Удержи моё сердце

Я любил тебя больше, чем ангелов и самого, и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих. Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне, в городке, занесённом снегом по ручку двери, извиваясь ночью на простыне, как не сказано ниже, по крайней мере, я взбиваю подушку мычащим «ты», за горами, которым конца и края, в темноте всем телом твои черты как безумное зеркало повторяя. Иосиф Бродский

      Ромка был прав. Сто раз прав. О том, что его смерть может ударить по Кате, он не подумал. Даже если он не сам что-то сделает, а просто станет плохо с сердцем — всё равно могут обвинить Катю, мол, нагрузила работой сверх меры. Или не могут? В любом случае, рисковать не стоит. И так у Кати от него одни проблемы. Не повезло ей влюбиться в ущербного… Зато этот, в белом, наверное, хороший. Так трепетно держал Катины ладони в своих, словно хрупкий хрусталь — не чета ему, Жданову… Он по хрусталю только бить умеет. Андрей лежал тихо и слышал, как Ромка ходил по квартире, как вызывал такси… «Прости, Ром, но ты ничем не сможешь мне помочь». Решение пришло почти мгновенно: он уедет, как хотел уехать ещё до того, как узнал, что Катя жива. Если б знал, как всё повернётся… уехал бы ещё тогда. Вряд ли бы Катя стала требовать Андрея к себе в помощники в его отсутствие. И отца бы она не подвела. Почему-то он был уверен в этом. Андрей уедет и больше не будет для неё неприятным напоминанием о прошлом. Ему бы самому забыть… Собрал сумку, прибрал квартиру и поехал в «Зималетто». Нужно попрощаться. С компанией, которую любил и ненавидел одновременно, с Катей… Наяву она бы не стала его слушать, но письмо… может, и прочитает. А если не захочет прочесть, то это её право. Просто ему очень хочется написать ей то, что так и не смог сказать вслух. Глупо, наверное. Как будто он до сих пор живёт надеждой, что она поверит ему и вернётся. Нет, сегодня он постарается избавиться от всех надежд. Вот и всё. Он положил письмо и заявление об уходе на видное место на столе — Катя обязательно заметит. Осмотрелся вокруг. Странно: кабинет видел столько событий, но ни одного призрака нет, словно прошлое просто взяло и исчезло, и только он, Андрей, как дурак, лелеет в руках остывшие угли и не хочет забывать. К сожалению, ничего не исчезает бесследно. И прошлое в том числе. Можно только мечтать о том, что Катя забыла, как он с ней поступил. В реальности все иначе. Такое не забывается. Куда он поедет? Как он будет жить? Сможет ли — вдали от неё? Можно, конечно, врезаться в столб, предварительно влив в себя хорошую дозу виски, но… не повредит ли это Кате? С другой стороны, у всего есть свой срок. Пройдет какое-то время, и будет уже не так важно, почему его не стало. Он просто подождёт. Убедится, что у Кати все хорошо, и тогда уйдёт. Осталось только найти в себе силы оторваться. Легко сказать «уеду», но как только пытается представить, как будет вдалеке от Кати… Будет ли, вообще, что-то без неё? Заехал к ней домой, зная, что она уже на пути к «Зималетто», оставил пакет с куклой — последней ниточкой, которая была живым напоминанием о любимой женщине. Хорошо, что вместо Елены Александровны дверь открыл Валерий Сергеевич: Катина мама его точно даже на порог не пустила бы. Хотя Андрей не стал проходить в квартиру. Попросил попрощаться с Катей за него и сунул ошарашенному Пушкареву пакет. И ушёл. Вероятно, Катя посмотрит на куклу с отвращением и выбросит. А он так и не смог. Ничего-то он теперь не может. Никчёмный человек. Даже если Катя простит его когда-нибудь, сможет ли он сам себя простить? Забыть сможет? Руки, казалось, приросли к рулю, дорога смазалась в памяти. Запомнилась только заправка, где он, наконец, решил, что нужно остановиться. Прямо от заправки и двинулся вглубь, даже не зная, что там впереди. Петлял по местами неровной дороге с выбоинами и выехал на главное, как он потом понял, шоссе города. Город… Даже смешно. Пара девятиэтажек, а остальное — сплошь пятиэтажные многоквартирные дома, рассыпанные меж деревянных и кирпичных частных домов. Какой-то другой мир. Большая деревня. С трудом нашёл гостиницу и заселился. Глядел из окна плохо обставленного номера на обшарпанные домишки и пытался понять, что ему делать дальше. Как жить дальше? С другой стороны… городок маленький. Вряд ли будут долго разбираться, если вдруг выловят в речке труп. «Жданов, ты идиот. Да одна марка твоей машины вызовет в этом городишке ажиотаж. Про московские номера можно даже не упоминать». Снова тупик. Время текло, словно вода на сильном морозе — еле-еле, и он, чтобы хоть как-то отвлечься от всё больше и больше занимающих голову чёрных мыслей, начал выходить из номера на долгие прогулки. Бродил вдоль реки, смотрел на возвышающийся над городом монастырь и мысленно разговаривал… с Катей. Иногда даже казалось, что она ему отвечает. Бред… Сам понимал, что, кажется, медленно сходит с ума, но… отказаться от этих «бесед» не мог. А восьмого марта не удержался и позвонил тому самому продавцу из оранжереи. Зря, конечно, но так хотелось поздравить Катю с этим днём… На миг представил, словно они помирились и живут вместе, и он дарит ей охапку подсолнухов, таких же, как те, что подарили ей тогда улыбку… Катя смеётся и тянется к нему за поцелуем. Глупые бесполезные фантазии. Скоро Катя забудет о нём, и он сможет освободиться. Искать его точно не станут: отцу и Ромке он регулярно отсылал письма на электронную почту, а остальным вряд ли было важно, где он и что с ним. Замедленный ритм жизни маленького городка постепенно вовлекал его в своё неторопливое течение, и Андрей потихоньку подчинялся ему, всё больше втягиваясь в вечерние прогулки по набережной. Рыжие светлячки фонарей на речной глади так напоминали ему ореол лампы в каморке, что он порой мог стоять возле реки почти до самой ночи. «Кать, я наверное, дурак, раз помню даже ленточки на одной из твоих блузок… Я цеплялся за них пальцами и ещё не понимал, отчего меня так влечёт всё, что связано с тобой. Желал ощутить твою кожу под пальцами, обманывая себя необходимостью ухаживания. Теперь шоры с глаз пали. Жаль, что поздно…» Однажды случайно наткнулся во время длительной прогулки на небольшой магазинчик предметов с золотым шитьём. Первая мысль — «Милко бы понравилось», потом — «поздно…» Забыл, что теперь не имеет никакого отношения к «Зималетто». Забыл. Отец всё интересуется местом его пребывания и временем возвращения, а он… так и не может даже самому себе определить срок, когда настанет время для прощания… Пишет Ромке, спрашивает о Кате, но в ответ только общие фразы. Как ему понять, счастлива Катя или нет? Как выбрать подходящий момент для ухода? То ли Ромка что-то скрывает, то ли ему всё равно, как там Катя, и что с ней… Вот бы ему стало всё равно. На всё и на всех. Утопия. Сны с Катей преследуют его и то дарят надежду, то опускают на самое дно. Иногда он звонит ей… послушает голос и отключается. Кажется, выхода у него нет. Либо надеяться на то, что Кате вдруг придёт в голову, что кроме Андрея ей никто не нужен, либо…