Удержи моё сердце

Гора горевала (а горы глиной Горькой горюют в часы разлук), Гора горевала о голубиной Нежности наших безвестных утр. Гора горевала о нашей дружбе: Губ — непреложнейшее родство! Гора говорила, что коемужды Сбудется — по слезам его. ---- Гора горевала о нашем горе — Завтра! Не сразу! Когда над лбом — Уж не memento, а просто — море! Завтра, когда поймём. Марина Цветаева

      Малиновский, прочитав письмо, посмотрел на неё как-то странно и достал из кармана брюк мобильный. Сделал вид, что звонит Андрею. Или, правда, не смог дозвониться? Попросила его выйти и решила проверить: подождала немного и набрала номер Жданова. Длинные гудки. Возможно, Роман успел предупредить друга, что отвечать не нужно. Или, действительно, что-то случилось? Письмо было таким… похожим на настоящее, искреннее, но… она уже когда-то поверила в «искренность» открыток и слов. Поверила… Вспомнилось вдруг, как Андрей, как ей казалось тогда, говорил о Денисе: «…ввязался в игру, а потом чувство прорезалось». Быть может, он тогда говорил и о себе тоже? Зазвонил телефон. Жданов. Что ж… чего и следовало ожидать. — Алло? — Здравствуйте, — какой-то чужой голос. — Вы же Катя? Где Андрей? Что случилось? Сжала виски пальцами. Ну не могли же они заплатить случайному прохожему?! Слишком много чести для одной маленькой Кати. Значит… у неё паранойя? На том конце провода тот же голос взволнованно повторил вопрос. — Да… я Катя. — Вы простите, может, я вас отвлекаю… — хозяин «голоса» явно ощущал себя неловко. — Но, видите ли, какое дело… Хозяин вот этого самого телефона, с которого я звоню, снимал у меня квартиру и внезапно сообщил, что уезжает. Я приехал после него проверить, в каком состоянии жильё-то, зашёл на кухню, а там телефон лежит. Забыл, видимо. И еще… на прихожей какие-то документы. Я думал, кому позвонить, чтобы забрали документы, а тут ваш номер в последних звонках. Подумал, может, жена или сестра… Вот и позвонил вам. Это ничего? — Ничего, — еле слышно прошептала Катя, потом повторила уже громче, — Ничего. — Ну, и славно, — обрадовался «голос». — Забрать бы, наверное, нужно. Мало ли. Я про документы. И про телефон. — Я заберу. Говорите адрес. Схватила первый попавшийся листок, записала улицу и номер дома и только потом поняла, что писала на обороте письма. Вызвала такси. Всю дорогу перечитывала письмо Андрея. Было страшно. Что если Роман действительно говорил правду? И она его добила? В каком состоянии нужно быть, чтобы оставить нужные документы? И мобильный, Андрей всегда брал его с собой. Мог он… специально оставить телефон? Оборвать все нити и… Дом, указанный в адресе, имел довольно неприглядный вид. Не совсем ужас, но представить Андрея в таком месте было практически невозможно. Из подъезда вышел румяный полнотелый мужчина и, осмотревшись, направился к ней. — Вы Катя? -спросил он, на что она молча кивнула. — А вы очень похожи на свой рисунок, — расплылся мужчина в улыбке. — Что? — не поняла она. — Вы только не подумайте чего, я случайно рисунок нашёл, он из папки выскочил. Вы там, конечно, не такая, как сейчас, но очень-очень похожа. Раскрыла папку только в такси, опасаясь, что на ветру бумаги разлетятся. Ничего особенного. Копии старых договоров… видимо, просматривал ещё тогда, месяц назад, и забыл. Рисунок. Катя «старого образца» — косички, круглые очки. И улыбка… тоже «старого образца». Какой смысл рисовать противного тебе человека? И ведь даже не знала, что Андрей так рисует. А что она, вообще, о нем знала? Придумала себе принца, а он… не принц, не абсолютное зло или добро, а, как выяснилось, вполне обычный человек. И Малиновский, оказывается, тоже. Почему себе она позволила пойти на подлог, пусть и ради любимого человека, а Роман пойти на обман ради друга не может? Конечно, ещё замешаны и деньги, но всё же… Когда-то и она сомневалась, брать ли взятку у Краевича. «Дура ты, Катька…» Перевернула рисунок. Выписка. Кардиологическое отделение. Диагноз… «Хотела доказательств? Вот тебе доказательства. Радуйся. Ты же за честность и справедливость». Горло перехватило. Значит, всё правда. Из-за неё Андрей уехал. И мог из-за неё умереть. Как и она из-за него тогда… Хотя она-то свою смерть, можно сказать, сама выбрала. А Андрей, может, уже и… Нет, не думать о самом страшном. Не плакать. Плакать надо было раньше. Надо… надо позвонить Малиновскому. Да… позвонить. Роман поднял трубку как-то удивительно быстро. — Алло? — и в сторону, — Да, Шура, звони в больницы. Морги обзванивать пока ещё рано, я надеюсь. Да, алло! — Роман Дмитрич… — Катя в ужасе глядит на летящий на них со встречной полосы грузовик, продолжая держать телефон возле уха. Таксист выворачивает руль, тщетно пытаясь увернуться от неминуемого столкновения. — Катя, алло! Вы пропадаете! — Катя, очнувшись, роняет телефон, в котором что-то продолжает говорить Малиновский, и, нырнув рукой за мобильным, падает на пол между сиденьями. Металл с диким скрежетом содрогается от удара, и раздаётся звон разбитого стекла. Где-то гудят клаксоны. Катя нащупывает рукой замолчавший телефон и закрывает глаза. Не успела. «Андрей, прости…»