То, что я вижу в тебе

Шикадай стоял под крышей беседки, прислонившись к деревянной колоне. Он сомневался в том, что Хинами придёт, но собирался простоять здесь до самого утра, если понадобится. В восемь пятнадцать её всё ещё не было. В восемь тридцать пошёл дождь, что совершенно не радовало. В восемь сорок в парке уже никого не было, потому что мокнуть никому не хотелось, а Шикадай всё стоял под крышей беседки, обдуваемый холодным ветром. Он присел на пол, вытащил руки из карманов и принялся ковырять сырые половицы, не особо замечая, что творит. Казалось, он никогда в жизни так не волновался, хотя бывали ситуации и похуже. Вот, что делает с человеком неожиданное признание в любви, от которой он отказался, совершенно об этом не подумав. Нет, Шикадай не собирается признавать то, что все их колкости в адрес друг друга были из-за их обоюдной симпатии, хотя как такое вообще возможно? Он просто хотел поговорить. Считал, что если они поговорят, всё в его голове тут же прояснится. В девять двадцать Шикадай перестал ковырять половицу, заметив, что вот-вот просверлит в ней дыру, если не остановится сейчас. Хинами всё ещё не было, и Нара-младший, наконец, начал ощущать холод. Его правое плечо немного промокло от капель дождя, которые всё же смогли умудриться достать его. Из-за этого он чувствовал холод более отчётливо, будто всю его правую руку пронзило ледяной иглой. Больно и неприятно. Но уходить он всё ещё не собирался, питая надежду на то, что Хинами пожалеет его. Хотя, откуда ей знать, что он всё ещё здесь?

***

— Он всё ещё там? — Джуро кивнул, оттряхнув капюшон от капель дождя, а затем снял очки, чтобы протереть их. — Может, он уже ушел? — парень закатил глаза, а затем помахал руками, говоря, что Шикадай настроен серьёзно. — Ну, может быть… Джуро поднял палец вверх, на секунду пожалев о том, что не может сейчас говорить, ведь сезон роста его червей-целителей только начался и малейшее изменение среды, может спровацировать их гибель, он и так не ел уже второй день, обходясь стаканом воды температурой ровно в 36.8 градусов, но сейчас не об этом. Джуро обреченно подумал о своей участи, но, вернувшись мыслями к проблеме Хинами, нахмурился, а затем прошел к ней и присел напротив, начиная обильно жестикулировать: «Может, пойдешь и выслушаешь его? Разве от этого станет хуже? Он всё ещё там, и я уверен, что будет там до тех пор, пока ты не придёшь», — объяснил он, похлопав подругу по плечу. Хинами тяжело выдохнула, обдумывая предложение друга, но смелости ей всё ещё не хватало. Да, Инузука могла бежать в бой на целые армии, жечь врагов, рвать их на части, бояться умереть, но всё же идти вперед, наполненная решимостью. А тут. Всего лишь парень, всего лишь чувства, которые она хранила глубоко в душе долгие годы, и которые были вероломно подняты наружу её драгоценным братом, с целью, видмо, поиздеваться над ней. И вот, как только они (её чувства) оказались на виду у того самого парня, она была отвергнута. Хотя, на что она могла надеяться? Их отношения никогда нельзя было назвать дружескими, а тут такая новость. И чего он добивается сейчас, ожидая её в парке под проливным дождем? — Нет, я не могу, — наконец, ответила Хинами, резко встав с места. — «Хина, я понимаю», — начал было Джуро, но был остановлен внезапным стуком в дверь. Хинами застыла на месте, вслушиваясь, но шум дождя не позволил ей определить незванного гостя. По запаху узнать тоже не удалось, ведь все окна в доме были плотно закрыты. Стук повторился, но на этот раз был более громким и настойчивым. Хинами и Джуро переглянулись. «Может откроешь?» — предложил он. Хинами пожала плечами и подошла к двери, по которой всё ещё громко стучали, и распахнула её. На пороге стоял Шикадай. Он промок до нитки, по его лицу текли капли воды, а волосы, что он распустил, теперь прилипли ко лбу и шее. В его глазах читалась усталость, но как только он увидел Хинами, она тут же куда-то испарилась, отдав место облегчению. Он еле заметно улыбнулся, выпрямившись во весь рост. — Привет, — начал он, и звук его голоса, наконец, вывел Хинами из ступора. Момент удивления прошёл, и теперь она могла осознавать ситуацию, а не просто пялиться на Шикадай с открытым ртом. — Привет, — резко ответила она и, прежде чем он успел сказать ещё хоть слово, тут же насела, — вообще-то, у нас есть звонок, не нужно так сильно колотить по двери. Всех собак разбудил. — Прости, — слегка опешив, сказал Шикадай. Он точно не ожидал, что она так сразу набросится на него, надеясь ещё хотя бы на пару минут нормально разговора. — Что ты здесь делаешь? — Я ждал тебя в парке, но ты не пришла, вот я и решил, что ты всё ещё дома. Видимо, Джуро забыл тебе передать… — Он ничего не забыл, я просто не хотела тебя видеть, — скрестив руки на груди, ответила Хинами, стараясь не смотреть Шикадаю в глаза. — Вот как, — вздохнул он. — И мне даже войти нельзя? — Нет. — Давай поговорим. — Не хочу, мне не о чем с тобой говорить, — Хинами уже начала закрывать за собой дверь, но Шикадай резко вцепился в её руку, останавливая. — Ладно, говорить не будем, тогда позволь мне ещё раз извиниться, — Хинами вскинула брови в своей надменной манере (быстро же она пришла в себя). — Извиниться? За что? Знаешь, за такое не извиняются, ты ведь ничего не сделал, просто не чувствуешь ко мне того же. — Кто сказал, что я не чувствую того же? Хинами замерла, забыв абсолютно все слова, которые она собиралась ему высказать. Шикадай, кажется, тоже не ожидал такого. Он мысленно повторил то, что сказал секундой ранее, пытаясь осознать смысл своих слов всем телом. Они не показались ему чем-то противоречивым, поэтому Шикадай быстро продолжил: — Да, я такого не говорил! Ты даже выслушать меня не захотела, просто ушла. Хинами всё ещё молчала, пытаясь сообразить, что может сказать, но мысли путались. — Поэтому давай ты не будешь хлопать дверью, а просто выслушаешь меня, хорошо? — Шикадай всё ещё держал её за запястье, на случай, если она решит отступить. Хинами не отступила, но и отпускать дверную ручку не стала. Шикадай оценил ситуацию и рассудил, что может продолжить: — Слушай, я долго думал обо всей этой ситуации, о своих чувствах к тебе, о том, что я на самом деле чувствую, но так, если честно, толком ничего понять не смог. И только сейчас, когда я смотрю на тебя, когда могу говорить с тобой, когда ты отвечаешь мне своим надменным взглядом, я понимаю, что чувствую совсем не ненависть. Это другое, я даже сам не знаю, что, но это другое, — Шикадай смотрел Хинами прямо в глаза, его голос звучал ровно, несмотря на явное волнение, которое выдавали его едва трясущиеся руки, тянущиеся к ней. Он поджал губы и глубоко вздохнул, пытаясь ещё раз собирать мысли в кучу. — Я понял, что скучаю.Что без твоей назойливой физиономии, без твоих колких слов и присутствия рядом, мне совершенно некомфортно, будто что-то не то, будто так не должно быть. Я никогда бы не подумал, что без тебя мне будет так одиноко. В толпе друзей, дома или где-либо ещё без тебя — мне одиноко. Поэтому… давай не будем ссориться хотя бы сейчас, давай будем общаться, как раньше, без обид и упрёков, я просто хочу, чтобы ты была рядом. Вот, что я чувствую. И может это и не любовь, может даже не симпатия, но я определенно не хочу тебя терять. Шикадай закончил говорить, опустив голову в пол, теперь его силы точно иссякли, и ему оставалось только дожидаться её ответа. Хинами молчала, чувствуя, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Слова Шикадая эхом раздавались в её голове, и она почти забыла как дышать, не знала, как воспринимать его слова. Она ещё с секунду смотрела на измученного парня, на его согнутое тело в мокрой одежде и глаза, что задумчиво смотрели в пол, глаза такого же цвета, что и её собственные. — Знаешь почему? — неожиданно спросила она, и Шикадай поднял на неё взгляд, полный непонимая. — Ты о чем? — Почему именно ты, — ответила она и продолжила, не дожидаясь его ответа. — Потому что я тебе не нравилась, нет… потому, что ты терпеть меня не мог, и это делало меня совершенно обычной девчонкой. Все, кто хотя бы раз видели меня, приходили в неописуемый восторг. Я настолько красивая? Настолько несравненная? Это правда, что они говорят? Правда? Я задавала себе эти вопросы каждый день, каждый чёртов день, пока однажды просто не приняла тот факт, что я совершенство. Стоит мне только выйти из дома, как парни, да и не только они, выстраиваются в очередь, и мне это нравилось. Нравилось, что я могла делать с ними всё, что хотела. Могла оскорблять, унижать, разбивать их сердца, ну и что с того? Они всё равно приходили снова и снова писались кипятком, стоило мне только посмотреть на них. Но ты… только не ты. Для тебя я была самым стрёмным человеком на свете и мне это нравилось ещё больше. Я не хотела, чтобы тот, кого я полюблю видел меня через розовую призму, призму собственных фантазий, я хотела, что бы он тоже видел мои недостатки, как и я его, я не хотела, чтобы он был без ума от меня настолько, чтобы не видеть ничего вокруг, и даже меня саму, если честно. И вот, появился ты. И я вижу какой ты не идеальный, вечно ноющий лентяй, но, когда занят делом, безумно красивый, а ещё ты вечно ворчишь и меня это раздражает, но не настолько, чтобы прикончить тебя на месте. Парень моей мечты. Хоть мечты у меня и дурацкие. Вот почему это ты. Только ты. Всегда был ты, — Хинами закончила, тяжело выдохнула и отступила на шаг, немного трясясь от собственной смелости. Она сказала всё то, что давно хотела, быть может, даже никогда бы не решилась, но в итоге сказала. Она смотрела на Шикадая во все глаза, ожидая его реакции, и страх, что сейчас он оттолкнет её резко захлестнул Хинами огромной волной, но ей хватило сил не подать виду. А Шикадай улыбнулся, наконец, оторвав взгляд от пола, улыбнулся. Он и не думал, что всё обстоит так, но её слова обрадовали его настолько сильно, что он перестал соображать, подойдя к ней вплотную. — А, может, это всё-таки любовь, — прошептал он, заключив Хинами в объятия, которых она совершенно не ожидала, но спустя пару секунд, за которые её сердце, кажется, успело остановиться несколько раз, обняла его в ответ, обхватив его спину руками. Шикадай был холодным и мокрым, но Хинами предпочла не замечать того, что её домашняя толстовка уже насквозь пропиталась водой, а лишь ещё сильнее прижалась к парню, желая согреть. Он отстранился через пару минут, но лишь за тем, чтобы тут же накрыть её губы своими. Шикадай совсем перестал соображать, охваченный лишь новым, неизведанным чувством, которое сейчас переполняло их обоих, не давая замерзнуть в этот дождливый день. В тот момент для них не существовало никого вокруг, только они вдвоём в центре вселенной, где она нежно поглаживает его по лицу, а он лишь крепче сжимает её в своих руках, будто боится потерять. В их вселенной можно жить вечно, но грохот в прихожей так не думает, как не думают и три собаки, дружно лающие в гостиной. Они быстро отлетают друг от друга, переводя взгляд на источник шума. Джуро перевернул ящик для обуви, а теперь стоит над ним, неловко улыбаясь и размахивая руками: — «Уже помирились?» — поняла Хинами, тут же густо покраснев. С ней такого давненько не было. Джуро улыбнулся ещё шире и, наконец, помахал Шикадаю рукой в знак приветствия. — Привет, — смущенно ответил Нара-младший. — «Ну, мне, наверно, пора», — заключил Джуро, натянул свой плащ и быстро проскочил между Шикадаем и Хинами, прожестикулировав последней: «Ты его хоть в дом пусти», всё ещё широко улыбаясь. Этот день определенно был не так уж плох.