Вчерашний апокалипсис

      На утро следующего дня Эрик проснулся и обнаружил себя в постели странной комнаты. Странность её заключалась в том, что мебель и прочие бытовые приспособления по каким-то совершенно невероятным физическим законам находились в состоянии покоя на всех возможных плоскостях пространства, в котором находился он. То есть, кроме места, которое Эриком с постели считалось полом, все вещи и приспособления в равном гравитационном отношении находились на четырёх стенах и потолке. Внезапно он открыл для самого себя, что туалетная комната находится за дверью, расположенной на потолке у правой стены. Вдобавок к этому открытию добавился ярко красный лисёнок, который спокойно облизывал лапы, скорее всего после кормёжки, и сидел не «где-нибудь», а на стене слева. И наконец, последняя странность для него состояла в том, что в стене на потолке располагался огромный аквариум, по которому плавала крупная, длинная, люминесцирующая рыба, похожая на мурену, но, в отличии от мурены, у этой рыбины изо рта торчали громадные клыки, которые она не могла спрятать просто так. Вдобавок ко всему, у основания спинного плавника она имела длинный ус, на конце которого был светящийся нарост (наверное, для приманивания добычи).       Штадт схватился за маску. Её не было, а дышать не было сложно и больно — это было делать даже очень приятно, так как с улицы доносились благоухания растений оранжереи. Он оглянулся и увидел, что его маска и экзокостюм находился на диване, стоящем на стене перед ним. Он не мог вспомнить, ни когда лёг спать, ни того, что было до этого. Последнее из того, что ему припомнилось — это то, что он выпил таблетку, предложенную Ирла. Тут он вспомнил, что ещё вчера утром впопыхах покидал промышленную зону пражского завода, и что его с Ильзой пытался убить отряд хронополиции, или как её ещё называют люди, живущие в Новой Эпохе — «хроногестапо». Точно! Ильза! Что случилось с ней? Почему она не показалась ему на глаза? Возможно, они не спасли её? Да нет же, быть такого не может: Новая Эра победила смерть и старение. Штадт всячески прогонял эти неприятные для него мысли и пытался найти рациональный ответ на этот вопрос. Наконец-то он встал на пол (который считал полом), потом нашел свои ботинки на стене; там где был экзокостюм и маска. Он осторожно подкрался к стене, посмотрел на лисёнка, который чесался. Зверёнок поглядел на него и мяукнул. Штадт осторожно ступил ногой на стену. Кажется, что держится и ничего не изменилось. Даже чувства, что нога тянется к полу нет. Он оторвал вторую ногу и стал полностью обеими ногами на стену и будто бы перевернулся. Теперь пол, с которого он только что поднимался был стеной, а стена стала полом. У кресла было двухметровое трёхмерное зеркало. Оно показывало того, кто на него смотрит одновременно в трёх проекциях. При желании его можно было так подстроить, чтобы оно отображало голову сверху и стопы ног снизу. Штадт никак не менял изображение — просто посмотрел на себя в зеркало. Перед ним оказался совершенно другой человек: шрамы, разукрасившие его бледное, измученное тело исчезли. Он имел вид обычного человека, даже губы и веки на лице обросли дополнительной тканью и зубы больше не торчали, как было раньше. Лицо имело правильную симметричную форму, и одна из радостных для него новостей оказалась в том, что у него на голове впервые за столько лет отросли волосы. Они и правду были тёмно-рыжими, как ему когда-то рассказывал его лечащий врач. Осмотрев себя ещё с ног до головы, он понял, что лишился такой оковы, как сетка Фарадея, которая последнее время так мешала его движениям. Штадт перешел на соседнюю стену, к лисёнку, и попробовал взять его в руки. Лисёнок зашипел при виде незнакомца, а на лапках у него появились коготки: сначала выросли они, а потом и сам лисёнок увеличился до размеров огромного волка, хоть и внешне больше похоходил на льва с ярко-красной гривой. Теперь, когда животное рычало, у Штадта возникло желание побыстрее убраться из этого невероятного дома.       Внезапно лисёнок-лев — если так можно называть это создание — притих: с улицы послышалась игра скрипки. Зверёнок спрыгнул к кровати, превратился в мячик, закатился под неё и больше не появлялся. Эрик надел штаны и вышел поглядеть на очень знакомую мелодию — это была «Лунная соната» Бетховена под аккомпанемент пианино. Он посмотрел на небо: над оранжереей скопились тучи, словно по мановению волшебной палочки, и пошел ливень. Штадт перевёл взгляд на центр садового ансамбля: посреди стояло пианино, за которым сидела Ильза, и подыгрывала Зоду, отчаянно старавшемуся отыгрывать каждую тональность на скрипке. Шел ливень, но вокруг места, на котором они играли, не выпадало ни капли. Изумлению Эрика не было предела. Девушка сидела за пианино в белом летнем платье с распущенными волосами, в которые были вплетены ромашки. Она была в полном здравии и хорошем настроении, а та серьёзность, с которой они покидали Прагу образца 2039 года куда-то испарилась — ей на смену пришла безмятежность и девичье легкомыслие. Зод был всё так же, как и при первой встрече, в своём смокинге. Штадт подбежал к ним, успев прилично намокнуть.       Как только Эрик оказался рядом и коснулся плеча девушки, то игра тут же прекратилась, а дождь остановился.       — Ты жива?       Девушка в ответ заулыбалась.       — А ты боялся?       — Немного…       — Вижу, ты стал красавцем, — она осмотрела собеседника с ног до головы. — Папа дал тебе свои волшебные таблетки?       — Как видишь.       Штадт смутился — Ильза заприметила это и усмехнулась. Тогда он понял, что без маски ему придётся учиться по новой контролировать свои эмоции.       — Давай станцуем, Эрик, — Девушка взяла его за руки. — Сегодня такой прекрасный, солнечный день…       Эрик хотел ответить что-нибудь остроумное, но тут Зод снова взялся за свою скрипку и стал играть второй концерт Никколо Паганини. Молодые люди закружились в танце. Ильза, подобно прекрасной валькирии, крепко вцепилась в него, будто не хотела отдавать этого воина обратно в жерло Вальхаллы.       Так продолжалось некоторое время. Ученый, позабыв обо всём на свете, почувствовал себя молодым и беззаботным. Зод играл так усердно, что на небосводе рассеялись тучи и взошло яркое солнце (или лишь его подобие); растения вокруг выросли ещё выше, протянув к свету свои лепестки и соцветия; самыми разными голосами запели райские птицы.       Когда Зод доиграл, всё стихло и вернулось в свои привычные ритмы. После того, как лакей окончил игру, послышались хлопки и все повернувшись к дому: рядом с ним в своём кресле сидел Ирла, который аплодировал им. Старик был одет в белую мантию с капюшоном, по краям которой были вышиты красные кресты. За Ирлой стояла копия Зода и придерживала его кресло.       — Прелестно, Зод! Когда ты успел такому научиться? Сколько лет мы знаем друг друга, и ты не перестаёшь меня радовать, — сказал довольный Ирла. — Вы тоже, молодые люди, так прекрасны… Вам нравится Ваш внешний вид, господин Штадт?       — Да, Ирла. Огромное спасибо. Вы оказали мне неоценимую услугу. Даже не знаю, чем смогу Вас отблагодарить…       — Отблагодарите конечно, дорогой коллега. Всему своё время, а как говорили древние: «Не спешите вперёд паровоза». Ильза, малышка, тебе нравится твоё новое платье?       — Да… Спасибо, пап. Всегда мечтала о таком!       — По моей просьбе его сшил Зод. Ткань ткал тоже он. Да, Зод?       — Да, шеф. Всё для Вас.       — Знаете, любому может показаться, что ваш лакей идеален: иногда он кажется человечней других.       — Вы правы, дорогой коллега, насчёт человечности. Зод — не просто кусок не органики, который можно отключить от электроэнергии и выбросить на помойку. В этих металлических холодных чертогах сидит мой лучший друг и ассистент в прошлом. Вместе мы конструировали десятки, если не сотни изобретений. Но, к сожалению… К сожалению, Зоду и мне однажды очень сильнее не свезло, и мы вдвоём оказались в инвалидных креслах. Ему, пребывающему в тяжелейшем состоянии, пришлось пойти на сложный шаг, который даже я не одобрял. Итак… его оружием и проклятьем стали наниты. Те конструкции, которые так ловко воспроизводятся вокруг, и пользоваться которыми в порядке вещей, существуют только благодаря Зоду. Сейчас он как никто незаменим в моих предприятиях. Но Вы не подумайте, дорогой Эрик, что быть душой сгустка одноклеточных механических включений легко: для Зода это было огромным испытанием. Я помню, как он страдал. Да, Зод? Иногда он умолял меня отключить его нейросеть от этой колонии, как он их называл, «паразитов». Я дал ему слово, что если у нас не получится выстроить его полноценную жизнь, то я нажму кнопку без раздумий. Прошло некоторое время и мы вместе с ним прошли этот барьер, а теперь он преуспевает даже в тех вопросах, в которых, как мне казалось, я был лучшим. Сейчас у него сложнейшая задача: оберегать всю нашу ложу и, в первую очередь, Ильзу, хоть она и не является членом нашей ложи.       — Папа, давай закончим говорить об этом? — капризно попросила Ильза. — Нам с Эриком пора завтракать и продолжать работать над тем, чтобы найти этого проклятого Канцлера.       — Хорошо, милая. Иди ко мне, я тебя поцелую.       Дочь подошла к отцу, и он, обняв её, поцеловал в лоб.       — Как тебе профессор Штадт? Он правда такой умный, как говорили нам книги?       — Да нет же: дурак полный, — хихикнула девушка, показав парню язык.       — Так или иначе, он — мой дорогой гость и я требую уважения к нему. Нас не каждый день посещает учёный из прошлого, что изобрёл добрую часть всех тех вещей, которыми мы пользуемся по сей день.       — Ну, пап… Он будет ко мне приставать, — продолжала капризничать она, как маленькая девочка.       — Никто не будет к тебе приставать. У нас есть Зод, а раз так, то даже у самого отъявленного негодяя ничего не получится сделать.       — Ну, хорошо. Только пусть он живёт не в нашем доме, а где-то… в другом месте. Например, у вон той реки.       — Доченька, он будет жить там, где я ему скажу. А на время, пока он живёт вместе с нами, тебе придётся с этим мириться.       Ильза наиграно обиделась, но потом все дружно рассмеялись над этим театральным представлением. Ирла предложил продолжить общение за завтраком: ни у кого не было возражений, и все неторопливо вернулись в дом, откуда только что выходил Штадт.