Удержи моё сердце

Умирай, Золушка, умирай, милая, Тут тебе не место на улицах города, Тут надо быть смелой, дерзкой и гордой, Тут нужна сила, пойми, сила! Мария Моравская Я кукла. Не человек. Рождена для игр. А то, что сердце из воска совсем, как живое, болит, не знал ты? *

Катя никогда не думала, что слова могут так ранить. Ничем не примечательный листок формата А4. Обычный почерк, чуть округлый и не внушающий никаких неприятных ассоциаций. Синий цвет ручки. Забавное вступление: «Мой дорогой друг и президент, поскольку ты с детства страдаешь редкой формой склероза…» Бывают яды, которые не имеют ни цвета, ни запаха. И бывают слова, которые по отдельности не несут абсолютно никакого отрицательного заряда, но могут сплестись в такой ядовитый коктейль, от которого не найдёшь противоядия… Кате не повезло. «Любопытство сгубило кошку…» Даже странно, что она не упала замертво, всего лишь коснувшись инструкции. Столько яда и цинизма, столько юмора, грязного, непонятного ей и колющего сильней насмешливых взглядов, к которым она уже давно привыкла… «В некотором смысле ты даже герой, потому что спать с такой женщиной, как Пушкарева…» Слова впивались и вгрызались вовнутрь, прорастая в сердце липкими чёрными кляксами. Хотелось вырвать их из себя и больше не мучиться. Но не получалось. Попала в силки — смирись со своей участью. «Ночь с Пушкаревой — это самое трудное, но ты уж постарайся…» Самое трудное… Должно быть, Андрей гениальный актёр: так достоверно сыграть нежность и желание… а она и поверила, подумала, что попала в сказку. Хотя какое там думала, от одних поцелуев голову теряла так, что мысли разлетались, словно стая пугливых птиц. Она тогда и сама была словно птица: лёгкая, счастливая, порхающая… Птица. Летала, летала, вот и подстрелили. Чтобы больше не смела мечтать. Небо не для таких серых особей, как она. Возомнила себя райской птицей — и вот результат: одной стрелой — оба крыла. Талантливо, ничего не скажешь. Пригвоздило к земле, и дергайся, сколько хочешь. Взлететь уже не получится. Да и надо ли? Боль скручивает, и хочется замереть на этом полу навечно, чтобы никто не нашёл, чтобы никто не потревожил ее смертельнего покоя… «Наивная. Забыла, что твои мечты никто не слышит? Даже у Небес есть свои Избранные.» Даже не могла подумать, что знаменитая гимнастка может быть такой… Разговор — как глоток свежего воздуха, когда только один тёплый взгляд помогает выбраться из трясины отчаяния хотя бы ненадолго. Но все разговоры рано или поздно заканчиваются. И снова остаёшься один на один с болью. И с памятью. А память безжалостно подкидывает самые лучшие, самые тёплые моменты, которые уже перечеркнула инструкция Романа Дмитриевича. «Андрей, неужели ты, правда, мог так со мной поступить?» Хочется верить, что всё написанное — просто злая шутка, но факты… факты говорят об обратном. Андрей её никогда не любил. Никогда. «Глупая дурочка, надевшая розовые очки. Забыла, в каком мире живёшь?» Забыла. Она забыла. Позволила себе снова поверить. Слишком больно падать с высоты, слишком больно. «И после такого поднимаются», — сказала бы мама. Мама, мамочка… опять твоя непутевая дочка наступила на те же грабли. Ничему-то жизнь не учит, те же ошибки, то же предательство. Ну за что он с ней так?! Она же живая. А с ней, как с какой-то куклой, поигрались. Не найди она инструкцию, так бы и жила в неведении. Зачем он так? Она же была готова ради него на всё. Не увидел. Не понял. Не заметил. Вернула пакет в кабинет Малиновского. Повезло, что ни Шуры, ни Амуры в приёмной не было. Никаких вопросов, никаких ответов. Ти-ши-на. Так хочется тишины. От офисного шума можно спрятаться и закрыть уши. От шума в голове избавиться нельзя. Проще избавиться от головы. От этой мысли почему-то стало смешно. Катя без головы. Устрашающее вышло бы зрелище. Прямо как американский ужастик. Хотя… куда страшнее-то? И так без слез не взглянешь. Вон как расстарался Малиновский, столько эпитетов подобрал. Потратил на ее скромную особу столько времени. Ну, конечно, не ему же охмурять монстра. Вся тяжёлая работа легла на Андрея Павловича. Зачем скопировала инструкцию? Убедиться, что Андрей будет ей следовать? Мучить себя? Катя не могла ответить на этот вопрос даже самой себе. Читала, перечитывала… Яд по капелькам стекал по венам к сердцу. Вот еще чуть-чуть… и еще… Сколько нужно яда, чтобы он, наконец, доделал свое чёрное дело? Пришёл Андрей. Лучше бы не приходил. Не видеть его больше, никогда больше не видеть. Разве можно любить и ненавидеть одновременно?! Оказывается, можно. Слушала его разговор с Малиновским. Жаль, что в крови всего лишь яд слов, а не кураре. Тогда бы не перехватывало дыхание время от времени. Умерла бы сразу. Наверное. Юлиана такая добрая, пыталась помочь… Только вряд ли Катя сможет через много лет посмеяться над этим. Такое водой не смоешь. Но не обижать же человека. Юлиана не виновата, что ее способы не срабатывают на ней, Кате. Просто она с рождения неправильная. Все у неё не так. — Глаза красные… Ты плакала, Кать? Надо же, заметил. Только не смотреть ему в глаза, только не смотреть. Глаза-колодцы. Посмотришь раз, и всё — в плену. Не выберешься, не выкарабкаешься из них, даже если закроешь свои. И только одно желание: сбежать. Дома спряталась ото всех в комнате и, наверное, впервые за всю свою жизнь — закрылась на щеколду. Сидела и вспоминала, разматывала клубок воспоминаний. «Собираю наши встречи, наши дни, как на нитку…» «Я никуда вас не отпущу» — так Андрей сказал когда-то. И она поверила, хоть и не сразу, но поверила. И верит сейчас. Жданов не отпустит её. Потому что зависим. Зависим от своей страшненькой помощницы. Как приговор. С его связями он найдёт её где угодно. Но так хочется сбежать. Сбежать и спрятаться, чтобы он не нашёл. Где найти такое место? Куда не дотянутся его руки? Сползла с дивана и, обхватив себя руками за плечи, подошла к окну. Забралась на подоконник. Где там луна, именем которой так талантливо клянутся? Нет её. Небо чёрным масляным пятном накрыло город. Словно нефть разлилась над крышами. Смотришь ввысь, и кажется, что день никогда не наступит. Останется только эта чернота. Чернота… И в глазах его темень полная. Нет там янтаря. Привиделся. Только чёрные нефтяные пятна. Дорогие, должно быть, глаза. Как там нынче котируется нефть? Катя захихикала. Смеясь, скатилась с подоконника на пол. Смех забулькал в горле и смешался со слезами, снова прорвавшимися наружу. Затрясло, зашатало, зашумело в голове. В дверь забарабанили. Мама. Волнуется, наверное. Хорошо хоть, что папа уехал на рыбалку. Меньше вопросов… Поднялась с трудом. Вытерла слёзы. «Мне бы память стереть, мне стереть бы память…» — Катенька, — вошедшая мама смотрит на неё с тревогой, — доченька, что с тобой? Плохо? Обидел кто? Обидел? Захотелось истерично расхохотаться. Обидел… Да он растоптал её, раскатал по земле, расплющил! Жаль, что в реальной жизни так не отодрать себя от асфальта, как в мультфильмах. — Никто меня не обидел, мам. Никто, — застыла посреди комнаты, заледенела. «Природа меня обидела. Природа. Так пусть забирает свою ошибку назад. Пусть сомнёт меня, как художник сминает неудачный рисунок. Я устала мучиться. Я устала жить. Я устала…» — Катюш, это он, да? Это он, — уверенно проговорила Елена Александровна. — Он снова появился в твоей жизни. — Кто? — Денис этот. Да? Денис? Да Денис и рядом не стоял с Андреем. Просто макнул лицом в грязь, и всё. А думала тогда, что подняться не сможет. Глупая была. Теперь не излечить её булочками московскими и молоком, не вытянуть яд из вен, не вырвать слова из памяти… — Нет, мам, — попыталась улыбнуться, — Денис здесь не при чём. Я просто устала. Иди, я лягу сейчас. Завернувшись в одеяло, как наяву, слышала слова инструкции. Голосом Малиновского. Прочесть снова… нет, она не найдёт в себе сил снова прикоснуться к этому. Итак в голове бормочет и бормочет напевно эту мерзость её создатель. Словно знает, что она без спроса забралась в пакет, и хочет наказать её, замучить, отравить ещё и голосом. «Замолчи. Замолчи!» — яростно шепчет она своему мучителю, закрывая ладонями уши. Не помогает. Но есть один способ… есть способ…