Сборник драбблов по БНХА

Киришима набрасывается на него сразу, как закрывает за собой дверь в квартиру. Толкает к стене, прижимается всей своей немаленькой массой, зарывается рукой в волосы и больно дергает, запрокидывая голову Бакуго, чтобы поймать его губы своими. Поцелуй выходит грубым, жадным. Бакуго рычит, кусается, впивается ногтями в чужую талию, притягивает к себе ближе. Его накрывает моментально: с нескольких вздохов по всему телу прокатывается волна жара, грудь сдавливает недостаток кислорода. Он беззастенчиво трется твердым членом о бедро Эйджиро, благо геройский костюм достаточно свободный, чтобы не стеснять в движениях. Тянется к шее, хватает за горло с силой стискивая его. “Пошли”, — шипит он, разрывая поцелуй. Красные глаза Киришимы бешеные, как у почуявшей добычу гончей, голодные, а зрачки такие большие, что Бакуго прекрасно видит в них отражение своих глаз — таких же пьяных от возбуждения. Киришима подхватывает его под колени, поднимает, словно бы Бакуго не профессиональный герой, ежедневно тренирующийся в зале, а котенок, вытащенный из-под завала; и покорно несет в огромный зал. Конечно, Красный Бунтарь не обладает сверхчеловеческой силой, и даже для него в обычное время было бы не просто поднять Бакуго, но пока сердце перекачивает по крови адреналин после тяжелого сражения, он способен перевернуть весь чертов мир. И Кацуки это заводит до рези в глазах. Его кидают на широкий диван с такой силой, что по спине пробегает молния боли от удара об пол. Пиздец. Парень тут же оказывается сверху, нависает, изучает руками грудь и бедра, зарывается носом в шею и больно кусает нежную кожу, заставляя шипеть и цепляться за длинные красные волосы. Так случается каждый раз после тяжелой спецоперации. Какая-то проебанная привычка — способ снять напряжение, переключиться, отстраниться от тех ужасов, что видел на улице. Бакуго нравится дикая спешка, резкие движения и тупая ноющая боль синяков и царапин. Потому что боль напоминает о том, что он еще жив. О том, что из очередной схватки со смертью он вышел победителем. И если это не возбуждает, тогда что? Он матерится и шипит, стараясь содрать со своего напарника и без того крошечные куски ткани, оставшиеся от геройского костюма. Когда это началось? После первого случайно убитого злодея? Или после первого потерянного товарища? Уже и не вспомнить как от “Пошли в бар, я угощаю” они перешли к этому. Это куда лучше тупого упивания дешевым бухлом. /Это/, кажется, очень патологично. Потому что когда ты один, у которого член готов выдать несколько оргазмов после изнурительного боя с потерями обеих сторон, это просто по Фрейду, но когда вас таких двое… И пусть весь чертов мир сгорит Бакуго приподнимает бедра, позволяя стянуть с себя штаны, и сам переворачивается на живот. Движения заученные до рутинности. Это не страсть. Не любовь, хотя какие-то чувства у них явно к друг другу есть. Это болезнь. Способ выпустить пар после травматичного рабочего дня. Это способ не ебнуться в один прекрасный солнечный день менталочкой. Нетерпеливый Эйджиро неуклюжими пальцами выливает на него так много смазки, что мог бы и утопить при желании. Кацуки ехидничает севшим от громких криков в бою голосом, пока мурашки от прохладного геля расползаются по горящему от желания телу. Кровь. Их одежда всегда перепачкана кровью, сажей и грязью. Их тела покрыты ссадинами, синяками и потом. Но им плевать. Плевать на поцелуи со вкусом пепла, плевать на пульсирующие болью синяки, растяжения и царапины, плевать на разбитые костяшки. Киришима наскоро растягивает его, глухо матерясь и делая глубокие вдохи — кажется ему прилетело по ребрам в этот раз. Бакуго понятия не имеет, как это работает. Почему после рабочего дня хочется испытать это все еще раз — тянущую боль, когда дергают за волосы, пульсирующие белыми пятнами перед глазами укусы, и перемещающееся вместе с этим дикое, первобытное наслаждение, когда Эйджиро, наконец, входит в него, крепко обхватив за бедра. “Блять, блять, блять” — то ли собственное, то ли чужое. А важно ли? Важно только то, что после этого можно крепко заснуть, и разбитые носы, изуродованные лица и лужи крови обойдут его сон стороной. А на утро, когда Киришима уйдет, получится принять душ, обработать ссадины при необходимости, и написать отчет, без ужасающих флешбэков.