К чему привела наша ненависть?

Уже почти протрезвевшая, она стояла, завернутая в полотенце, в полной темноте, и смотрелась в зеркало. Влажные кудри были собраны в высокий пучок и непослушные кудрявые прядки выбивались, слегка прикрывая длинную, тонкую и такую хрупкую шею. Длинные ноги, на которых можно было разглядеть ещё не высохшие капли воды, слегка приоткрытый и такой манящий рот. Грейнджер была бесподобна. И едва ли она сама понимала это. То, насколько соблазнительно она выглядит в этом лунном свете, насколько она привлекательна и при этом совершенно не вульгарна. Ее красота — живая. Она настоящая. Искренняя. Гермиона заметила его. В отражении зеркала, в лунном свете, он стоял, совершенно невозмутимый. Белая рубашка, слегка обтягивающая его тело, расстёгнутые пуговицы. Платиновые волосы, которые отливали серебром при свете луны. Идеал во плоти. Они ничего не говорили. Это было бы лишним. Никчемным, пустым. Именно сейчас слова были не нужны. Он подошёл к ней со спины. Распустил волосы, а затем перекинул их на одну сторону, оголяя ее прекрасную шею, которую ему так давно хотелось поцеловать. И сейчас, едва ли бы кто-то его остановил. Поцелуй был долгим, нежным и страстным в то же время. Он закусил мочку ее уха, она ответила лёгких выдохом. Раскалённая лава заполняла каждый уголок ее и его тела. Они действовали друг на друга с одним и тем же эффектом. Сводили друг друга с ума. Его запах смешивался с ее, они становились единым целым, каждому хотелось просто раствориться друг в друге. Гермиона боялась пошевелиться. Боялась сделать хоть что-нибудь. Она боялась, что он вот вот уйдёт и оставить ее одну. Изнывающую от желания, так отчаянно наждавшуюся в их близости. Он он бы никогда не сделал этого. Начнись хоть конец света он бы не сделал этого. Та власть, которую она давала ему, и тем самым получала над ним, сводили его с ума. Это был экстаз. Он повернул ее голову к себе и поцеловал в томящиеся от жажды губы. Она отвечала ему, так же страстно, как и он. Затем он прикоснулся к ее мягкой, такой шелковой на ощупь коже. Он провёл рукой по внутренней стороне бедра и выше. Затем остановился, чем вызвал недовольный всхлип, и поднялся чуть выше. Казалось, она была раскалена до передела. Он прижался к ней всем телом, как бы говоря: «Почувствуй, что ты со мной делаешь». Она понимала. И чувствовала. Продолжать эту сладостную муку сил больше не было. Гермиона развернулась к нему, и на этот раз сама впилась в его губы, будто это она здесь мужчина. Своими изящными тоненькими ручками он потянулась к ремню его брюк, Драко зарычал. Он подхватил ее на руки, занёс в свою комнату. Они легли на кровать, совершенно обезумев. От нежности, некой застенчивости и невинности происходящего не осталось и следа. Это была всепоглощающая страсть. Он яростно целовал ее в губы и шею, она со всей силой сжимала его белоснежные волосы на затылке. Он раздвинул ей ноги. Бескомпромиссно, без капли стеснения. Из ее уст вырвался глухой стон. Это лишь подлило масла в огонь. Он начал ласкать ее, чувствуя на ощупь, как она горячая, как изнывает от желания. Он ввёл пальцы глубже, она закусила губу до крови, лишь бы не застонать. Она сходила с ума от того, что он делал с ней. Но Гермионе хотелось не отставать. Она стянула с него рубашка, а затем снова потянулась к его брюкам и на этот раз зашла дальше. Драко зарычал, укусил ее за ухо, а затем подряд ее руки вверх, так, что она не могла пошевелиться. Гермиона заулыбалась, облизала губы, будто хищник, заметивший добычу, и укусила его губу. С этими горящими, такими говорящими глазами, разбросанными по всей подушке кудрями, она была похоже на дьяволицу. Маленького чертёнка. И впрямь ведьма. «Кто бы мог подумать, что ты такая плохая девочка, Грейнджер?» Драко продолжил дразнить её, она всхлипывала, пока наконец они оба не дошли до точки кипения. Вернее сказать, это было точка невозврата. Она пристально посмотрела ему в глаза: —Возьми меня, Драко, — охрипшим голосом прошептала Гермиона. Мерлин, что она делала с ним. Спустя несколько мгновений он вошёл в неё, глубоко проникая не только в ее тело, но и в саму ее суть, во все ее существо. Они сливались в единое целое, их чувства и эмоции уже было невозможно отделить друг от друга. —Посмотри на меня, Грейнджер. Гермиона, смотри мне в глаза. И она смотрела. Она утопала в них, утопала в нём и сходила с ума от того, что происходило. —Потерпи ещё чуть-чуть, милая. Она всхлипывала, стонала, сдерживать себя было почти невозможно. Ещё чуть-чуть... Ещё чуть-чуть, и вот оно. Эйфория. Ебаный э к с т а з. Они кончили в унисон. И кто бы мог подумать, что такое вообще возможно? *** Она лежала у него на груди, он играл с ее кудрями. Его серые глаза светились каким-то необычайным светом. В них отражалась луна. Их тела переплетены. Им было настолько хорошо. Хорошо — неподходящее слово. Им было волшебно. Каждый мечтал о том, чтобы этот момент длился вечно. —Гермиона. —Да, — она вопрошающе посмотрела на него своими глубокими, любящими, карими глазами. —Я давно хотел узнать. Почему ты заперла свою стихийную магию? Такая красивая женственная рука прекратила вырисовывать орнаменты на его груди. Она взял ее руку и поцеловал. —Если не хочешь, просто не говори. Она перевернулась на живот и заглянула ему в глаза. —Я... это было давно. После окончания второго курса, ещё в мире магглов. Каждое лето я проводила в деревне. У меня были друзья. Мы гуляли днями напролёт, катались на велосипедах, устраивали пикники. Это было чудесное время. До того, как... Предательские слёзы подступили к ее глазам. Драко взял ее лицо в свои руки и нужно поцеловал. Он хотел забрать у неё всю боль, все переживания, все те страдания, которые ей пришлось перенести. —Из всей компании, мы с моей самой близкой подругой больше всего любили закаты. Это тёплый воздух, когда уже вечереет, и совершенно необыкновенное розовое небо. На поле было много стогов сена. Мы обожали валяться на них, наблюдать за закатами, пока на небе не начнут появляться звезды. А потом наблюдать и за ними. Нас никогда не ругали. Это было очень тихое и доброе место... Я до сих пор не могу понять, что именно произошло. Но что-то испугало нас в тот день. И довольно сильно. Настолько сильно, что моя магия видимо решила пробудиться. Мы сидели на стоге сена, и тут из моих рук вырвалось пламя. Сено загорелось, пламя распространялось очень быстро. Мы не знали, как спрыгнуть. Потом я начала слышать ее крики. Оно жгло ее и это совершенно естественно. А я вот не чувствовала ничего. Мне не было больно, мне даже не было горячо. Палочку я собой в те дни не брала, да и магию нельзя использовать вне школы. Я запаниковала ещё больше, не знала что делать. Я... Слёзы хлынули. Драко крепко обнял ее. —Прибежали жители, начали помогать тушить горящий стог и все что вокруг. Нас каким-то образом вытащили. Ники осталась жива, но все ее тело было покрыто ожогами. А на мне ни царапинки. Ее сразу же забрали в больницу, родители притащили меня домой. Я пыталась сбежать, я вырвалась, как могла. Я боялась причинил вред кому-либо ещё. Я понимала, я чувствовала, что эта магия напрямую зависит от моих эмоций. И я знала, что бы напугана до смерти, встревожена и... Родители, естественно, не оставили меня. Но я убелила их дать мне успокоительное. Им пришлось, иначе бы я сожгла всю округу. Всех тех, кто мне так дорог. На следующее утро мы связались с профессор Макгонагалл. Поэтому я запрещаю тебе плохо отзываться о ней. Она спасла меня тогда. Мои каникулы закончились в тот же день, я приехала в Хогвартс, принимая всю дорогу успокоительные, боясь хоть кому-нибудь навредить. Родителям я, естественно, ехать со мной запретила. Тогда профессор и рассказал мне про стихийную магию. Что она очень редка и напрямую зависит от глубины эмоций и внутреннего стержня волшебника. Что она пробуждается совершенно внезапно, в любом возрасте, что предугадать ее невозможно, и что в случившемся нет моей вины, но я так никогда не считала и не считаю сейчас. Я была удивлена и тому, что это оказался именно огонь. Я всегда была скорее хладнокровной и рационально мыслящей, чем непоследовательной и чересчур эмоциональной. Но стихийная магия — это то, что исходит изнутри. Я не собиралась учиться ею пользоваться или же контролировать. Я проклинала и себя и эту магию, не понимая, как подобное можно считать даром. Я хотела избавиться от неё. Минерва пыталась меня переубедить, но я твёрдо стояла на своём. Она свела меня с очень сильной волшебницей, прекрасно владеющей стихий огня и воздуха. Ее звали Фрида. Две мощнейшие силы, которые она превосходно контролировала. До конца лета я обучалась у неё. Я научилась контролировать свою силу, научилась использовать ее лишь в защитных целях, не причиняя никому вреда. Но желания пользоваться ею у меня не было. Фрида пыталась переубедить меня, но ничего не вышло. Конечной целью моего пребывания там, было узнать, как запереть эту силу в себе. Настолько глубоко, насколько это возможно. И Фрида научила меня подавлять ее. С годами тренировок и упорного подавления стихийной магии, к меня почти получилось о ее существовании. Не прибегая, не развивая ее, она начинает меркнуть. А иногда покидает мага насовсем. Если человек начинает умирать изнутри, она почти пропадает. После всего случившегося я ее практически не чувствовала. Но... Гермиона взглянула на Драко. —Но с появлением меня, как бы эгоистично это ни звучало, ты снова начала ощущать её. —Да. Потому что ко мне вернулись хоть какие-то эмоции... и чувства. —Гермиона, ты же сама понимаешь, что нельзя отказываться от своей сути. —Ожоги у Ники остались на всю жизнь. Конечно, она не поняла, что тогда произошло и кто был всему виной. Но это я испортила ей жизнь. Я. И никто другой. Поэтому отказаться от этой силы — меньшей, что я могу и обязана сделать. —Ты виделась с ней? —Нет. После того случая лишь раз, тайком в больнице. Так, чтобы она меня не заметила. Я бы просто этого не выдержала. —Ты понимаешь, что она чувствует? —Да, она думала, что я бросила ее. Но это был единственный способ обезопасить ее. Она не волшебница, Драко. Она не смогла бы себя защитить от меня. —Ты лишила ее права выбора. —Да. Но я причинила боль близкому человеку. И поклялась себе, что больше этого никогда не случится. Поэтому мир магглов стал для меня очень далёк. Настолько, насколько это было возможно. После долгого молчания, Драко все же сказал: —Я не стану говорить тебе о том, что ты не виновата. Потому что ты меня все равно не послушаешь. И в глубине души, ты и сама все прекрасно понимаешь. Но скажу тебе вот что. Прекрати себя наказывать, Герм. Прекрати корить себя за то, что ты уже не в силах изменить. Отпусти это. Не давай этому разрушать себя. И узнай, как и чем живет твоя подруга. Счастлива ли она. Ты можешь помочь ей издалека. Но не с целью искупить вину, а для того, чтобы продолжать быть хорошим другом, коим, я уверен, ты и была. С любым может случится подобное, Герм. Даже с твоим золотым-святым Гарри Поттером. Не вини себя. Не души себя своими же собственными руками. Гермиона долго молчала. Они обнимали друг друга, каждый, погруженный в свои мысли. —Спасибо тебе. —За что? Драко удивлённо посмотрел на неё. —Мне стало легче. Поделившись этим, мне стало легче. —Гермиона. Я рядом. И тебе не нужно продолжать нести все это одной. Я здесь для тебя и за тебя. В ее глазах снова стояло слёзы. —Спасибо, — пошептала она. «Я люблю тебя» — подумал каждый.