Вчерашний апокалипсис

      — Я так и знал, что в Вас живёт дух турса. Так же, как и они своей злобой, воплощённой в коварстве к Одину, Вы всячески пытались дискредитировать и предать наше правое дело. Вашу душу не примет даже Вальхалла и поделом. Я буду ходатайствовать перед верховным друидом рейха, чтобы после смерти Вашего жалкого, грязного тела, Ваша душа была заточена прямиком в Хельхейме! — раздавался вой Горна на весь этаж в адрес Зорге, остатки чести которого втаптывались в грязь на глазах его коллег по разведке. — Будьте уверены, герр Зорге, что мы Вам этого так просто не оставим! Вы у нас пойдёте под трибунал за такую халатность! Вы ещё не ответили нам, почему после первого ограбления рейхсканцелярии Вы не выставили дополнительную охрану!       — А разве не Вам… — начал было оправдываться разведчик.       — Я ещё не всё сказал, герр Зорге! Кто учил Вас так разговаривать с руководством?! И почему это я вижу Вас у себя в кабинете не в наручниках с охраной? Это мы ещё исправим… То, что Вы натворили за последние две недели, тянет на государственную измену, не меньше! Это трибунал, господин фрегаттенкапитан. Пусть это будет для всех уроком. За Ваше ослушание Вы будете направлены в рекруты на самый сложный театр боевых действий в Хатерланде. Для Вас там будет лучше умереть сразу, чем попасться в плен русским. И даже если Вам повезёт и Вы туда попадёте, мы сделаем всё возможное, чтобы про Ваши подвиги узнали Ваши новые хозяева! О том, что Вы убили их соотечественника. Вы убийца, Зорге. И об этом знает вся страна. Об этом сегодня узнает кайзер и тогда Вас точно придётся расстрелять во дворе Гехайм Полицей, чтобы смыть наш общий, братский позор! А может Вы и с террористами сотрудничали? Возможно, мы с нашим дружным коллективом верных псов кайзера ещё чего-то о Вас не знаем?! О боги, помогите нам пережить этот позор! О Один! Ты слышишь нас?! — продолжал театрально истерить шеф Горн на глазах всего личного состава тайной полиции. — Итак. Хорошо… — вздохнул во всю грудь Горн. — Все могут быть свободны. Все, кроме Конрада Зорге. Каждому из вас я раздал задание и только попробуйте сегодня ничего этого не выполнить.       Офицеры чуть-ли не одновременно встали с мест, затем разом салютовали Горну и вышли из кабинета. Зорге с места даже и не сдвинулся, на нём не было лица. Так сильно ему давно не хотелось ударить Горна по лицу: в последний раз такое желание возникало после неудачной командировки в Бруней. Однако, внешне этот пыл не отразился на нём: лицо отражало глубокое спокойствие и сосредоточенность.       — Вы закончили, герр Горн?       — Я с тобой только начал, Зорге, — стал коварно зубоскалить Горн. — Вы что-то новое установили, уважаемый Зорге?       — Увы. Мы с Павловым только начинали подходить к самой сути.       — Ну, не важно. Это всё теперь не имеет никакого значения. Я отстраняю Вас от этого дела. Павлов мёртв, воспоминания Штадта были тоже были уничтожены во время исследования…       — Как уничтожены?       — Да вот так. Вы же своим постановлением разрешили экспертам уничтожить носитель доказательств. Вот они и уничтожили. Мне никто не звонил. И опять вы виноваты. Как ты меня раздражаешь, Конрад! Я не могу даже смотреть на твоё наглое лицо! — Вырвалось у Горна. — У тебя неделя, чтобы собрать вещи и сесть в паровоз на Волгоград. Вот приказ о твоём переподчинении начальнику военного штаба на Юго-Восточном направлении. Если ты не уберёшься из Праги, то тебя найдут в лесу весной…       — Это Вы мне решили так угрожать, господин Горн?       — Нет, Зорге. Я лишь рассказываю, что с тобой будет, если не уберешься с моей дороги! И ты должен немедленно написать рапорт об увольнении.       Разведчик понял, отчего закатилась эта истерика: глуповатый Горн пытался вынудить его добровольно написать рапорт об уходе. И как только Зорге понял суть игры, он вырвал из рук шефа приказ о переводе в ряды вермахта. Горн не сразу понял, что произошло и попытался запротестовать, напугать разведчика и вернуть документ обратно себе. На это Зорге, не долго думая, ударил его в лицо кулаком так, что шеф утратил равновесие и упал на пол.       — Как прикажете, герр майор. Я через неделю поеду на Восточный фронт. Так, как Вы хотели, — он спокойно развернулся и вышел из кабинета Горна.       В этот момент возле дверей стояла толпа зевак из числа тех самых офицеров, сидевших на совещании рядом с ним. Один из них, самый любопытный, заглянул краем глаза в кабинет и увидел лежащего без сознания Гейзена Горна.       — Так ему и надо, — шепнул на ухо Зорге коллега. Им был тот самый помощник Вурхард.       — Пошли на улицу, покурим, Вурхард? — предложил Зорге.       — Так точно, герр фрегаттенкапитан, — браво ответил помощник.       Они пошли на первый этаж, а потом разом задымили так ненавистные Зорге «Мальборо».       — Надеюсь, что у тебя в голове, в отличии от нашего начальника, есть немного серого вещества, чтобы понимать, что я к этому беззаконию непричастен.       — Так точно, герр Зорге. Мы же давно знаем друг друга, — кивнул Вурхард.       — Значит, давай так: в любом случае, он не будет тебе доверять и выкладывать всё, что собрался со мной сделать. Ты должен хотя бы постараться попытаться от его ближайших прихлебателей разведать, что он вообще намерен делать с моим делом и с делом смерти Павлова. Я знаю, что он имеет влияние на шефа местной полиции и если ему надо будет отправить что-то в утиль, он так и сделает, как послушная дворняга. Ты понял, чего мне от тебя нужно?       — Да, герр Зорге. Я Вас понял, всё будет исполнено, — кивал головой помощник.       — Это не всё, Вурхард. Вот — сейчас я тебе дам номер телефона. Если что-то выяснишь, то позвонишь на него. Скажешь, что «хочешь посмотреть футбол». Это будет значить, что мы с тобой встречаемся у Ротонды святого Вита в полночь на следующий день. Если будет за тобой какой-то хвост, то за час до встречи позвонишь туда же и скажешь, что «тебе стало плохо и футбол смотреть не будешь». Ты всё запомнил, Вурхард?       Помощник в ответ кивнул и повторил всё, что ему сказал наставник. Затем они распрощались и Зорге, забрав вещи, поспешно покинул управление тайной полиции и скрылся на одну из конспиративных квартир в центре Праги у своей любовницы, которая была гувернёром в семье одного из родственников кайзера.       На следующий день в обед раздался телефон в её квартире.       — Это тебя, Зорге, — сказала обнаженная девушка. Она находилась в постели рядом с Зорге; держала в руке телефонную трубку, прикрывая рукой аппарат.       — Кто там? — он лежал в очках, изучая книгу по астрологии.       — Человек сказал, что хочет посмотреть со мной футбол.       — Передай ему, что ты тоже хочешь.       Девушка передала слова, потом снова легла в постель и прижалась к сыщику.       — Мне нравится, когда ты такой задумчивый. Этим выражением лица ты напоминаешь мне моего отца.       — Ага… А мне нравится, когда ты меня греешь, прижимаясь телом.       — Ах ты мой теплолюбивый. — девушка с чувством чмокнула его в губы. — Что читаешь?       — Да так… Всякую эзотерику.       — А она разве не запрещена у нас?       — У нас — да. Это материалы эвакуированных русских библиотек.       — Ты прям антиквар, — она улыбнулась.       — Да, а ещё — массажист по совместительству, — усмехнулся он, отложив книгу на столик рядом, и, обхватив девушку, стал целовать ту, массируя её спину.       Так прошел их день, а на следующиц прозвенел звонок около половины 11-того часов ночи, во время которого человек сказал, что ему «стало плохо и футбол смотреть не будет», что было знаком об отмене встречи. В результате всего, спустя сутки в дом гувернантки вновь позвонили насчёт договорённости, и в полночь встреча у Ротонды святого Вита наконец случилась. Два человека в чёрной одежде, оглядываясь по сторонам, вошли в её развалины.       — Ты такой запуганный, словно действительно за тобой следит кто-то, — подал голос сыщик.       — Ох, герр Зорге, не говорите… Мне теперь ищейки Горна всюду мерещатся.       — Ну, что там у тебя? Выкладывай.       — Докладываю, герр Зорге: вчера нам стало известно о том, что теперь шеф Гейзен Горн был назначен на должность исполняющего обязанности министра внутренних дел и обороны. На время, пока генерал Шваффе лечится. Затем, мне удалось узнать, что Ваше дело поручено одному из приближенных прихлебателей Горна, в компетенции которого не стоит расследование дел такой категории.       — Что с убийством Павлова?       — Дело закрыли. Написали, что совершил суицид. Да, кстати, слыхал, что Ваш друг вернулся из командировки. Тот, который судебно-медицинский эксперт Готштейн.       — Да? А как же его покровитель, Отто Клаус?       — Он тоже. Но, поговаривают, что это ненадолго. И Отто Клауса назначат ответственным на гарнизон Западной Германии.       — Да, высоко, конечно, поднялся… Там все пути сообщений. И ни за что не надо отвечать. Ну, в общем-то не суть. Это всё?       — Да, но мне что-то постоянно кажется, что за мной ищейки Горна.       — По мне что-то говорилось?       — О Вас, герр Зорге, не слова. Будто вы пустое место.       — Ну и замечательно. Теперь нам останется заняться делом. Ты, кстати, не видел никогда такой вот значок? — Конрад достал из кармана пальто бумажный свёрток с изображением конверта, на котором печать эмблемой Водолея.       — Никак нет, герр Зорге. Думаю, Вам нужно обратиться к каким-то геральдистам. Может быть они что-то знают об этом.       — Да, но такой есть только в Берлине, а до Берлина нужно ещё добраться… — коллеги постояли ещё пару минут в развалинах храма, обсудили всякие незначительные вопросы, и потом распрощались.       Под самый конец, когда Конрад шёл по тёмным улицам старой Праги, у него в голове всплыло воспоминание о том, как видит он такой же знак с изображением Водолея на скальпеле Готштейна, который ему подарил Отто Клаус Гогенцоллерн.