Удержи моё сердце

«Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать». «Любовь — это когда ничего не стыдно, ничего не страшно, понимаете? Когда тебя не подведут, не предадут. Когда верят». Антуан де Сент-Экзюпери

      Очнувшись, Катя не сразу осознала, что произошло. Где-то на пути в травматологическое отделение она, наконец, выплыла из черноты и безразлично констатировала факт потери сознания. Сейчас ей не было дела до собственного самочувствия. Мысли роились в голове, сплетаясь с паническим страхом не суметь удержать, уговорить… со страхом потерять… Андрея. Когда-то она тайно мечтала стать для него всем, а теперь было страшно от осознания того, что только от неё теперь и зависит, зажгутся ли вновь блеском любимые глаза. Тяжкий груз ответственности… но не тяжелее, чем груз вины, который ей нести, если… нет, она сможет, она справится! По-другому просто не может быть. Нужно только привести мысли в порядок, найти в себе силы не поддаться эмоциям, как это было только что… Катя заверила взволнованную Маргариту в том, что чувствует себя лучше, и та, успокоившись, поспешила назад к Андрею — по крайней мере, Катя думала, что только туда сейчас и стремится материнское сердце. Свернувшись на кровати калачиком, она погрузилась в воспоминания. Ей хотелось найти ту ниточку, за которую можно потянуть… С чего всё началось? Андрей считает, что с Коли. А Кате казалось, что с того момента, когда она впервые увидела Андрея. Её неуклюжая, глупая, так тщательно скрываемая ею любовь стала первой тайной, разделяющей их. Коля появился чуть позже, хотя уже довольно давно был важной частью Катиной жизни. Но Андрей очень скоро заслонил собой всё, даже не подозревая об этом. Если бы он знал, что Катя его любит, то вряд ли начал бы это «ухаживание»… Она не сказала ему тогда и не сказала сейчас. Это её вина. Катя не была с ним честной, и он совершенно обоснованно стал сомневаться в ней. Она обманывала его, он — её. Андрей дважды чуть не умер — по её вине. Если бы она сразу после инструкции поговорила с ним… Жаль, что Катя тогда не смогла найти в себе сил на этот непростой разговор. Да и боль ослепила её и оглушила. Услышала бы она его тогда? Но мучиться сейчас от чувства вины и жалеть себя — невиданная роскошь. С этим она справится как-нибудь… потом. Сейчас нужно спасти Андрея. Снова. Словно тёплое молоко разлилось в ее груди. Спасать Андрея. Как знакомо… Что такое было для неё «Зималетто»? В первую очередь — Андрей. Без него фирма была просто стенами. Катя чётко осознавала: не будет фирмы, не будет и Андрея — у неё не будет. Поэтому одним из самых страшных кошмаров для Кати было увольнение. Наверное, поэтому она и не сказала про Колю. Испугалась, что Андрей посчитает это предательством, что перестанет ей доверять, что уволит. А ещё стыдно было признаться, что ей банально не хватает времени и сил на то, чтобы помогать Андрею. И Колина помощь была очень кстати. Да, сейчас Катя понимала, что тогда Андрей взвалил на неё слишком много, но… она и сама была рада взять на свои плечи любую ношу, лишь бы он улыбался. Во многом она виновата сама. Сама с готовностью расстелилась на полу, чтобы по ней прошлись. И Андрей прошёлся… и сам страдал от того, что делал. Да, он мог прекратить «ухаживание» в любой момент, если бы только захотел, но теперь нет смысла об этом думать. Нужно оставить прошлое в прошлом. Они оба обманывали друг друга, оба причиняли боль. Только Андрей уже расплатился по счетам, раскаялся… Рассказал Кате всё, хотя мог и скрыть, мог воспользоваться её амнезией, но не стал. И когда она впала в истерику, просил её не волноваться. Кате тогда показалось — словно в насмешку, а на самом деле… это ему было нельзя волноваться. Ему было больно и плохо, а он думал только о ней? А когда-то казалось, что в тяжёлые моменты он умеет думать только о себе. Но теперь Андрею как будто всё равно, что с ним будет дальше. Он продал квартиру, подарил акции, ушёл из «Зималетто» — отбросил всё, что составляло когда-то его жизнь. И вернулся только из-за неё — она это чувствовала. «Ты мечтала стать для него самым важным человеком? Всё исполнилось. Бойтесь своих желаний, как говорится…» Не о таком она мечтала. Совсем не о таком. Конечно, воспоминания о прошлом ещё не скоро перестанут быть болезненными, но… Но всё же… сердце грела мысль, что и тогда, в самом начале осуществления их с Малиновским плана — Андрей ей не врал в главном — что она ему была дорога. Катя и тогда это чувствовала, иначе не поверила бы. Да, он не любил её тогда, но всё же… она не была ему безразлична. Каково ему было тогда? Обманывать близких тяжело — Катя знала это по себе. Пусть ложь маленькая, пусть во благо — но всё равно ложь. Андрей, вероятно, не рассказал ей и сотой доли того, что испытывал тогда, как и промолчал о случившемся с ним приступе, обозначив то время скупым и невыразительным «непросто». Непросто… чуть не умер, но не сказал ей. «Тебе нельзя волноваться…» Нет, не Андрея она будет спасать. Вернее, не только Андрея, но и саму себя. Потому что без него мир холоден и пуст, даже если это она его прогнала. Как бы она ни злилась на него, как бы ни ненавидела, а разлюбить не смогла. И, вероятно, никогда не сможет. Андрей так хотел её от себя освободить, что отказался от всего, но она, Катя, не найдёт в себе сил так поступить. Не сможет его оставить. Особенно теперь, когда она всё вспомнила. Не случись та авария, она бы бросилась на его поиски. Она бы нашла и выслушала его, но… жизнь решила иначе. Может, и к лучшему. Потому что Катя, забыв об инструкции и своей боли, вспомнила, каково это — любить Андрея, просто любить, просто дышать им, как раньше… когда она верила, что «не обидит и не предаст». Когда она водрузила Андрея на пьедестал, считая его «самым-самым». Если прислушаться к сердцу, то Андрей и сейчас «самый-самый», только теперь он не на пьедестале с божественным нимбом над головой, а — рядом. Просто человек. Человек, имеющий право ошибаться, но также имеющий право на любовь и прощение. И на ещё один шанс. А Катя его уже простила. И надеялась, что удастся уговорить Андрея простить самого себя. Она поднялась с кровати и подошла к двери. Ей показалось, или действительно за дверью говорит Андрей? Катя потянула на себя ручку. — Я заслужил… Столько боли в его голосе и столько обречённости, что Катя едва сдерживает слёзы. Но её никто не замечает. Андрей смотрит на Маргариту, а мама смотрит на Андрея и хмурится. Но молчит, не спорит. Неужели Андрей, сам того не зная, пробил брешь в её обороне? Катя надеялась, что так и есть. Андрей развернулся к выходу, и Катя шагнула из палаты вслед за ним. Мама пыталась было что-то сказать, но девушка отрицательно мотнула головой. Теперь она сама устанавливает границы. Маргарита растянула губы в бледной улыбке, но кивнула. — Андрей, — позвала Катя. Он остановился возле выхода. Прошли секунды, но ей показалось, что вечность. Андрей открыл дверь и, ссутулившись, вышел. «Беги за ним, дура» — истерично завопил внутренний голос. И Катя побежала. Рванула дверь и испуганно огляделась: Андрея нигде не было. Но он бы просто не успел дойти до лифта или лестниц, в его-то состоянии… Ну он же должен где-то быть! — Андрей! — крикнула она. До неё донеслось еле слышное «Кать», и она повернулась на звук. Андрей стоял в углубленной в стене возле выхода из отделения нише и чему-то печально улыбался. Не ушёл. Значит… всё же надеялся?.. — Как ты меня напугал… — прошептала она, осторожно прижимаясь щекой к его плечу, которое еле ощутимо подрагивало. «Бедный…» Потом подняла голову и поймала его взгляд: — Андрюш, пойдём? Я тебя провожу до палаты. Тебе нужно прилечь. И мы поговорим, хорошо? — Я так хотел уйти, — устало произнёс Андрей в лифте. — Но не смог. Ты позвала — и я не смог. Глупо, да? — Нет, совсем не глупо. Я позвала, и ты услышал. И если ты меня позовёшь, то я тоже никуда не уйду. Потому что я снова тебя слышу, понимаешь? — Наверное… Я не знаю, — Андрей мотнул головой и покачнулся. Катя подавила желание расплакаться. Сглотнула горький ком в горле и попыталась улыбнуться. — А знаешь, что мы сейчас сделаем? Дойдём до палаты, и ты ляжешь. А я посижу рядом. Поспишь, а потом поговорим, хорошо? — Нет, Кать, — начал Андрей, как только его голова достигла подушки, — нам не нужно ни о чём разговаривать. Я понимаю, ты меня пожалела в который раз, но… — Дурак ты, — беззлобно фыркнула Катя, забравшись с ногами на кресло. — Пожалела… Я тебя люблю. Понимаешь? Люблю с первого взгляда, с первой наши встречи. — Кать, ну зачем… — Не перебивай. Я, как сейчас, тот момент помню. Ты меня, наверное, тогда даже и не заметил, а я втюрилась. Не влюбилась, а именно что втюрилась. Напрочь. Крепче, чем жвачка в волосы вклеивается. И захочешь — не отдерёшь. Помнишь, как Татьяна у Пушкина? «Ты чуть вошел, я вмиг узнала, Вся обомлела, запылала И в мыслях молвила: вот он!» * Вот так и я. Чистая правда! — Катя звонко рассмеялась. — И ещё такой ракурс удачный вышел. Я внизу, как дурочка, собираю с пола пирожное, а ты возвышаешься надо мной, словно божество. И свет из окна так удачно падает, что вокруг твоей головы словно нимб сияет. Ну как я могла не влюбиться? — Кать… — Да? — Обними меня, пожалуйста…