шваффе вторую неделю лежал в больнице и не мог никак повлиять на происходящее с палаты. По этой самой причине многие преподаватели и учёные с Пражского и других местных университетов, с которыми активно сотрудничал Эрик Штадт, отказывались от каких-либо разговоров с Зорге, не говоря уже о какой-то помощи в поиске аппаратуры.       Наконец, Конрад выбрал специальное место в указанном университете, которое можно было использовать под лабораторию и собрал там все необходимые инструменты, химические реактивы и огнеупорную защиту для проведения самых технологически сложных эксперементальных работ, в которых планировал задействовать Павлова. Специально для этих целей он даже уговорил помочь одного из бывших ассистентов Шатдта по исследованию генома древних завроподов, чьи фермы только в новом 2039 году начали расстраиваться по разным уголкам рейха.       Итак, к следующему дню у разведчика было всё готово, лаборатория была надёжно заперта на два замка и передана под университетскую охрану. Он окончил все приготовления только к 11-ти часам ночи и сильно утомился. Дорога тоже была утомительна: перебираться из одного края столицы в другой, а потом только в район своего проживания, не добавило сил. Пару раз за рулем он чуть не уснул и чудом спасся от грузовика, едущего прямо на него на полной скорости.       Приехал домой и, не принимая душ, снял с себя китель, брюки. В чём было он рухнул в постель и уснул мертвецким сном от сильной усталости. Всю ночь снились кошмары. О том, как он бежит по какому-то многоэтажному дому в поаытках скрыться от кого-то. Лифты ехали сверху вниз и снизу вверх и как бы Конрад не пытался их остановить, нажимая все кнопки, всё было тщетно. На момент ему показалось, что никакого выхода из дома нет и сейчас за ним вот-вот придут и сделают с ним что-то нехорошее. И тогда он отбежал от лифтов, круто завернув за угол, и совершенно потерялся. Дороги назад больше не было. Идя по тёмному коридору от одной тускло горящей лампы к другой, Зорге слышал вой и лай собак, доносившийся откуда-то из-за спины. Псы точно мчали куда-то вперёд, в его сторону, и, наверное, за ним. Мужчина вновь резко вошёл в поворот и замер у возникшей из ниоткуда двери, дабы его не заметила свора. Послышались шаги. Кто-то прошел мимо и от чего-то казалось, что это недоброжелатель, хотя в проёме мелькнули лишь чьи-то ноги, обутые в сапоги.       Всё стихло. Зорге быстро выбрался и побежал обратно к лифтам, где попытал удачу их вызвать, однако они всё не приезжали. И в тот самый миг, как только его плеча сзади коснулась чья-то рука, зазвенел будильник.       За окном царило раннее утро, а в комнате — всё ещё темнота. Поднявшись с измятой постели, мужчина взглянул в стекло: на улице всё ещё стоял густой туман, к которому добавился мокрый снег. Далее Конрад пошел в душ с уверенностью, что горячую воду отключили вновь. Ощутив холодный напор, он решил не рисковать, чтобы не заработать бронхит, как это было в прошлом году. Очередной недолгий и беспокойный сон оставил отпечаток на состоянии мужчины: всё вокруг казалось ему серым и ненавистным. То ли он понимал, что вся затея отдаёт крайней ненадёжностью и так они никак не отыщут ни Штадта, ни его останков, ни террористов, ни их заказчиков, то ли он уже предвидел свою скорую отправку на фронт независимо от результатов дела. Ко всему прочему, у Зорге сложилась уверенность, что именно сегодняшний день преподаст ему ещё какой-то мерзкий сюрприз.       Он постарался умыться и протереть грязную шею под умывальником. С последним ничего не вышло — оставшийся огрызок мыла выпал из рук и закатился глубоко за стиральную машину. Забыв о нём, мужчина кое-как поскоблил зубы старой щеткой. Поглядел на себя в зеркало — вроде порядок. Всмотревшись получше, Конрад подумал о том, как так могло произойти, что за считанные дни он запустил себя хуже некуда. Надо что-то менять и он в любом случае сделает это, но не сейчас. В первую очередь следует раскрыть убийства и, как только виновники сядут в тюрьму, он займётся собой и будет, как и прежде, любимцем всех придворных и женщин в том числе.       Наконец-то Зорге оделся и выбрался из дома. Обувался быстро и впопыхах. Только вышел за порог, как вспомнил, что забыл выключить свет. Возвращался дважды, второй раз — за ключами от машины. Машина тоже завелась не сразу, а с третьей попытки, и то — пришлось будить соседа, чтобы помог. Всю дорогу обзору мешал слой грязи, которым ранее плеснула бронемашина, едущая в сторону Пльзеня.       Зорге проехал один блокпост, и до лагеря осталось ещё три. Наконец-то лагерь, поиск стоянки поближе. Приехал мужчина традиционно за полчаса до открытия. Не удивительно, ведь когда он просыпался, то понимал, что лучше проснуться раньше, чем перезаводить будильник и проспать, чтобы потом опять слушать этого мямлю, Горна. Как же мужчина ненавидел Горна… Этот человек был сосредоточением всего зла для Конрада, а особенно в те дни, когда надо было расследовать сложное, резонансное дело, и Горн каждые полчаса по спецсвязи вызванивал его и подгонял. По этой причине Зорге и любил командировки, что можно было неделю не видеть гадкое лицо этого алчного орка.       Восемь часов утра: засов центральных врат пражского лагеря военнопленных был открыт, и разведчик стоял на пороге. Охранник, сидящий на проходной, видимо и сам не понимал, где он находится, и долго протирал глаза. Затем вместо ночников включили свет. Охранник полностью зажмурился и ещё три минуты рассматривал удостоверение полицейского, при том, что они знают друг друга в лицо. Информация с документа уже была передана на компьютер и оба ожидали отклика базы. Прошло ещё пять минут.       — Может, Вам лучше выпить крепкий кофе? — пошутил Зорге.       Охранник воспринял слова знакомого всерьёз и принялся рассказывать ему о том, как ему плохо спалось от перепадов давления, что было слышно, как за окном идёт мокрый снег, и о том, что как всю ночь веселились его молодые коллеги. Если, конечно, распитие алкогольных напитков и последующие драки, выяснения отношений можно назвать весельем в стенах лагеря. Конрад промолчал, осознав, что в данной обстановке не время объяснять, что сказанное было всего лишь наивной шуткой. К тому же, пришли первые посетители, которые стояли и ждали, когда оба наговорятся. Когда охранник наконец закончил болтать, Зорге терпеливо кивнул ему и побрёл в сторону лестничной клетки.       В коридорах, как и прежде, было серо и уныло. Разница состаяла разве что в том, что пыли стало меньше, и вонь, которая стояла здесь вчера днём, в это время суток была практически не ощутима. А ещё никого не бьют и никто не визжит таким голосом, будто валькирию достали из Вальхаллы и принялись резать по живому. В такой тишине, спотыкаясь, Конрад спустился на нужный уровень и подошел к нужному сектору. Ему открыл уже другой охранник — этот был тем самым коренастым мужичком, которого Зорге видел вчера днём. В этот раз от него больше тянуло спиртным, одежда была грязной, как будто он всю ночь кувыркался по полу, а руки почему-то дрожали. «Наверняка он скоро отправится к предкам, в Вальхаллу, если будет и дальше так пить», — поразмыслил Конрад, но вслух ничего не сказал. Взгляд его уцепился за знакомую вещицу — книжку, лежащую неподалёку от места, где сидел охранник. Приглядевшись, мужчина заметил кончик медицинской перчатки, зажатой меж страниц. Или ему просто показалось?       Вход открывался при нём. Охранник долго ворчал и нервничал, ибо замочная скважина заедала и несколько раз ключ прокрутился вхолостую. Стоило ему надавить на дверь всем телом, как она подалась и через момент открылась. Язычок замка со скрежетом убрался, и камера стала доступна к обозрению.       Перед Конрадом развернулась страшная картина: на проводе от телеаизора, привязанном к решетке подвального окна, висело тело Павлова. Зорге хотелось что-то сказать и он тут же обернулся к охраннику. Однако, на лице этого человека не было видно никакого удивления, словно всё так и должно было произойти.       — Это как?! — возмутился разведчик. — Что здесь произошло?! Я Вас спрашиваю, штабс-ефрейтор! — собеседник резко изменился в лице.       — Что?! — он подошел к телу Павлова, — Я не понимаю, к чему Вы клоните, фрегаттенкапитан. Я заступил сегодня ночью… От пленника жалоб никаких не поступало.       — Вы хоть проверяли его камеру, штабс-ефрейтор?       — Да, я даже с ним поздоровался, когда он сидел у себя на кушетке… что-то бормотал под нос, чиркая карандашом на бумаге. Я у него спросил, нужно ли забирать телевизор, на что он упросил меня оставить его до утра. Ну, я и послушал… сделал так, как он сказал.       — Вы лжете! — Конрад схватил охранника за воротник, потянул на себя.       Тот попытался вырваться из чужих рук, но не смог, так как разведчик оказался на порядок сильнее. Всё, на что он был способен, так это хвататься своими руками за руки Зорге, которыми он чуть-ли не душил.       — Я ещё раз спрашиваю Вас: что здесь произошло?!       — Не…не могу знать, господин… фрегаттенкапитан. Я Вам… сказал всё, что… мог. Выпустите… меня… наконец!       Зорге всё же ослабил хватку и отпустил охранника.       — Вызывайте наряд полиции, — скомандовал Зорге. — Немедленно!       Охранник пулей выскочил из камеры, намереваясь позвонить дежурному, чтобы тот вызывал полицию. Зорге же остался в камере, рядом с телом Павлова, и решил осматретьмя вокруг: телевизор стоял в том же углу, куда его принесли вчера, а одинокая кровать была не застелена… И внезпно полицейский обнаружил, что не может найти копии мемуаров Штадта. Осмотрел постель и под ней: пусто, там ничего не оказалось. Огрызка, на котором писал Павлов, тоже не было видно. На полу валялся только русско-немецкий словарь. Разведчик поднял его и перелистал страницы — из книги что-то выпало. Он присмотрелся и понял, что была химическая формула. Конрад подошел к телу и осторожно осмотрел руки Павлова: кисти были стиснуты в кулаки, и он их разжал. На них виднелись небольшие ранки. Далее он взглянул на ноги, под ногтями которых обнаружил кусочки, похожие на кожу. Затем Зорге встал на цыпочки, приподнявшись к шее покойника. На неё было две странгуляционные полосы, и для Зорге всё стало ещё очевиднее.       В этот момент послышались шаги — это вернулся охранник и сообщил, что полиция едет. Через час наряд был на месте, а Зорге по спецсвязи докладывал о происшествии Горну.