Family thing

Тимоти и хотел, и боялся остаться с Лиз наедине. С одной стороны, он предпочел бы объясниться с ней вчера, до поцелуев с Арми, а другой, он и сейчас не был готов к этому разговору. — Лиз… — Тимоти устроился в кресле, с комфортом уместившись в нем с ногами. “Наверное, оно такое огромное, чтобы Арми было удобнее”, — мелькнула шальная мысль. — Ммм? — Лиз перемещалась по гостиной, переставляя мелочи, перекладывая журналы и фотографии — видимо, это был вид уборки. — Кажется, нам нужно поговорить, — выпалил Тимоти. Раз этот в высшей степени неловкий разговор был необходим, стоило разделаться с ним побыстрее. — Да? — Лиз улыбнулась, подошла к нему и села в кресло напротив. — О тебе и Арми? — Тот кивнул. — Окей, что именно ты хочешь обсудить? Тимоти изумленно уставился на нее — как спокойно она говорила, совершенно без какого-то надрыва, злости, упрека, в конце концов. Лиз вздохнула. — Тимоти, я думаю, Арми рассказал тебе, что я по собственной инициативе пригласила тебя? — Кивок. — И что он рассказал мне о ваших отношениях в Италии? — Еще один кивок. — Как ты думаешь, что мне следовало сделать? — Тимоти растерянно посмотрел на нее и пожал плечами. — Вот да, таким образом, как, очевидно, решили поступить вы оба, мне действовать совсем не хотелось. Послушай, — Лиз села поудобнее и внимательно взглянула на Тимоти, — я знаю Арми десять лет, каким я только его не видела. И то, во что он начал превращаться после возвращения из Кремы, очень мне не понравилось. Такое его состояние было опасно и для него, и для окружающих. Я видела, что он вязнет в своих внутренних переживаниях, не умея толком их выразить и тем более выплеснуть. После разговора с ним я поняла, что такой клубок из влюбленности, чувства вины — двойной вины! — самоупреков и сожалений нам вдвоем распутать не удастся. И я позвала тебя. Ты приехал — заметь, сразу и даже не задав вопросов, — и я увидела у тебя те же симптомы, что и у него. Сегодня, кстати, их стало гораздо меньше. Надеюсь, через неделю вы окончательно придете в себя. — Но Лиз… — Что? Проблема решена, я довольна. Ну да, — смягчилась она, видя мучительные попытки Тимоти подобрать слова, чтобы выразить, что именно не так, — решение нестандартное, но я не вижу другого. Я люблю его, люблю наших детей и если бы ты попытался увести его из семьи, все было бы иначе. Но я вижу, что ты любишь его — сильно влюблен, как минимум — ты чувствуешь вину передо мной, вот пришел поговорить, хоть и не знал, что сказать. Ты делаешь его счастливым и спокойным. И я точно не буду тем, кто его этого лишит. Арми совсем не простой человек, у него тысячи тараканов, он закрыт на семьдесят семь замков и упрям, как баран. Но ты непостижимым образом пробился за все эти стены и замки за два неполных месяца! Ты так глубоко запал ему в душу, что за полгода он так и не смог забыть тебя. Значит, будет так. А я прослежу, чтобы вы не испортили себе карьеру, — Лиз встала и прошлась по комнате. — Впрочем, — мечтательно протянула она, — когда-нибудь я соберусь с духом на вас посмотреть — это должно быть очень горячее зрелище! Тимоти шокировано уставился на нее. Он уже и забыл, что умеет так мучительно краснеть.

***

Элизабет давно ушла, а Тимоти продолжал сидеть в гостиной, глубоко задумавшись. Когда они расставались с Арми полгода назад, он был уверен, что во время следующих встреч они будут вести себя, как друзья. Вернее, поправил он себя, они и были друзьями. Или приятелями. В любом случае, не более. За полгода наваждение, навеянное жарким итальянским летом, должно было схлынуть, тут Лиз была совершенно права. И у юного, ветреного в силу возраста Тимоти, и, тем более, у женатого, опытного Арми. Но логики, обычной житейской логики в их отношениях никогда не было. Тимоти хорошо помнил тоску, которая преследовала его все лето и к осени трансформировалась в перманентную усталость и недовольство всем, в первую очередь, собой. В принципе, он смирился, он даже нашел в этой ситуации плюсы — ему теперь не составляло труда сыграть сложные негативные эмоции. Стоило обратиться к этой тоске, вспомнить любую из последних фотографий из инстаграма Арми и готово. Это не делало его счастливее, но он нравился режиссерам. А это в свою очередь означало работу, которая не давал окончательно скиснуть. Приглашение Лиз было громом среди ясного неба. Ничто не предвещало такого поворота. Тимоти счастливо рассмеялся — Лиз в курсе, она не против, он дорог Арми, они будут продолжать встречаться. Не то чтобы ситуация стала простой, но из нее исчезли горечь и безысходность, а с остальным они смогут справиться.

***

Арми уже несколько минут наблюдал за сменой выражений на подвижном лице Тимоти и гадал, о чем так глубоко задумался Шаламе, что столько времени не замечает его присутствия. Вдруг Тимоти рассмеялся и поднял на него счастливые глаза: — Ой, Арми, — он так эротично округлял губы на первой букве его имени, что Хаммеру сразу хотелось его поцеловать, — ты давно тут стоишь? — Да, так… Я хотел предложить тебе молочный коктейль — все равно для Харпер делаю, но ты был так занят, что я не решился отвлекать тебя. — Зану-уда, — улыбнулся Тимоти, — пойдем, — он легко вскочил с кресла и танцующей походкой подошел ближе. — А можно мне со вкусом персика? Арми закатил глаза и отвернулся, пряча очевидную реакцию на очевидную провокацию. Его заново поразило, как легко Тимми мог завести его: плавные движения, лукавый взгляд, как будто случайные прикосновения — и взрослый, серьезный, женатый мужчина превращается в подростка, который готов обжиматься в любом мало-мальски приспособленном для этого месте. То есть практически где угодно, если их там не могли (или могли с низкой вероятностью) застукать папарацци или его дети. Сзади раздался очередной смешок Тимми, подтверждающий, что маневр Арми не удался. Ну ладно, не больно-то и хотелось. Но каков наглец. Хорошо же, будут ему персики! Просто позже.