Испытание холодом и огнем

Пока девочка увлеченно делала свою маленькую ловушку, далеко от нее, на границе существующего и мифического, вновь раздались крики пленника. Раздались и сразу смолкли, подавленные волей узника. Это было в тот самый момент, когда уставшая Сигюн дрожащими от вечного напряжения руками выливала чашу, доверху заполненную жгучим, разъедающим змеиным ядом, стекающим по капле на единственного, кто у нее остался. Даже боги могут устать. Что говорить об одинокой, лишенной всего, хрупкой и беззащитной Сигюн, что когда-то была счастлива, а сейчас – пуста. С каждым новым столетием ей все труднее держать чашу над мужем, все труднее не засыпать, стоя рядом с ним. Он это видит, пока – только пока – не может ей помочь. Когда-то у нее была семья. Двое маленьких детей, веселящихся во дворе; любящий, хоть и не всегда находящийся рядом муж; дом, наполненный цветами и запахами; семейный очаг, который Локи всегда поддерживал, как бы далеко он не находился от него. У них всегда было тепло и уютно. Стоило в те далекие годы Сигюн переступить порог их маленького, как она всегда мечтала, домика, богиня всегда понимала, что ее место именно там. Но сейчас у нее нет ничего. Несмотря на прошедшие годы, она все еще видела, как у ее маленького Вали, что только научился говорить, начали выворачиваться суставы и ломаться кости, как он начал кричать и плакать, звать на помощь. Она все еще помнила, как бросилась к нему без всякой надежды помочь, желая хотя бы поддержать, но ее удержали. Она все еще слышала смех богов, наблюдавших за мечущимся в цепях Локи, который просил их оставить его ребенка в покое. Вали умолял, бился в агонии, глядя на своих родителей, которые не могли его спасти. Хотя обещали. Обещали всегда помогать ему. Она все еще слышала тот вой, от которого стыло сердце. Помнила глаза, налившиеся кровью… Ей не забыть крика ее старшего сына, который ничего не сделал своему брату. Ему специально дали меч, словно в насмешку. Но Нарви только откинул его. «Он мой брат. Я не собираюсь с ним сражаться» – произнес мальчик, и боги вновь захохотали. Только Тор внезапно посмотрел на него с уважением. Он явно ожидал другого от сына Локи. Как бы Нарви не храбрился, к внезапной боли, взорвавшей все его тело, он был не готов. Он кричал, пока его брат живьем выдирал из него внутренности. Сигюн не могла на это смотреть, но ее заставили. Ее и Локи. Она видела в глазах мужа ярость, какой никогда в нем не было. Юог рвал и метал, пытаясь вырваться из рук богов, но те его крепко держали. Сигюн уже не могла бороться. Она просто смотрела на своего мертвого сына и волка над ним, и словно не узнавала. Девушка будто перестала быть собой. Малыша превратили обратно только чтобы показать, что он совершил, а затем убить. Пустая жестокость ради жестокости, свойственная богам. И, словно всего этого было мало, они притащили уже не сопротивляющегося Локи к камню и начали привязывать его кишками их детей. Сигюн тогда полностью потеряла связь с реальностью. Мимолетно, на грани сознания, что-то в ее голове очень удивилось тому, что «цепи» такие длинные. На кишки наложили заклятие крови, чтобы ни отец, ни мать, ни их дети не могли их разорвать. А затем ее просто отпустили. Без сильных сдерживающих рук за спиной, Сигюн обмякла и упала на землю, словно тряпичная кукла. Слез ее боги так и не увидели. Не услышали ее плача и криков. Она погрузилась в молчание, далекое и пустое. Она видела все, подмечала какие-то детали, но словно и не видела ничего, не понимала, что происходит вокруг. Один тогда смотрел на все это устало, богиня это видела. А Вали, сын его, жаждал больше крови, причитал, что этого всего недостаточно. И Скади - морозная великанша, ставшая одной из них, в отличие от ее мужа тогда тоже была зла. Она ненавидела Локи, это все знали. И никто ей не сказал ни слова, когда она повесила змею над ним. Все видели яд. Все слышали крик Локи, когда капля за каплей начали разъедать его кожу, причиняя неимоверную боль. Некоторые сразу предпочли уйти. Некоторые еще немного полюбовались делом рук своих, прежде чем покинуть пещеру. Тор задержался ненадолго, и взгляд его был даже немного печален. Затем он так же развернулся и пошел за остальными. Локи все кричал, а Сигюн даже не могла закрыть уши. Она ничего не могла. Скади уходила одной из последних. Она все время хохотала, хохотала и причитала, что больше Локи никого не погубит. Сигюн никто не держал. Никто ей ничего не говорил. Она могла уйти, когда бы пожелала. Но идти ей было некуда. Один остался один в пещере и долго смотрел на змею. Именно он поставил рядом с богиней глубокую чашу, прежде чем покинуть Локи и навсегда закрыть к нему проход. Он наверняка считал, что у него не было другого выхода. От усталости богиня уронила чашу, и та покатилась по холодному каменному полу пещеры. Сигюн нагнулась за ней, но пошатнулась и чуть не упала. Она слышала шипение, с которым яд пенил и прожигал кожу пленного бога, чувствовала, как тот старается сдерживать крик ради нее. К этой боли невозможно привыкнуть. Богиня это знала, потому что не раз чувствовала ее на себе. Случайно или специально, когда она забывала, зачем все это делает. Но Локи старался держаться ради нее. Собрав остатки своих сил, богиня подняла чашу и вновь стала ловить падающие капли. Локи тяжело дышал, но с благодарностью смотрел на свою бедную Сигюн. Он должен был ей за всю свою жизнь уже много, много раз. Она никогда не кричала на него, прощала все его предательства и глупости. Эта глупенькая Сигюн никогда ни в чем его не обвиняла, как все остальные. Сколько бы раз он от нее не уходил, что-то тянуло его обратно. Возможно, это любовь. Локи не мог точно сказать. Единственное, что бог понимал наверняка – он ей должен. Но, несмотря на это, он никак не мог ей помочь. Он не мог помочь даже себе. Но Локи наконец-то сломал магические барьеры, которые века назад поставил Один, надеясь так оградить кровного брата от всего остального мира. И это был шанс. Старик ошибся, думая, что Локи сдастся, что огонь его внутри потухнет от горя и боли. Нет. Он зажегся только сильнее. И рано или поздно, желание свободы должно было разорвать любую защиту. Что и произошло. К сожалению Энни, по телевизору сейчас не было ничего интересного. Был будний день и все нормальные дети, не такие, как она, были в школе. А потому телекомпаниям было просто не выгодно крутить мультики в это время. Будь у девочки компьютер или какой-нибудь из видеопроигрывателей, то она могла бы и сама включить себе все, что захочется. Но ее родители считали, что от этой техники девочке могло стать хуже. Если быть точнее, то так думала только мама Энни. А отец просто не желал с ней спорить, предпочитая соглашаться со всеми ее словами. Проблема была не в том, что он подкаблучник, или что-то такое, нет. Просто он все время на работе и не знает, как и что происходит дома. Вот и предпочитает соглашаться с тем, кто хотя бы в курсе всех событий. Хорошо хоть, что был телефон. Иначе ловить кого-либо было бы невозможно. Это был ее небольшой с папой секрет, о котором и не подозревала мама. Но сейчас Энни очень не хотелось сидеть в телефоне. Устало вздохнув, девочка решила погулять. А потому вновь оделась и вышла в сад. На улице было немного прохладно, но достаточно тепло для зимы. В последняя время, для их северного края были аномально теплые времена. Все синоптики давно начали спорить между собой о причинах такой погоды, но все говорили, что это затишье перед очень сильными морозами, которые нападут в любой момент. Девочка по пути проверила свою ловушку, но та еще была пуста, и вышла за небольшой забор, ограждающий их домик. Перед тем, как убежать, девочка оглянулась на дом, на его желтые деревянные стены, черную крышу и маленькие квадратные окошки. Этот дом был новым, в каком-то смысле. Их семья поселилась в нем после того, как в свои три-четыре года Энни как-то ухитрилась начать пожар в старом. По крайней мере, ей так об этом сказали. Сейчас девочка была уверена, что это наверняка был кто-то из этих вездесущих существ, что суют свои длинные носы куда не надо. В старом их доме все было по-другому. Он был в отдалении от одинаковых маленьких городских домиков, на границе с лесом. Энни часто водили туда, чтобы показать, к чему приводят ее фантазии. Мистер и миссис Лаув так и не нашли в себе силы, чтобы снести остатки дома и продать участок, на котором он стоит. А отремонтировать не позволяли финансы. Вот и стали лежать сгоревшие руины некогда прекрасного дома на другом конце города, подальше от любопытных людей. Подумав об этой всей истории с огнем, Лаув внезапно решила, что там же она сможет найти доказательства своей невиновности! Радостная, пока ее родители не вернулись домой, малышка отправилась прямо к тому самому дому. Чтобы успеть все вовремя, девочка решила сесть на единственный автобус, колесящий по их маленькому городку. Он, конечно, не довозил прямо до дома, но идти от остановки было ближе, чем медленно топать через все улицы. Все складывалось в пользу Энни, и в кармане куртки она нашла мелочь, которой хватило на целых две поездки. Лаув могла доехать туда, а затем вернуться обратно. В таком месте, как Корверид, мало кто пользуется автобусом, предпочитая либо дойти до нужного места на своих двоих, либо доехать на машине, которой в разное время пользуется вся семья. А потому автобус был почти пуст. Пройдя мимо пары занятых незнакомцами мест, девочка села в конец автобуса и стала смотреть в окно на проплывающий за ним городок. Она предпочла не заметить несколько косых взглядов, брошенных на нее. Энни нравился их маленький город. Нравились домики самых разных форм, размеров и цветов, идущие по обе стороны дороги. Нравились магазинчики, в которых было много вкусностей, пусть и дорогих. Ей нравился старый кинотеатр с единственным залом, в котором девочка однажды была с отцом в день ее рождения. Ей даже нравились все три небольшие школы, в которых она училась. Единственное, что ей не нравилось – люди, которые здесь жили. Многие знали и слышали о ней от своих детей, друзей или соседей. Она была местной городской сумасшедшей. И всем все равно было на то, что она просто маленькая девочка. Многие знали о пожаре в старом доме Лаув. И все странно на нее смотрели, от чего Энни было неуютно. Посмотрев в окно на свою последнюю школу, Энни с грустью подумала о том, что теперь ее в городе никуда не примут. «Наверное, мамочка поэтому и расстроилась… Но я сегодня найду, чем ее развеселить! Точно найду!» – решила малышка, прикусив губу, чтобы сдержать слезы, которые непрошенно появились в ее глазах. Через минут тридцать девочка приехала на нужную остановку, что гордо носила название: «ведьминская роща» - в честь леса, который раньше здесь был вместо города. Когда-то его считали проклятым, пока люди не прорубили в нем место для своих домов. Весь ужас забылся, отступив от тепла домашнего очага. Энни пошла вперед по заросшей травой тропинке, которая еле проглядывалась через всю эту зелень. Но девочка хорошо помнила дорогу. Мать не раз водила ее к этому дому, чтобы показать, как дорого обходятся фантазии. Но девочка никогда особо не слушала её, понимая, что мама просто не желает раскрыть свои глаза. Но теперь Энни хотела открыть ей их сама. От дома мало что осталось. Каменная его кладка почернела от копоти, многие стены обвалились, образуя в нем дыры, словно проеденные назойливой огромной молью. Крыша совсем обвалилась, в окнах не было стекол. Дверь была раскрыта настежь, потому как закрывать ее совсем не было смысла. Ведь в дом можно было войти через любую из десятка дыр. Энни медленно подошла к дому. Сейчас, рядом с ним, она чего-то очень боялась, но сама не понимала чего. Но, несмотря на это, ее тянуло внутрь. Девочка вошла внутрь и вскрикнула, присев и закрыв голову руками, когда дом весь внезапно заскрипел, словно говоря ей: «убирайся отсюда». Его стены словно заходили ходуном, что-то начало биться об пустые оконные рамы, сверху начали падать маленькие щепки. Это прекратилось так же внезапно, как и началось. Поняв, что небо пока не падает на голову, девочка выдохнула, встала, и отправилась вглубь сгоревшего дома. Малышка хотела побежать к выходу, и дальше, прямо к автобусу, без остановок, но, почему-то, пошла в противоположную сторону. Она не знала, куда идет и почему именно туда. Сейчас Энни не понимала, как ей вообще пришла в голову идея отправиться в этот дом. Но остановиться она не могла. Внутри ничего не было. Многое сгорело, а уцелевшее давно переехало в желто-черный домик Лаув. Но девочка чувствовала, что должна что-то найти. Внезапно ее словно потянула к себе единственная чистая стена дома. Ее словно и не коснулся огонь, бушевавший во всем доме. Энни дотронулась до нее, и она оказалась горячей. Мурашки пробежались по спине девочки, и в страхе малышка отдернула руку. И тут она услышала тихий, едва различимый шепот, словно шелест листьев на деревьях. Ей казалось, что он говорил ей: «не бойся». Но разобрать что-либо было трудно. Девочка вновь приложила руку к стене. Энни показалось, что там что-то пульсирует, что-то теплое. Малышка положила на нее вторую руку, и тут на стене один за другим начали появляться символы, значения которых Энни не понимала. Девочка была уверена, что где-то видела их, но не могла вспомнить, где именно. Хотя в доме внезапно стало очень тепло, малышку бил озноб, как при высокой температуре. Она вся тряслась, не в силах сдвинуться с места. Девочка плакала, звала маму, но не могла ничего сделать. Энн еще никогда так сильно ничего не боялась, как этих символов на странной стене. Один горел ярче всех остальных. Он ей напомнил елочку, у которой ветки остались только на одной стороне, и только наверху. Или что-то, что тянет свои руки вниз. Вдруг вокруг Энн разгорелось пламя. Девочка закричала от страха. Огонь начал медленно приближаться к ней, а малышка не могла ничего сделать. Единственное, что она смогла – закрыть глаза. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть ничего не будет, не будет» Когда она открыла глаза, перед ней была самая обычная стена, без каких-либо рисунков, обгоревшая, после старого пожара. Единственное, что выбивалось из общей картины – небольшой красный мешочек на полу. «Возьми его» – услышала девочка тихий голос в своей голове и послушно подняла мешочек. Он был мягким на ощупь. А внутри было что-то небольшое, но твердое. И этого было много. Малышка не решилась его здесь открыть. Это место стало ужасно ее пугать. Решив, что надо быстрее убираться отсюда, девочка положила мешочек в карман и побежала прочь, обратно, на остановку. Она все еще дрожала, но чем дальше она уходила от дома, тем спокойнее ей становилось. Сигюн не сразу поняла, что что-то не так. Но в какой-то момент она посмотрела на мужа и почувствовала, что он, как бы и здесь, но находится далеко отсюда. Богиня медленно убрала чашу в сторону, наблюдая, как яд капает на Локи, но тому уже все равно. «Всего… несколько минут…», – с этими мыслями богиня в первый раз за несколько сотен лет провалилась в сон. В нем было так же пусто, как и в теле, кожа которого медленно стала пениться под действием яда.