Удержи моё сердце

Мне ее сберечь надо, Хотя бы закрыть своим телом хилым. Чтобы липкие руки страха, гада Не прикасались к плечам милым. … И, пожалуйста, пусть она меня простит, А я украду у нее горе. Дельфин «Нежность»

Полторы недели назад       Наверное, впервые в жизни Валерий Сергеевич Пушкарёв оказался в ситуации, когда он ничего не мог понять. Сначала Катя внезапно изменилась, и он был шокирован тем, что увидел, когда вернулся с Селигера. Уезжая, оставил дома одну дочку, а по приезду встретил другую, словно его Катю подменили. И дело было не только во внешнем виде — Катюша изменилась и внутренне. Раньше была тёплой светлой девочкой, а теперь… как ледышка. Попытался поинтересоваться причиной такой резкой перемены, получил в ответ почти лекцию о дресс-коде в модной компании. Раньше почему-то этот дресс-код дочку особо не волновал. Жена на все вопросы отвечает «не знаю», а ему в последнее время всё чаще и чаще кажется, что от него что-то скрывают. Вот и поведение Жданова показалось странным. Пришёл с каким-то бледным, опрокинутым лицом, попрощался, пихнул в руки какой-то пакет и был таков. Ленка пришла с почты, показал ей пакет — сразу изменилась в лице. Нет, так дело не пойдёт. Сколько можно быть в неведении? Не выдержал, пригрозил, что если она всё не расскажет, он пойдёт к Жданову. И жена рассказала. Внимательно слушал, не перебивая, хоть и подозревал, что многое Ленка могла утаить, чтобы не расстраивать его. Мрази. Другого слова он не мог найти. Мрази — и Жданов, и дружок его. Первой мыслью было — расстрелять. Да только разве ж это правильно? И сам в тюрьму сядет, и Ленку с Катюшей одних оставит. Нет, надо действовать по-другому. Надо найти способ заставить Жданова расплатиться за всё зло, причинённое дочке. За её слёзы, за слёзы жены… Надо ещё проверить, действительно ли он уехал. А то пришёл. Попрощаться. Знал бы, устроил бы ему «прощание»… Отправил жену в магазин, а сам завёл машину и поехал в «Зималетто». Он самолично проверит, уехал Андрей Палыч или нет. И если уехал, что ж… он подождёт, когда тот вернётся. И тогда они поговорят. В «Зималетто» ему сказали, что никто не знает, где Андрей Палыч. Мол, пытаются его найти, но пока безуспешно. Значит, не врал? Хотелось верить, что Жданова замучила совесть, и поэтому он так плохо выглядел сегодня. Хочется верить, что не был он хладнокровным подонком, обидевшим Катюшу, что хоть что-то шевельнулось в душе у него… Иначе получается, что он, Пушкарёв, совсем не разбирается в людях. Ведь понравился ему этот Жданов, чего скрывать. Казался простым каким-то, своим что ли. И узнать такое… Как он мог? Как он мог так поступить с Катенькой? При мысли о дочери сжал кулаки и направился к выходу. Ничего. Если Андрей Палыч не вернётся, придётся ему говорить с его отцом.

***

Не хочу представлять, Как потом мне жить — Ведь сегодня тебе я внемлю. Если тень твоя на земле лежит — Я уже люблю эту землю. hamora*

      Снова проснулся от кошмара. Только в этот раз все было несколько иначе: Катины запястья не кровоточили. И бинтов не было. Вместо них руки опоясывали шрамы. Но финал был все тот же: полет в темноту могилы. Может, уже пора? Вставать не стал. Просто лежал и тупо смотрел в потолок, пока сон снова не сморил его. Проснулся только к обеду. Даже странно, давно столько не спал. Пообедал в примыкающем к гостинице ресторане и уже на выходе заметил знакомый автомобиль. Ромка. Нашёл-таки. Хотя он и не скрывался особо, думал, что его и искать никто не станет. Уволился и уволился… Оказывается, причина была. Он надеялся, что, несмотря на сухие Ромкины слова о Кате, у неё всё-таки всё хорошо, и она счастлива. Дурак. Пожалел себя, сбежал, словно чёртова Золушка с бала. Почему-то казалось, что будь он тогда рядом, этого бы не случилось. Дурацкая мысль, конечно, но… ему не остаётся ничего другого, как вернуться. Чтобы увидеть Катю и удостовериться в том, что с ней «всё в порядке», как сказал Ромка. И она его ждёт. Вспомнилось, как после одной из поездок нашёл на столе в кабинете какие-то мелочи, которые Катя приготовила специально для него… А он отмахнулся, мол, заберите. А она ведь ждала его, собирала подарки, а он — так… Неужели она любила его ещё тогда? Ромка ему говорил, конечно, но он не верил. Представил, каково сейчас Кате — части жизни не помнит, его рядом нет, вокруг больничные стены — жуть. И ждёт его, вероятно, так же, как умела ждать та Катя, которая ещё не знала о его тёмной стороне. «Просто ты умела ждать, как никто другой…» Снова дорога, только теперь он точно знает, зачем и куда он едет. И к кому. Москва встретила его метелью и двухчасовой пробкой на въезде. Он так хотел успеть к Кате сегодня, но, видимо, не судьба. И искать себе место для жилья тоже поздно. Ничего, переночует у Ромки. А завтра — к Кате. Хотелось ей позвонить, сказать, что он уже в Москве, но тогда не получится появиться у неё неожиданно, так, чтобы не дать Елене Александровне его остановить. Хотя ему может повезти, и Катиной мамы не будет в это время в больнице, но на везение он не надеялся. Ночью так и не смог уснуть. Вспоминал прошлое. Вспоминал, как в руках у него был целый мир, а он этого так тогда и не понял. Осознал только тогда, когда потерял. К утру он понял, что, кажется, теряет уверенность в принятом решении. Он очень хотел увидеть Катю. Он боялся её увидеть. Не знал, кто его там ожидает — Катя до инструкции или после. Если бы она сейчас всё вспомнила, это, вероятно, было бы честнее… Он не хотел её обманывать, не хотел, чтобы считала его всё тем же Андреем, который «никогда не предаст». Потому что он уже предал. И Катя рано или поздно всё вспомнит, и станет ещё хуже. Но не поехать к ней он не может. …Андрей почти бежит по больничному коридору. За ним еле поспевает медсестра, пытаясь до него докричаться, мол, не положено. Что не положено? Кому не положено? Ему сейчас всё равно. Он идёт к Кате. В голове так и стучит услышанное в вестибюле «ухудшение», сказанное непонятно о ком, но ему почему-то казалось, что о Кате. Перед дверью Катиной палаты на мгновение замирает и рывком раскрывает дверь. Господи! Она кажется такой маленькой и несчастной с гипсом и в этой безликой больничной кровати, что хочется схватить её в охапку и унести, увезти, уберечь… уберечь от всего, что ей может грозить. «От себя-то не уберёг». К горлу подкатывает комок, но он идёт к ней. «Кать, ударь меня, если хочешь. Только не прогоняй».