Я стану твоими ногами

***

      Сумерки давно сгустились. И пусть за стенами стояла уже глубокая ночь, ливень всё не прекращался, неистово шелестя по округе. Издали порой до сих пор доносились гулкие раскаты, но теперь она больше не вздрагивала при каждом из них, что хоть немного успокаивало.       Дже-Ха старался как мог, но они были ещё слишком далеко от дома, когда дождь припустил, и к возвращению уже успели промокнуть насквозь. Слова совсем не шли, но он прекрасно понимал, что сейчас её едва ли удастся утешить хоть какими-то словами. Поэтому он просто терпеливо ждал, тихонько перебирая старые струны в углу напротив. Мягкая тягучая мелодия обволакивала слух, словно мёд, пусть и была бессильна перед яростно шипящим снаружи ливнем. Постепенно его тревога рассасывалась, и Дже-Ха искренне желал, чтобы это чувство пришло и к ней, хотя бы сквозь музыку. Но этого не происходило.       Сжавшись в тугой напряженный комок, Йона продолжала молча сидеть у потрескивающего в очаге огня, как делала уже несколько часов. Он так и не смог уговорить её поесть, даже совсем чуть-чуть, но она согласилась выпить душистый чай на травах. Сам Дже-Ха согрелся терпким ароматным вином, что Ги-Ган предусмотрительно включила в список их припасов, но и у него аппетит был отбит напрочь. Он словно вновь вернулся на две недели назад, когда Йона так же сжималась у другого огня, под шум другого ливня. И то отвратительное чувство собственной бесполезности опять вливало в него свой яд. Ведь, даже будучи столь сильно израненной и уязвимой, эта девушка по-прежнему оставалась той самой отважной принцессой, что так не любила кого-то излишне волновать. Она тихо стискивала свою боль внутри, позволяя ей по-настоящему пролиться лишь изредка, как раз в такие дни.       С тех пор, как они вернулись, она больше ни разу даже не всхлипнула, но он точно знал, что это был ещё далеко не конец. Ночь будет долгой, а проклятый дождь так и не думал утихать. О мирном сне можно было и не задумываться. В который уже раз за этот бесконечно долгий месяц… Когда Дже-Ха передавал ей чашку, Йона даже попыталась улыбнуться, так же, как и этим утром, стремясь тем самым убедить его, что всё уже в порядке. Но глядя на то вымученное выражение лица, Дже-Ха невольно стискивал зубы, чтобы не завыть, давясь точно такой же — лживой — улыбкой. Единственное, чего ему хотелось в тот момент — просто прижать её к себе, и будь что будет. Но в итоге он разрешил себе только погладить её по влажным волосам, после чего отошел в сторонку, предоставив девушку самой себе.       И вот теперь, когда усталость, казалось, её уже почти сморила, гром вновь напомнил о себе, надрывно рыкнув в небесах. Она тут же встрепенулась, вмиг растеряв всю прежнюю сонливость. Нервно задрожав, Йона резко зажала уши руками, оголив обнаженные плечи. Одеяло, в которое её укутал Дже-Ха, едва не сползло на пол, отчего её дрожь стала особенно хорошо заметной. Сквозь щели закрытых ставен сверкнул отблеск молнии, а затем вновь звучно шваркнуло, совсем близко. Она резко дернулась и испуганно вскрикнула. Подавшись вперед, Йона выпорхнула из-под одеяла, словно бабочка из кокона, только вот крыльев у нее нет, а Рёкурю, в свою очередь, тут же зацепился взглядом за давний шрам на её спине. Тот самый, что она некогда получила по его с братьями неосторожности. На и без того саднящем сердце вновь потяжелело, и он молча встал.       Приблизившись к ней в два широких шага, Дже-Ха опустился рядом и осторожно коснулся продрогших плеч. Так странно, должна же была уже хоть чуточку согреться. И ведь опять ни слова. В этом вся она. — Йона, — позвал он тихо.       А она его будто и не слышит, продолжая яростно впиваться пальцами в свой череп. — Йона… — повторил он с мольбой.       Но она так и не внемлет. И всё так же отчаянно дрожит. — Да чтоб тебя!.. — бросил он с досадой и потянул её назад, схватив за запястья. — Приди в себя! Ты же поранишься!       Она шумно вздохнула, растерянно и часто заморгав. Коснувшись его обнаженной груди своей спиной, Йона резко опомнилась, ведь он был таким тёплым, почти горячим, в сравнении с ней самой. И этот контраст мгновенно отрезвил её, тотчас же пробудив рассудок. Хотя тело по-прежнему трясло, а зубы так и колотились друг о друга. — Нет, ну правда, — выдохнул он у неё над ухом, — ты что, до утра так собиралась просидеть?       Придвинувшись ближе к огню вместе с ней, Дже-Ха накинул одеяло на них обоих и наконец-то крепко прижал Йону к себе. Она снова вздрогнула, на сей раз в удивлении, а не от испуга. Нащупав её ледяные пальцы, он взял маленькую ладонь в свою и, немного на неё подышав, тихо произнёс: — Да почему же ты такая холодная…       Ответа так и не последовало, но он того и не ждал. И до тех пор, пока она не стала хотя бы чуточку теплее, Дже-Ха так и продолжал баюкать её в своих объятиях, ничего больше не говоря. А когда уже почти согрел, тут же осознал, что совершенно не желает отпускать её. Но понимал, что должен.       Через силу разомкнув руки, Рёкурю отодвинулся назад. Позволив себе оставить лишь невесомый поцелуй на алых волосах. Он выскользнул из-под одеяла и вновь обернул его вокруг неё. И когда уже собрался было встать, тоненькие пальцы легонько стиснули его запястье. — Что такое? — спросил он.       Йона вновь промолчала, но подползла поближе, явно что-то задумав. Дже-Ха удивлённо наблюдал за ней, силясь разгадать её замысел, но ни одной догадки так и не возникло. Однако особо долго ждать и не пришлось. Принцесса подняла глаза и взглянула на него прямо и открыто; такой взгляд Дже-Ха определённо видел в первый раз. И не успел он сообразить хоть что-то, как вокруг его шеи обвились отогретые им же руки, а застывшее на губах изумление утонуло в её губах…       Она отстранилась прежде, чем он осознал, что только что случилось, но Дже-Ха был явно не настолько пьян, чтобы начать вдруг грезить наяву. И трепетное волнение, разливавшееся сейчас внутри приятным теплом, также заверяло, что это был вовсе не плод его фантазий. Слишком уж живые ощущения, да и на губах всё еще чувствовался сладковатый тягостный вкус. Тем не менее, произошедшее глубоко его потрясло, из-за Дже-Ха совершенно не понимал, что это вообще означало. А когда он уже собрался рискнуть спросить обо всём напрямую, их взгляды встретились вновь. И он обрёл свой ответ.       Это было настолько очевидно, что усомниться он попросту не смел. Нечто, сродни тому мистическому зову, бурлившему в его крови с рождения. Неоспоримая истина, печально смотрящая ему в глаза сквозь переливы аметиста — тот самый незнакомый ему взгляд. Что словно утверждал: «Я знаю».       Она и правда знала, читая его чувства, словно они были начертаны на коже, а вовсе не ютились в сдавленной груди. И не смущалась их. Неизбежно принимая эту данность, Дже-Ха почувствовал, как что-то у него внутри оборвалось — осыпавшись и тихо канув в вечность — отзвучав в голове эфемерными голосами тех, кого он уже никогда больше не увидит. Ведь если та же милая, невинная Йона, какой он её помнил, смотрела на него теперь вот так… То мир и правда никогда не станет прежним. Это не изменится. Как бы далеко он её не унес. И сколько бы прекрасных мест они не посетили… Потому что дело было вовсе не в мире.       Случившегося не перепишешь, и чтобы уцелеть, не сгинув под обломками обрушившихся на них последствий, необходимо было измениться самим; вместо тщетных попыток отчаянно цепляться за испещренное осколками прошлое. Ему всегда казалось, что он прекрасно это понимает, а на деле же вышло, что вовсе не она одна боялась выпустить из рук обоюдоострые воспоминания… И от осознания этой горькой правды становилось едва ли не дурно.       Лицо Йоны омрачила тревога, а Дже-Ха с запозданием осознал, что видит её уже не так четко, как минутой раньше — сквозь подступившую к глазам влагу. Она потянулась к нему, с осторожностью, а он уже просто не мог совладать с потоком хлынувших наружу чувств. И, ощущая, как столь долго сдерживаемые слёзы наконец-то сорвались, заструившись по щекам, он ощутил, как вернулось и её тепло, ведь Йона тут же обняла его снова.       Он не позволял издать себе и звука, но слезы всё равно катились вниз, стекая по их соприкоснувшимся плечам. И когда Принцесса мягко взяла его лицо в свои ладони, Дже-Ха увидел в её глазах себя. И не узнал. Но не успел он шевельнуть и мыслью, как она вновь притронулась к его губам своими, на этот раз отчаянно и крепко, будто наперекор любым словам. И тяжесть постепенно отступила…       Он отвечал ей трепетно и страстно, с каждым ударом сердца глубже погружаясь в давнюю мечту. И пусть сам факт, что всё это и правда явь, безумно ужасал, словно столкнув его на дно скалистого обрыва, у этого безумия хотя бы был его любимый вкус.       Их губы наконец-то разомкнулись, но, выждав лишь совсем чуть-чуть, она тут же потянулась к нему вновь. И та последняя искорка здравомыслия, по-прежнему догоравшая где-то внутри, побудила его придержать её; хотя буквально каждая его частичка в этот момент словно кричала, требуя взять её прямо здесь и сейчас, всю целиком, без остатка. Но он сдержался. Однако стоило ему ещё всего лишь раз обратиться к этим пугающе решительным глазам, пришлось смириться и признать, что вопреки всему — он всё-таки пропал.       Дже-Ха не помнил, как впервые ощутил губами мягкость её кожи, но стоило только попробовать, и оторваться он, увы, уже не мог. Висок, ключицы, шея, пальцы, руки… Изгиб спины, лопатки, снова шея… грудь… Скользя по хрупкому трепещущему телу, он явственно улавливал, как в ней нарастает сладостная дрожь. И когда Йона была уже близка к тому, чтобы окончательно обмякнуть и откинуться назад, бессильно повалившись прямо на пол, он подхватил её и осторожно встал.       Бережно уложив свою госпожу в холодную постель, Рёкурю тут же прильнул к ней вновь. Она взволнованно дрожала, но тянулась к нему сама, вовлекая во всё новые объятия, ласки, поцелуи… И когда его пальцы обхватили её бедра, а сам он мягко качнулся ей навстречу, Дже-Ха уже не думал ни о чём, всецело поглощенный тёплым зовом аметистовых огней… Сжимая её бережно и нежно, он проникал Во все пустоты свежих и кровоточащих ран, Вновь позабыв о крике собственных терзаний, И не внимая больше разума словам. Но помнила она, во всём идя ему навстречу, Минуя боль, волнение и страх. И глядя на неё сквозь пелену пьянящей душу ласки, Он вспоминал, как восхитился ею в первый раз. Когда она, отчаянно храбрясь, ступала тоненькой тропой на скалах, Чтобы пройти к укрытым травам на камнях… И догорев на пике обоюдной вспышки наслажденья, Они опали вниз, в безбрежный благостный покой. И даже дождь теперь казался многим тише, А сон нахлынул мягко, как прибой… Только с утра, проснувшись в пробирающей прохладе, Дже-Ха внезапно осознал, что рядом её нет, а где она — не знал. Ужас сковал его, замкнув в груди дыханье, И странный холодок прошёлся по ногам. Драконья кровь в тандеме с учащенным ритмом сердца Вмиг разнесла по телу вспышки опасений и тревог. И как отчаянно он не старался, Но совладать с ожившим криком паники не мог. Тяжелым и неровным шагом достигнув плохо запертой двери, Дже-Ха открыл её дрожащими руками, И лишь густой туман виднелся впереди…