Family thing

Следующие несколько дней были наполнены домашним уютом, искрящимся ощущением праздника и веселым смехом. Тимоти удивительно легко и гармонично вписался в семейную жизнь Хаммеров: он с удовольствием возился с детьми, гулял с собакой, торчал с Лиз на кухне, скорее мешая, чем помогая, и, конечно, проводил время с Арми. Они могли молча заниматься своими делами, просто находясь рядом и периодически касаясь друг друга, могли горячо спорить о только что просмотренном фильма, иронично обсуждать коллег по цеху (скорее Арми) и переживать по поводу предстоящего промо-тура (скорее Тимоти). Им было легко и комфортно вместе, они действительно были друзьями, если вынести за скобки ночи, наполненные обжигающей страстью и щемящей нежностью, хриплыми стонами и умоляющим шепотом, когда они превращались в неутомимых любовников, стремящихся насытиться друг другом. Однажды вечером Арми вошел в комнату Тимоти и положил на кровать кожаные ленты. Тимми несколько секунд смотрел на них, а потом перевел взгляд на Арми: — Это то, что я думаю? — Да, — просто сказал Хаммер. — И я завяжу тебе глаза. Тимоти сглотнул и уверенно кивнул, продолжая смотреть на Арми. — Стоп-слово? — А нужно? — Обязательно, — Хаммер поставил на тумбочку небольшую коробку. — Крема? — Хорошо. Вряд ли ты скажешь его случайно. Готов? — Тимоти кивнул. — Раздевайся и ложись, — Арми взял ленты и начал раскладывать их на тумбочке по ему одному понятной логике. Тимоти неторопливо раздевался, привычно раскладывая вещи по своим местам, как будто просто готовился ко сну. Его волнение и предвкушение выдавали только дрожь в руках и легкий румянец. Он не готовился специально, не читал никакой литературы и не смотрел тематических видео, полностью доверяя Арми. Тем более его не привлекал сам по себе БДСМ или шибари, ему просто хотелось попробовать с Арми все. Тем более мысль о том, что он будет находиться в полной власти Хаммера, не сможет толком пошевелиться, а Арми будет делать с ним все, что захочет, вызывала истому и тепло внизу живота, а более обстоятельное ее обдумывание — и откровенное возбуждение. Так что, уже обнаженным устраиваясь на постели, Тимоти ни на секунду не сомневался, что сегодняшняя ночь откроет перед ним новые грани наслаждения. И не ошибся. На глаза легла плотная, темная повязка, и Тимми погрузился в мир чувственных ощущений. Арми не спешил, хоть это и не было полноценной обвязкой. Руки должны были быть закреплены так, чтобы ими нельзя было пошевелить, но при этом не нарушался кровоток. Поэтому нужно было постоянно следить за натяжением лент и их положением относительно друг друга. Вместе этого хотелось гладить и целовать худые бледные предплечья, взять в рот и приласкать каждый тонкий, длинный талантливый палец, облизать старые и оставить новые отметки на нежной шее. Арми хорошо понимал, что ни во время промо-тура, ни после у него, скорее всего, не будет возможности оставлять на Тимми никаких следов — пристальные взгляды папарацци и фанатов, а потом еще более пристальный — камеры и режиссеров не должны увидеть ничего компрометирующего. Как бы сильно Арми ни хотелось обратного, он не мог допустить, чтобы кто-то что-то заподозрил — карьера Тимми не будет разрушена из-за него! Но сегодня, сегодня еще можно было, поэтому, закончив с руками, он прошелся по всем чувствительным точкам губами и пальцами, лаская, сжимая, без малейшего раскаяния оставляя метки и следы. Сила его желания быть как можно ближе к Тимми, быть с ним одним целым, держать его в крепких объятиях и никогда не отпускать напугала бы Арми, будь он хоть немного в состоянии соображать. Но все оставшиеся в голове мысли были направлены на доверчиво раскинувшегося перед ним молодого человека, настолько прекрасного в своей наготе и возбуждении, что он казался Арми неземным существом, по счастливой случайности выбравшим именно его. Но какими бы добродетелями не обладал Тимоти, терпением в постели он не отличался. Поэтому очень скоро он начал выгибаться, даже с завязанными глазами безошибочно находя возможность потереться об Арми, и бессвязно стонать. Хаммер прикрыл глаза, призывая всю свою выдержку, — от такого Тимми его вело сильнее, чем от крепкого алкоголя, хотелось мгновенно выполнить все, о чем бы тот не попросил. Арми развел в стороны ноги Тимми, попутно огладив стопу и щиколотку, чем вызвал протяжный стон, и сосредоточился на подготовке. Большой перерыв и в целом небогатый опыт Тимми совсем не упрощал Хаммеру задачу. Он вспомнил, как это случилось первый раз в Италии: они тогда тоже шли к этому несколько дней, постепенно подготавливая тело Тимми и тренируя выдержку Арми, но реальность превзошла все их ожидания. Было и больнее, и горячее, и ярче, чем они предполагали. На этот раз Арми хотел все сделать лучше, отчасти поэтому он связал Тимми руки: он не был уверен, что ему хватило бы терпения все сделать правильно, если бы он оставил Шаламе возможность его касаться. Теплая смазка без запаха, осторожные, чуткие, но требовательные пальцы, неторопливые сдержанные ласки — чтобы сохранить степень возбуждения, но не выводить его пока на новый уровень, — Арми чувствовал, что с него градом катится пот, от контролируемого возбуждения подрагивают руки, в ушах шумит, но его старания не прошли даром. Тимми подавался на его пальцы без всяких признаков боли или дискомфорта и стонал почти беспрерывно. “Боже, надо было завязывать ему не глаза, а рот”, — в отчаянии подумал Арми, смиряясь с тем, что идеал недостижим и он возьмет Тимми прямо сейчас, потому что иначе что-то взорвется — его голова или его член. Возможно, впрочем, и то, и другое. Все дальнейшее было и привычным, и совершенно не привычным для Арми. Все действия сами по себе были обычными, сотни раз повторенными, но то, что с ним в постели был мужчина — Тимми, поправил себя Арми, Тимми, а не какой-то абстрактный мужчина — превращало секс (приятно, но ничего особенного) в священнодействие. Потом, когда к Арми вернется способность мыслить, он как всегда обвинит во всем Луку: это он показал им какой-то новый вид чувственности, вытащил на свет что-то так глубоко запрятанное, что они и не знали раньше о его существовании. По крайней мере, Арми так точно. Это поистине было любовным актом, в котором участвовали не только, а может, и не столько член и задница, но каждая частица тел двух людей. Быть в Тимми означало для Арми любить его, любить его всем своим существом. И именно это он сейчас и делал — любил, обожал, боготворил. Священнодействовал, хотя обычно люди это называют банальным словом трахаться. Но обычных — других — людей рядом, по счастью, не было, хотя сейчас Арми и Тимми вряд ли заметили бы что-то, помимо друг друга. Хаммер отлично почувствовал это еще в Италии — поцелуи с Тимми заставляли его забывать о камерах, съемках, ассистентах и наставлениях режиссера. Лука был очень недоволен их последним поцелуем, им никак не удавалось поймать правильное настроение. Возможно, предчувствие близкой разлуки не давало им полностью расслабиться и отдаться моменту и друг другу, как это удалось сделать Оливеру и Элио. Как будто этих двоих и не ждет сцена на вокзале, как будто у них впереди счастливая жизнь вместе. А когда они наконец поймали пьяно-расслабленную волну, проблемы начались с поцелуем — то он выходил слишком мягким и нежным, то слишком напоминал прелюдию к сексу. По крайней мере их тела точно его так воспринимали. После очередного неудачного дубля Лука велел актерам разойтись в разные стороны и отдельно поговорил с каждым. После этого они сделали два финальных дубля — с разным настроением, о котором просил режиссер. Арми помнил, чего ему стоило сосредоточиться на словах Луки: это работа, Арми, ты актер и ты играешь Оливера. Позволь профессионализму порулить. Ты крутой, я знаю, я верю в тебя, ты справишься. Они и справились тогда, но сейчас никаких ограничений не было, и Хаммер полностью растворился в этой близости, в этих старых, как мир, движениях, которые обрели для него новый смысл, в Тимми. Оргазм воспринимался освобождением, избавлением от физической оболочки, от всего земного, полетом. И все это — вместе, как будто все предыдущие действия были только дорогой к единению, и вот наконец на эти несколько секунд они становились одним целым, неким одним бесплотным существом. Когда к Арми вернулась способность думать и шевелиться, он первым делом освободил руки Тимми и снял с него повязку. Тот был совершенно расслаблен и лениво улыбался, даже не открывая глаз. Вдруг Арми фыркнул и тихо засмеялся. — Ммм? — Я несколько дней вынашивал план страшной мести, но настолько увлекся тобой, что совершенно о нем забыл. — Что за план? — Тимоти заинтересованно приоткрывал один глаз. Его тело было все еще во власти сладкой истомы, поэтому шевелиться было выше его сил. Арми лениво протянул руку к тумбочке, нашарил коробку и поставил ее на кровати между ними. — Раз я забыл о них, придется просто съесть их, — он открыл крышку и вытащил на свет два больших спелых персика. Теперь настала очередь Тимоти смеяться. — А почему это страшная месть? — Помнишь, ты хотел молочный коктейль со вкусом персика? Я тогда подумал, что обеспечу тебе персиковый коктейль. Но, — Арми пожал плечами, — я забыл о них, — он протянул Тимми один из персиков, — ешь, — и сам откусил изрядную часть от своего. Тимоти и рад был бы похулиганить, благо сладкий сочный фрукт легко было для этого использовать, но сил по-прежнему не хватало, поэтому он просто медленно жевал персик и размышлял. — А что потом? — Когда потом? — Арми повернул к нему голову. — Кончится промо-тур, начнутся съемки — у каждого свои… — И что? — Арми обнял Тимми свободной рукой. — Извини, но я не готов быть без тебя. Если честно, я вообще запер бы тебя здесь и никуда не отпускал, но некоторым желаниям следует оставаться несбывшимися. Поэтому мы придумаем, как нам встречаться настолько часто, насколько это возможно. Посмотрим, что скажет пиар-команда, но я думаю, для фанатов мы вполне сможем остаться друзьями. Это позволит нам ходить друг другу на премьеры, приглашать на тусовки и все прочие публичные мероприятия. А все остальное время нужно будет следить, чтобы нас не запалили. Но опять же — погулять вместе мы вполне можем, мы же друзья — а тусовки, кажется, мы оба не слишком любим. Как тебе план? Тимоти доел персик, забросил косточку в коробку, переставил ее на свою тумбочку и прижался к Арми. Его огромное, теплое тело дарило покой и уют, рядом с ним казалось, что все сложности, разочарования и тоска, которые ждут их впереди, — мелочи, с которыми они справятся играючи. — Звучит отлично, — Тимоти зевнул. — Спокойной ночи, — Арми обнял его, прижимая его ближе.