Сборник драбблов по БНХА

Новый Орлеан. Маленький городок и большие проблемы. Неспадающие +40 с термометра и тяжелый влажный воздух сводят людей с ума, превращая их мозги в основу для Гамбо. Отупевшие, поехавшие от жары и духоты, человеки превращаются в игроков, убийц, насильников и воров. Про Новый Орлеан часто говорят "Проклятый город" и "Дьявол поселился в этом городе”. Аизава даже не спорит. Погодка для дьявола подходящая. Особенно, если этот дьявол зовется "Текила 50% скидки, только один день" — где под “текилой” понимается любая резко пахнущая жидкость, способная разметать тебя по плоскости, а “один день” — каждый чертов день. Проклятый город, гниющий под палящим Луизианским солнцем, пропахший прокисшим молоком, потом, мусором и проблемами. "Сука!" — с чувством выплевывает Аизава вслед ублюдку на грязном Мустанге, проехавшему прямо по луже рядом с тротуаром. На правой штанине любимых (читай, единственных) джинсов теперь темнеют грязно-коричневые пятна. "По лужам как по трассе," — бурчит он, тщетно тряся ногой, словно бы это спасет светлую ткань от грязи. А, к черту, сдается сознание, когда и без того ноющая с похмелья голова начинает неприятно пульсировать. Аизава сплевывает и, показав небу фак, чтобы не задавалось, бредет дальше по аллее. В конце концов, пара пятен на светло-голубых джинсах не сильно повредит стилю. Особенно, если стиль: дырка на колене, потому что полез через забор за убегающим воришкой; мятая белая футболка — последняя более-менее чистая вещь со стула — с экзотическим луизианским острым соусом на воротнике; кеды с примятыми задниками, потому что лень обуваться по человечески; и потертая кожаная барсетка через плечо со всем необходимым. Аизава хмыкает сам себе, разглядывая свою небритую физиономию в большой луже, каким-то чудом не высохшей после ночного дождя. Неприятная тяжесть в голове, ставшая причиной его попыток выйти в люди, перерастает в настоящую тупую боль, молотом отдающую в затылок, и мужчина, распустив волосы, (вдруг это резинка так сильно стянула голову) делает попытку ускориться, что после ночного загула с лучшими друзьями (бутылкой тоника и двумя бутылками джина) невероятно тяжело. К счастью, никаких героических подвигов от него в данный момент времени не требуется. Только пара десятков шагов до ликеро-водочного магазина, где живительная сила прохладной Короны со вкусом лайма топит пустыню его горла и прочищает сознание. И еще парочка шажочков до ломбардной лавочки Оборо. Курить на центральных улицах его страны вообще-то запрещено, но ты попробуй скажи это конному полицейскому, пыхтящему трубкой. Так что Аизава тоже закуривает свои красные “Лаки Страйк” и, потягивая пиво, спрятанное в коричневой бумаге, идет к ломбарду. Чертов город. Пальмы и конная полиция, что опаснее преступников, которых ловит; пьяные в дрызг туристы, пытающиеся покормить аллигаторов и дерущиеся за сувениры из лавок. Еще эти вуду-ведьмы на каждом углу. Аизава сворачивает за угол, останавливается и делает глубокий вдох. И всё же, ему здесь нравится. Решение чужих проблем держит на плаву тело и разум. В крохотном детективном агентстве, по совместительству его квартире, достаточно уютно, когда ты холостяк слегка за тридцать. Редкие клиенты с большими кошельками: «проследи за моей женой/любовницей/женой любовницы» помогают прокормить тело, а те, кому платить нечем, но нужна /настоящая/ помощь — мозги. Его новое дело относится к подобному типу. Аизава уже почти месяц ищет этого проныру — сбежавшего сына какого-то очень влиятельного человека из Нью Йорка. Тодо… Тодороки или как там (имена и фамилии его не особо интересовали, раз парень сбежал, вряд ли он настолько туп, чтобы пользоваться кредитной картой с собственной фамилией), и вот, наконец, прошел слушок, что похожий по описанию парень повадился во Французский квартал. Оборо, владелец барахолки, и человек с самым длинным носом, какого только знает Аизава, обещал достать необходимую информацию. Но вот уже третий день молчит. Пришло время самому нанести ему визит. Ломбард притаился в старом доме на углу улицы Беррекс и Чартс. Красная краска по стенам облупилась, лианы, свисающие с балконов второго этажа едва не перекрывают скромную старую вывеску с грязными белыми буквами. Зеленая дверь (чертов светофор, а не дом) звенит колокольчиком, когда Аизава раскрывает ее. В лицо ударяет поток горячего воздуха. — А что, кондиционер приказал долго жить? — спрашивает он, не утруждаясь приветствием. Ломбард Оборо совсем крохотный. Узкое помещение с витриной по всему периметру и высокими полками за прилавком, заставлеными всяким барахлом, начиная фамильными фарфоровыми статуэтками, заканчивая игровыми приставками и ноутбуками. Телевизоры, холодильник (кто не обломался тащить его сюда?) и самая настоящая восковая фигура Джорджа Буша — сгружены у окна. На прилавке у кассового аппарата лежат чьи-то ступни в кедах с радужной подошвой. — Эй, Оборо, ты где? — Аизава повышает голос, но ответа все равно нет. Кеды тоже не шевелятся. Он подходит ближе. За прилавком, на низком стуле лежит парень в легких светлых бриджах и черной гавайской рубашке с узором из длинных желтых перьев, застегнутой только на среднюю пуговицу, а потому оголяющую большую часть живота. Судя по расслабленной позе: откинутая назад голова, выставляющая острый кадык, скрещенные на груди руки и ноги на прилавке, — парень спит. Его глаза скрыты за круглыми черными стеклами зеркальных солнечных очков, так что точнее не скажешь, но тонкие проводки наушников, протянувшиеся от ушей до бокового кармана бридж, намекают, что Аизаву не услышат, даже если он повлечет пресловутого Джорджа Буша. — Пацан? — он все же окликает незнакомца на пробу. Ни_хе_ра. Похмелье берет свое и, перегнувшись через прилавок, Аизава с чувством щипает чужой оголенный живот. Парень вскрикивает, вскидывается, едва не падает со стула и не залепляет выпрямляющемуся детективу ногами по челюсти. Черные круглые очки, в которых он зачем-то сидит в помещении, сползают на нос, открывая большие глаза цвета позднего заката. — Ты совсем охренел что ли?! — орет незнакомец, откидываясь на стуле. Один из наушников выпадает из уха и теряется в вырезе рубашки. Аизава машинально отслеживает его, соскальзывая с шеи на выпирающую светлую ключицу и дальше, к небольшой впадинке у солнечного сплетения. Зачем вообще рубашка, если все на показ… — А нехер спать где попало, — фыркает детектив поднимая взгляд на лицо парня. Молодой, но не подросток. Лет двадцать, может двадцать два. Тонкие губы, прямой нос с блестящими капельками пота. Гнездо темных волос на голове. Симпатичный. — Оборо где? — В пизде, — передразнивает пацан и презрительно оглядывает самого детектива. — Закладывать или выкупать? — лениво уточняет он, доставая из кармана подушечку жвачки и закидывая ее в рот. — Что? — от неожиданной смены интонаций Аизава на мгновение выпадает из реальности. — От жары совсем мозги сварились? Ты заложить что-то пришел или выкупить?! — громко чавкая повторяет пацан. У мужчины начинает дергаться глаз. Что это за чудо такое? Бледнокожее, словно бы нездешнее, и наглее самого дьявола? Головная боль прорезает виски. — Я пришел к Оборо. По делу, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Где он? — Не твоего ума дело, — парень скрещивает руки на груди. — Если ничего не нужно, то проваливай. И без тебя дел по горло. Ага, сиеста — важное дело. — Кончай дерзить, пацан. Ты кто такой? — Сын маминой подруги, — скалится тот, наплевав на явное предупреждение в голосе. Аизава не выдерживает. Он может долго сидеть в засаде, он умеет растягивать сигарету на пять минут. Но пацан буквально скручивает все его нервы в длинный тонкий жгут и разрывает его на тысячу веревочек. Мужчина подается вперед и хватает зарвавшегося незнакомца за грудки. — Сука, — шипит он ему в лицо. — Либо ты сейчас же начинаешь понятно изъясняться, либо твоя смазливая мордашка познакомится с моим разбитым после вчерашней драки кулаком. — Он наглядно демонстрирует припухший кулак с содранными костяшками. Пацан испуганно хлопает длинными ресницами и поднимает руки вверх, признавая поражение. Аизава отпускает его и отходит. — Ну, — требует он. — Ну в больнице дядя, — снова натягивая очки на глаза, отвечает пацан, все так же громко чавкая. Назло, точно. — Дядя? — переспрашивает детектив. Разве у Оборо есть… О. конечно! — Ты Хитоши, — осеняет его. — Приехал на каникулы. — Удивительная прозорливость, Шерлок, — кривится пацан, но тут же откашливается, вспомнив про кулак. — Да. Он самый. Что-то еще? Нахер ты припер… пришел? — Почему он попал в больницу? — хмурится мужчина. Нехорошее подозрение закрадывается в голову. Этот сбежавший мальчонка, уж не ввязался ли он во что-то серьезное? Это же Новый Орлеан, тут с мафией сцепиться — один раз против ветра плюнуть. — Не знаю, что-то с желудком. Текила не в то горло попала? — пожимает плечами Хитоши. — Ты кто такой? — Аизава Шота. У него для меня… — А, господин частный детектив, — парень расплывается в широкой улыбке и даже приспускает очки, словно бы силится внимательно его рассмотреть. — Да-да, дядюшка предупреждал, что вы снизойдете до нас. В голосе столько ядовитого меда, что детектива пробирают мурашки. Очень уж странный взгляд у этого паренька. Кровожадный. — Он что-то узнал? — Я что-то узнал, — Хитоши ныряет под прилавок и тут же появляется обратно с небольшим желтым конвертом. — Пришлось побегать, но дядя сказал, это важно. — Да… — удивленный резкой сменой настроения парня, соглашается Шота. — Спаси… Он протягивает было руку, но конверт молниеносно исчезает с прилавка и повисает в тонких длинных пальчиках с черным блестящим лаком на ногтях. Множественные фенечки на запястье слабо позвякивают при движении. — Сто, — серьезно поджатые губы расплываются в охотничий оскал хищника. — Что? — тупо переспрашивает Аизава на секунду залипая на оголившийся серебряный полумесяц в верхней губе. Пирсинг? — Эту информацию было сложно достать, — всё так же улыбаясь, поясняет парень, и теперь детектив различает, что на языке тоже что-то поблескивает. Еще один пирсинг? — Поэтому я возьму за нее сотню. — Баксов? — до него слабо доходит происходящее. Да он иногда платил за информацию, но суммы были чисто номинальные, или же в свою очередь, он сам делился информацией. — Нет, франков. Мы в какой стране живем дядечка? — улыбка исчезает с лица парня и сморщивается в недовольную гримасу. — Плати или проваливай, мне еще отчет надо по практике писать. Аизава сжимает руки в кулаки. — Пятьдесят. — Сто или я сожгу конверт, тогда все наше потраченное время можно смыть в унитаз. — У тебя такой длинный язык, смотри, как бы никто не оторвал его для вуду-ожерелья. Это Новый Орлеан, в конце концов, — Аизава щурится, ехидничая. Мысль о пирсинге в чужом языке не дает ему покоя. — Я не первый день в этом городе. Хочешь меня запугать — придумай что-то пострашнее. Иначе смотри как бы ведьмы твой язык для чего-нибудь не приспособили — огрызается Шинсо и быстро высовывает кончик языка, демонстрируя, таки-да, серебряный шарик штанги. Липкие мурашки пробегают по спине Аизавы, скапливаясь в пояснице. Он передергивает плечами, отгоняя не рабочие мысли, тяжело вздыхает и вкладывает в требовательно протянутую руку смятую мокрую купюру. — Приятно иметь с вами дело, господин детектив, обращайтесь. — желтый конверт снова оказывается на прилавке. Насмешлевая улыбочка перерастает в искреннюю и широкую. снова оголяя серебряный полумесяц в верхней губе. “Интересно”, — проносится в голове: “А где еще у него есть пирсинги?” — Торгаш, — выплевывает обиженное в ответ, игнорируя скребущую в груди заинтересованность. — Ты мне тоже понравился, — Вместе с широкой улыбкой, глаза, цвета, которого Шоте не удавалось разглядеть в глаза людей, блестят радостью. Аизава только фыркает недовольно, пряча внезапное смущение, и уже подходит к двери, когда Хитоши добавляет негромко. — Заходи как-нибудь, и, возможно, я покажу тебе на что способен мой длинный язык. Аизава оборачивается, но парень уже спрятался за прилавком. Только радужная подошва кед торчит. Как… приглашение?