К чему привела наша ненависть?

Отрицать что-либо уже было бессмысленно. Они оба знали, что происходящее с ними — окончательно и бесповоротно. Они нуждались друг в друге и не видели больше смысла себя сдерживать. Они ничего не скрывали, но и не афишировали. Драко ужасно нравилась наблюдать за тем, как Гермиона ревнует и демонстрирует другим, кто здесь кто и чей. Как и ожидалось, благодаря возвращённому наследству, спрос на очаровательного представителя семьи Малфоев значительно повысился. И Драко было абсолютно все равно, но вот Гермиону сие обстоятельство выводило из себя. Вот и сейчас какая-то очередная когтевранка строила ему глазки, обворожительно улыбаясь, впиваясь в него своим цепким взглядом. Малфой стоял, лениво облокотившись на стену, руки сложены на груди. Его лицо выражало абсолютное безразличие ко всему происходящему, а в глазах читалось: «СКУКА!». Но что-то все же заставило его ухмыльнутся и улыбнуться одновременно. А точнее кто-то. Разъяренная Грейнджер. Вот она. Само совершенство. Особенно когда злится. Вздернутый недовольный носик, кудри, которые, казалось, вот вот превратятся в змей самой Медузы Горгоны, и праведный гнев в глазах. Однако заметно все это было только Драко. Чем ближе она была, тем быстрее она превращалась из маленького прекрасного львёнка в не менее прекрасную, но саму настоящую змею. Она подошла к Драко, как бы ненароком задев нечто «даже недостойное звания соперницы», с красноречивым взглядом «ты и мизинца моего не стоишь», обвила руками его шею и нежно, но очень по-хозяйски его поцеловала. Затем, не убирая своих прекрасных (если бы у змей они были) лапок, улыбнулась самой очаровательной своей улыбкой (самый настоящий змеиный оскал) и спросила совершенно невинным ангельским голосом (прошипела, так сказать): «Что-то интересное обсуждаете?». У когтевранки не возникло вопросов. Она сразу же поспешила удалиться и больше никогда, к слову, к Драко и на метр не подходила. Видимо Грейнджер внушала ужас. Все происходящее приносило Драко массу удовольствия, отчего он выглядел как самодовольный и наглый Чеширский кот. За что, естественно, впоследствии он получал от Медузы Гренджер Горгоны подзатыльник, и на этом радость заканчивалась. —Прекрати это. —Ни слова не сказал, миледи. Она закатила глаза. —Ты знаешь. —Мисс Грейнджер, а вы случаем не слизеринка? А то уж очень... Одного ее взгляда *я сейчас тебя убью* хватало. Драко улыбался, как маленький счастливый ребёнок, прижимал ее к себе и они вместе шли по коридору, совершенно не заботясь о том, что подумают остальные. Впрочем, никакого такого уж огромного удавления, их, если это можно так назвать, отношения не вызвали. Но зависти было хоть отбавляй. Почти каждая считала своим долгом позавидовать Гермионе, но отрицать, что они все ей и в подмётки не годятся, тоже было бессмысленно. Поэтому это была лишь мерзкая, липкая и совершенно бесполезная зависть. Мужская половина тоже не отставала. Как это так, бывший злодей, отвратительный пожиратель смерти, заполучил себе героиню войны, самую талантливую ведьма, котороя к тому же, очень кстати, превратились в прекрасную девушку, с недюжинным интеллектом, это уж точно всем давно было известно, так ещё и абсолютно не обращающую ни на кого своего драгоценного внимания, кроме него. Да, поводы для зависти были. Но после всего того, что им пришлось пережить, это — меньшее, что их волновало. Наоборот, это даже давало ощущение настоящей, обыкновенной, нормальной жизни. Без войн, смертей, темных артефактов. Жизнь, где все обсуждают новую парочку школы, кто кого отверг или наоборот. Обыденную, но такую замечательную жизнь нормальных людей. Блейз и Паркинсон удивлены не были. Ровно как и Лавгуд с младшей Уизли. Поттеру, конечно, пришлось не легко, но он не такой конченый как Уизли, так что в общем и целом, все было нормально. Больше всего Драко нравилось наблюдать за Рональдом. Смотреть, как он багровеет при виде них двоих. Слыша ее смех. Видя ее, такую очаровательную и прелестную, в его руках. И как она вообще могла быть с таким идиотом как он?! Хорошо, что он хотя додумался держать свой язык за зубами, а то у Драко было бы полное право сделать то, от чего у него так сильно чешутся руки. Минерва, казалось, и вовсе знала все заранее. Какой-то дар провидицы. Но так как Драко в совершенстве владел легиллименцией, он знал, что она одобряет происходящее. Знал и был искренне удивлён. После всего рассказанного Гермионой и всего того, что он видел сам, он начал испытывать уважение к этой колдунье. *** —Грейнджер, я больше не могу смотреть на твоё расстроенное лицо. Они как обычно сидели в гостиной перед камином. Сегодня решили остановить свой выбор на сливочном пиве. —Я просто не понимаю...з-зачем опять все это? В ее глазах — бездна. Отчаяние и столько боли. Причина была в этих пресловутых заголовках. «Очередная семья магглов убита последователями Воландеморта». Она только начала приходить в себя и снова это случилось. Драко действительно не знал, кто стоит за этим. Подельники отца несут своё наказание, Белатрисса убита. Никто из его знакомых подобным тоже не занимался. Малфой был уверен в том, что названы они верно. «Последователи Воландеморта». Эти ебанутые сумасшедшие фанатики, до сих пор грезящие чистотой крови или чем там, блять, ещё. Они подобно курице, которой отрубили голову. Бегают и все никак не могут остановится. Непонятно зачем, почему и ради чего. Больше всего Драко боялся, что в ясную голову Грейнджер прилёт темная мысль. Найти их лично и убить всех до единого. Драко, по понятным причинам, задумывался об этом и не раз. Но только Грейнджер там не хватало. В последнее время он вообще не могу ее ни на шаг отпустить. Он так боялся, что она просто исчезнет. Что все это просто исчезнет. Что это был один большой галлюциногенный сон. Он часто боролся с совершенно детским и глупым желанием ущипнуть себя. Но она была рядом. Она была здесь. Дарила ему своё тепло. Дарила ему себя. Такую невъебическую. По-другому сказать нельзя. Если бы хоть что-то случилось с ней, он бы себе этого не простил. —Гермиона, посмотри на меня. Она посмотрела на него затуманенным взглядом карие-зелёных глаз. —Пообещай мне не делать глупостей. —Драко... —Пообещай! Она облизнула сухие губы. —Мне не даёт покоя мысль, что они остаются безнаказанными. Я просто не могу с этим жить. —Я полагаю, у меня есть решение этой проблемы. —Что ты задумал? Она забеспокоилось. —Я много думал насчёт того, чем мы займёмся после нашего псевдовыпуска из Хогвартса. Кем будем и как будем жить. И подумал, что единственный правильный способ пресечь все происходящее и быть полезным — стать аврором. Гермиона внимательно на него посмотрела, чтобы убедиться, не шутит ли он. Но Драко был абсолютно серьёзен. —Я буквально слышу, что ты думаешь. —Брось, Драко. Я... ничего не думала. —Грейнджер, у тебя все на лбу написано. —Ладно! Просто... слышать от Драко Малфоя, что он на полном серьезе хочет переквалифицироваться в аврора из пожирателя смерти немного непривычно. —Да, Грейнджер, хочу. По-моему мы уже говорили об этом. Его задели ее слова. Она поднялась с кресла, подошла к нему, взяла своими маленькими ручками его лицо и повернула к себе. —Драко, я знаю всё, через что тебе пришлось пройти. Я знаю. Но ты не должен хотеть этого, чтобы искупить грехи ненормальной Беллы и отца. Не должен. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты заслуживаешь этого, как никто другой. Прекрати корить себя. —Герм, я просто хочу сделать хоть что-нибудь хорошее. Они перешли на шёпот. —Это поможет мне. Поможет жить дальше. Поможет забыть всю ту херню, что со мной вытворяли. Возможно я смогу стать нормальным. И перестать быть машиной для убийств. Гермиона долго смотрела в его холодные, серые, как дождевая осень, глаза. —Если это поможет тебе, тогда я готова пройти с тобой весь этот путь от начала до конца. Быть с тобой каждую секунду. Для меня это единственный возможный вариант. —Грейнджер, ты сама хочешь этого? —Стать аврором? Почему нет. Если бы не возраст, я бы уже им была. —Тогда вместе? —Вместе. Губы слились в поцелуе. Он был долгим и нежным. Красноречивее любых слов. Будто заблудившиеся в лесу наконец-то нашли дорогу, будто две потерянные души наконец-то воспарили. *** Спустя несколько часов Гермиона по-прежнему сидела на кресле с грустным лицом. —Вставай, Грейнджер, все. У тебя нет выбора. Драко потянул не за руки на себя. Гермиона неохотно скривила мордочку. —Что, Малфой, ну что? Драко дал сделал ей щелбан. Такой невинный и детский жест немного развеселил ее. Она любила видеть его живым. Не замёрзшей ледяной статуей, превосходно скрывающей свои эмоции, а живым озорным мальчишкой. Гермиона заулыбалась. —Что ты делаешь? —Включаю нам музыку. Гермиона аж прыснула от удивления, когда увидела проигрыватель виниловых пластинок. —Мерлин, Малфой, откуда же ты его взял?! —Нарцисса прислала. Она знает, я люблю антиквариат, — продолжая возиться с проигрывателем, непринуждённо ответил Малфой. —Это настоящий раритет даже в маггловском мире, не то, что здесь. Малфой, ты меня поражаешь. Наконец зазвучала музыка. Он развернулся к ней с совершенно очаровывающей хищной улыбкой и начал медленно приближаться. —Всегда к вашим услугам, мисс. Вальяжный, с этими взъерошенными золотыми волосами, в немного расстёгнутой белоснежной рубашке. Гермиона просто не могла устоять. —Гренджер, потанцуем? —Сэр, вы знаете, я этого не очень люблю, —закатила глаза Гермиона. Он подошёл ещё ближе. Взял ее за руку, покрутил, затем со свойственной ему хозяйской манерой поцеловал в шею. —Мисс Зануда, ну бросьте. Гермиона цыкнула, но все же приняла предложение. Сначала это был медленный, очень чувственный и возбуждающий танец. После он перетек в нечто, что можно назвать «полный отрыв». После — в нечто, что можно назвать «феерически-охуенный секс». И вот они лежали на полу, все в той же гостиной. Запыхавшиеся и безумно счастливые. —Гренджер. —А? —Ты знаешь, что я тебя обожаю? Она улыбнулась во все 32 зуба, затем провернулась к нему. —Нет, скажи это ещё раз, — сладким голосом пропела она. Он засмеялся, а затем накрыл ее губы своими, вкладывая в поцелуй всё то, что он чувствовал, думал, но не мог сказать. —Я люблю тебя, Драко Малфой, — прошептала она. Сердце каждого из них, казалось, на вечные несколько секунд перестало биться, прежде, чем он прошептал в ответ: —Я люблю тебя, моя Гренджер.