Family thing

После коктейлей Тимоти поручили детей, а Арми занялся ужином. Харпер устроила своеобразную экскурсию по дому, из которой Тимоти почти ничего не узнал о расположении комнат, зато услышал массу подробностей из жизни Хаммеров: эту комнату почему-то не любит Форд — всегда начинает плакать, если его сюда принести; здесь любит отдыхать папа (бар и удобное кресло в начилии); а тут мама обычно разговаривает по телефону с подружками; а вот это — игровая Харпер. — Давай строить мост, — деловито сказала девочка. Не меньше четверти комнаты занимала собранная железная дорога, но рядом с ней были сложены в кучу разнообразные детали, призванные оживить однообразную картину рельсов и поездов — части перронов и зданий вокзалов, деревья, животные и человечки. — А давай сначала найдем место для всего этого? — Тимоти кивнул на кучу. — Ладно, — вздохнула, совсем как мама, Харпер. За превращением разрозненных частей в практически настоящую сельскую местность где-то в Средней Америке время летело незаметно. Через несколько часов в игровую заглянула вернувшаяся домой Элизабет — дети, другого слова и не подобрать, оживленно спорили, где именно нужно строить мост. Лиз вытащила телефон, набрала короткое сообщение и громко сказала: — Папа приготовил ужин, пора к столу! Тимоти и Харпер синхронно подняли головы, девочка сразу вскочила и побежала обнимать мать. Тимоти встал, отряхнул штаны и смущенно пригладил волосы — нетрудно было представить всю картину глазами Элизабет. Арми на кухне заканчивал последние приготовления — украсить тарелки соусом, добавить в блюда свежую зелень — как звякнул телефон. Он достал его из заднего кармана и автоматически открыл входящее сообщение: Лиз. 19:43 “Ты все-таки настоящий педофил” Арми чуть не выронил телефон и порадовался, что вокруг никого не было. Тимми иногда действительно выглядел сущим ребенком, не только внешне, но и внутренне: готовностью открыться миру, увидеть и принять новое и неизведанное, улыбнуться каждому человеку и явлению. Но сколько за этой открытостью было глубины, рефлексии, сколько было передумано и прочувствовано. Нет, Тимми казался ребенком только на первый, поверхностный взгляд. Но Арми догадывался, на что намекала Лиз этой подколкой — как их будут воспринимать окружающие, какие обвинения — в том числе в контексте фильма — полетят в адрес Арми. Да, это было предсказуемо и да — “эта женщина слишком хорошо меня знает!” — Хаммер об этом не подумал. — А вот и мы! — громко сказала Харпер, гордо заходя в столовую и ведя за руку Тимоти. Элизабет шла следом. Арми тут же отвлекся от противоречивых мыслей о будущем. Ужин прошел веселее и оживленнее, чем вчера. Арми и Тимоти шутили наперебой, как будто соревнуясь, над чьей шуткой Харпер будет смеяться громче. Элизабет улыбалась, испытывая волнение только по одному поводу — как бы шум, который они тут подняли, не разбудил Форда. Впрочем, Харпер предсказуемо быстро устала и к концу ужина не спала, положив голову на стол, только благодаря фамильному хаммеровскому упрямству. Лиз взяла дочь на руки, пожелали всем спокойной ночи и ушла. — Хочешь что-нибудь? — Арми кивнул на бар. За ужином они выпили на троих бутылку вина — то есть, можно сказать, что не пили вовсе. Тимоти покачал головой: — Пойдем спать? Арми улыбнулся, узнав свою вчерашнюю фразу, и кивнул. Сегодня все было иначе. Прошлой ночью Арми был невероятно близок к полной потере контроля. В Италии после их первого раза он сказал Тимми, что тот будит в нем самые темные желания, которые с определенного момента Арми уже не в силах обуздать. Тимми тогда, конечно, предсказуемо рассмеялся и попросил рассказать поподробнее. Арми удалось уклониться от ответа, но он был уверен, что ему это еще припомнят. Однако Хаммер и сам был плохо знаком с этой частью себя. Раньше ему без особого труда удавалось ее подавлять. Его внутренние демоны беспробудно спали последние, наверное, десять лет, давая о себе знать только редкими неподобающими мыслями, которые Арми успешно научился игнорировать. Их секс с Лиз не был скучным, но и назвать его изощренным или экстремальным было нельзя. Они оба отлично знали, как доставить друг другу удовольствие, и их это устраивало. С Тимми же хотелось сделать что-то… что-то запретное, что-то особенное, тем более после долгого перерыва. Вчера Арми оказалось достаточно довести Тимми до невменяемого состояния. Ощущение полного обладания — и проникновение здесь не при чем — затопило Арми целиком, сделало его настолько счастливым, что он так и не смог вспомнить, испытывал ли он когда-либо что-то подобное. Но так было вчера, а как будет, когда они встретятся опять после долгого расставания? Нет никаких сомнений ни в том, что они продолжат встречаться, равно как и в том, что долгие расставания будут обычной историей для двух достаточно востребованных актеров. Не сделает ли он действительно больно Тимми? Сможет ли он остановиться, если тот попросит? Об этом определенно стоило поговорить, но не сегодня. Сегодня можно было обнять Тимми за плечи и вместе пойти в его спальню. Арми был почти спокоен, хотя терпкое предвкушение отдавалось покалыванием по всему телу, и немного кружилась голова, от того что Тимми здесь, рядом, и тоже его хочет. Арми казалось, что один восхищенный взгляд Тимми делает его всесильным. “И глупым, — добавил ехидный внутренний голос, интонацией почему-то напоминающий Луку, — ты надуваешься от гордости, как индюк, и готов нести любую чушь, лишь бы он продолжал так на тебя смотреть. Достойное поведение взрослого человека!” Но стоило им зайти в спальню, как внутренний голос мгновенно заткнулся. Это была еще одна особенность Тимоти, которая поразила Арми с первых дней знакомства, — Тимми раздевался, совершенно не рисуясь, не пытаясь произвести впечатление, не смущаясь своего тела. Но в его простых, спокойных движениях было столько безотчетной сексуальности, что Арми каждый раз замирал, не в силах отвести взгляд. Вот и сейчас он застыл, восхищенно глядя на Тимми, который сложил вещи и с улыбкой посмотрел на Арми: — Ты опять не можешь раздеться самостоятельно? Хаммер фыркнул и быстро скинул с себя одежду, не заботясь о том, чтобы аккуратно повесить ее на стул, и подошел к кровати: — Иди ко мне. Ощущать Тимми в своих объятия — хрупкого, нежного, близкого — было невероятно приятно. Арми прошелся ласкающими движениями по спине и плечам, зарылся носом в волосы, жадно вдыхая запах, который ни с чем нельзя было перепутать, хотя он и не смог бы описать его никакими словами, кроме теплый и родной, и наконец поцеловал. Тимми с готовностью ответил, сразу пуская в ход язык. Арми зарычал и повалил их на кровать. — Ах ты маленький демононенок! У тебя вообще есть чувство самосохранения? Ты не боишься, что я потеряю контроль и сделаю с тобой что-нибудь страшное? — Боюсь? Тебя? — Тимми пьяно и счастливо засмеялся, в глазах мелькнули лукавые искорки, он продолжал гладить Арми везде, где мог дотянуться. — Пока ты только на словах грозный. Хаммер поймал его руки, завел за голову и прижал ладонью к подушке, жадно оглядел худое незагорелое тело под ним, с удовлетворением отмечая, что Тимми уже сильно возбужден. Свободной рукой Арми погладил его по щеке, провел по шее, приласкал соски, от чего Тимми вздрогнул и низко застонал, а после стал дразняще, почти невесомо касаться кончиками пальцев живота и бедер, тщательно избегая паха. — Ну-у, — требовательно и просяще одновременно заныл Тимми, — Арми, я больше не могу! — он приглашающе раскинул в стороны свои бесконечно идеальные ноги и выгнулся дугой, как огромный кот, выпрашивающий ласку. Арми прикрыл глаза, стремясь удержать ускользающий контроль, но картинка отпечаталась на сетчатке во всей своей вызывающей сексуальности. — Тимми, — выдохнул Арми, — что же ты делаешь со мной, чертенок! Ты хоть представляешь, что мне хочется с тобой сделать? — Нееет, — Шаламе лукаво улыбнулся. Казалось, его совершенно не смущала нагота, откровенная поза и зафиксированные руки над головой. — Но ты мне сейчас расскажешь. Или, может, даже покажешь. Арми медленно выдохнул. Что ж, он тоже любит поиграть. — Хм, — Хаммер немного отодвинулся, не прекращая удерживать руки Тимми, и еще раз, очень медленно осмотрел раскинувшееся перед ним сокровище. — С чего начнем? Здесь? — Арми прошелся поцелуями по шее, пару раз чувствительно зацепив кожу зубами, и отстранился. — Я хотел бы, чтобы здесь всегда были мои отметки, чтобы, как только сойдут старые, я сразу мог оставить новые. Чтобы они напоминали обо мне каждый раз, когда ты смотришься в зеркало. — Тимми рвано выдохнул и протяжно застонал. — Я вижу, тебе тоже нравится эта идея. — Арми с наслаждением присосался к коже под ключицей, оставляя приличный засос. — Здесь, конечно, не будет видно всем, но ты сможешь любоваться им еще несколько дней. Что дальше? — Арми спустился немного ниже, прихватил губами сосок и нежно приласкал его языком. Одновременно свободной рукой он жестко вывернул второй сосок, и Тимоти закричал от остроты ощущений и яркости контраста. — Даааа, — довольно протянул Арми, — они у тебя такие чувствительные, что я всерьез размышляю, удастся ли тебе кончить, если ласкать только их. — Нет! — Тимми замотал головой. Несколько прядей прилипли к мокрому от пота лбу, глаза затянуло поволокой желания, на щеках горел лихорадочный румянец — то ли от жары, то ли от нескромных слов Арми. Хотелось… — Мне хочется связать тебя, — сказал Хаммер раньше, чем успел подумать и оценить, стоит ли озвучивать все свои желания, — руки закрепить над головой, — он чуть сжал ладонь, которой удерживал Тимми, обозначая, как бы это выглядело, — ноги развести и по одной затянуть узлы на разных столбиках кровати. И никуда не выпускать! — Если ты будешь кормить меня с ложечки, — задыхаясь, прошептал Тимми, — то я не против! — Сумасшедший! — Арми выдохнул и продолжил. — Дальше живот, — пальцы ласкающе прошлись по ребрам, сохраняя давление, чтобы не было щекотно, несколько раз обвели вокруг пупка и начали неторопливо спускаться ниже, поглаживая пресс. Тимми задрожал, выгибаясь, умоляя коснуться его еще ниже, где давно уже было твердо и горячо. Но Арми огладил тазовые косточки и, шепнув: “Держи руки там, где они сейчас”, — плотно занялся его ногами. Традиционно чувствительная и нежная внутренняя сторона бедер удостоилась тщательного исследования. Арми чередовал бережные прикосновения языка и губ с вполне ощутимыми укусами. И когда он перешел к коленям, бедра Тимми украшало несколько засосов, а он сам тяжело дышал, зажмурив глаза и потираясь головой и плечами о подушку, как будто это могло облегчить мучительное напряжение в паху. Арми с силой провел ладонями от бедер до колен, огладил сверхчувствительную кожу на сгибе, поцеловал поочередно острые, еще мальчишеские коленки и двинулся ниже. Когда он добрался до щиколоток, Тимми крупно вздрогнул. Еще со времен Крема он знал, что ступни у него, особенно в районе подъема, невероятно чувствительны. Та чертова сцена с массажем ног дорого ему далась — ему хотелось не шипеть от боли, как предполагал сценарий, а стонать в голос. Тогда Арми не понял всей силы его возбуждения, но главное уловил. И сейчас решил проверить, можно ли считать стопы полноценной эрогенной зоной. Хаммер устроился поудобнее, положил ноги Тимми к себе на бедра и с нажимом провел ладонями от пяток до кончиков пальцев. Тимми выгнулся и закричал. — Арми, Арми, Арми, пожалуйста! Пожалуйста, не мучай меня, я больше не могу. Позволь мне кончить, пожалуйстаа! Арми окатило обжигающе-горячей волной: от этой мольбы, от срывающегося голоса, от совершенно шалых зеленых глаз, в которых похоть была смешана с обожанием, от покорности и готовности принять все, что Арми может ему предложить. Арми и сам уже сдерживался с трудом, но отдавал себе отчет, что, несмотря на то, что сейчас Тимми максимально возбужден и расслаблен, перерыв был слишком большим и даже долгой подготовки — которую они оба не выдержат — будет недостаточно. Арми устроился между разведенных ног Тимми, облизал палец, аккуратно вставил его и, помогая себе рукой, взял в рот головку. У него тоже был большой перерыв, так что вряд ли он мог продемонстрировать чудеса минета, но этого и не потребовалось. Тимми встал на лопатки, запрокинул голову, вцепился в плечи Арми и кончил с долгим стоном. Арми вытер рот рукой, подтянулся выше и крепко обнял Тимми, который обвил его всеми четырьмя конечностями, стремясь сделать контакт максимальным, и спрятал голову на груди. Арми нежно гладил его по волосам, перебирая пряди и массируя кожу. Через некоторое время Тимми длинно выдохнул и посмотрел на Арми вопросительно: — Ты был явно не готов. А я был не в состоянии контролировать себя достаточно долго, чтобы подготовить тебя. — Вечные отговорки! — Тим! — Ну что? Я соскучился и хочу тебя так полно, как только возможно. Хочу быть с тобой единым целым, хотя бы недолго. — Я тоже, — Арми прикрыл глаза, пережидая приступ почти неконтролируемого желания поставить Тимми на четвереньки и взять так, как он просит, прямо сейчас. — Аааррми! — звук удивительно напоминал мурлыкание. Тимоти медленно заскользил вниз, оглаживая Арми везде, уделяя особое внимание внутренней стороне рук, соскам и области вокруг пупка. — Маленький дьяволенок, что же ты со мной делаешь! — Арми трясло. Он вцепился руками в простынь, чтобы не оставить на Тимми синяков. Метки — это одно, но он не хотел причинить настоящую боль. Хотя сдерживаться становилось все труднее, потому что быстрая дрочка, которой сейчас было бы для Арми вполне достаточно, либо не входила в планы Тимоти, либо находилась далеко от первых мест. — Тимми! Сделай уже что-нибудь! Пожалуйста! Я не могу бо… О да! — Тимоти, наконец, прекратил дразниться, взял в рот и начал сильно сосать, у основания помогая себе рукой. — да-да-да, Боже, не останавливайся, пожалуйста, Тим. Дааааа, я люблю тебя! — Арми на секунду замер, кончая, и обессиленно растекся по кровати. — Иди ко мне. Тимоти скользнул по телу Арми вверх, вызывая остаточную дрожь в еще слишком чувствительном после недавного оргазма теле, улегся сверху, полностью помещаясь на Арми, и закрыл глаза. Хаммер неторопливо гладил его по спине и волосам, чувствуя, что неумолимо засыпает. Тихой фразы “Я тебя тоже” он уже не услышал.