Golden sugar

Чимин опустился на пол, стараясь удержать ненавистные слёзы, но не помогло. Лишь расплакался, выплёскивая по щекам всю боль. По Чонгуку, по самому себе и по тому, что должно было быть и так не произошло. И это было, может, самым оглушающим. Нервы Чона были на пределе, а злость на самого себя душила. Нет, не винил Чимина, но злился, что он принимает все вокруг, но не его — не Чонгука. Отталкивает ради… Так и не понял ради чего. Раз он так хочет — пускай. Сейчас на первом месте у обоих сын. И альфа уже принял решение. Не помнит как приехал к себе в квартиру, бросил ключи на журнальный столик и налил в прозрачный рокс немного… Чего-то. Плевать чего. Вибрация телефона: Ёсан. — Чонгук, где ты? Я думал мы увидимся. Резкое «Я занят. Потом» Отключил. Парень не был виноват, но сейчас отвращение вызывало абсолютно все. Особенно кольцо на пальце.

***

Чимин. Не убежит. Потому что пообещал. И не смеет наказывать сына. Переживёт. Как-нибудь.

***

Почти каждый день Чонгук навещает сына. Мальчик радуется частым визитам и радостно бежит к нему. Все же кровь не вода — малыш чувствует себя с ним комфортно и защищёно. И если папочка — это любящая нежность, то Чон Чонгук — надёжная сила. Чимин с ними не ходил. Скрепя сердце отпускал, потом звонил, требуя сына обратно, но Чон не слушал и возвращал мальчика уже вечером. Надарил ему десятки разных игрушек. Машинки, самолёт, смешного розового кролика и забавного жёлтого пёсика. Заказал специальные детские брендовые кроссовки и множество других красивых вещиц. И что примечательно — не требовал называть себя отцом. Хотел чтобы это случилось само. Хотя и ждал этого. Очень ждал. Чимин в свою очередь не психовал. Знал, что Юкио — его сын. А сам мальчик не игрушка. И ему необходимо общаться с отцом. И он не «полигон» для битв их прошлого. Не вёл себя как эгоист, но не разрешал рушить режим — все-таки дисциплина. Но вот отношения с Гуком… Старался пересекаться как можно реже, чтобы не метать «стрелы» глазами и не ловить «клинков» от Чона в ответ. Не легко, но хотя бы разумно. И так день за днем. Неделями.

***

« — Ты больше с ним не увидишься!» Таким был вердикт Чимина в один из весенних вечеров. Зол. Невозможно. Идёт на уступки, но Чонгук ведет себя слишком нагло — так это выглядело в глазах омеги. Очередное «возвращение» — уже ближе к 10 вечера. « — Сын пропустил время сна и теперь попробуй успокой разбегавшегося Юкио. Разумеется, не ты же будешь укладывать его до полуночи, а потом еще долго не спать!» Сказано — сделано. Чимин выполнил своё обещание. Но через пару дней, когда Пак отвёз сына смотреть кукольное шоу, в конце представления все же пустил сына на сцену, чтобы сфотографировался с персонажами. Лишь миг — полез в сумку за телефоном. Одно мгновение. И когда повернулся, мальчика уже нигде не было… Пытался дозвониться Чону. Недоступно. Обыскал всё, поставил всех на уши — будто след простыл. Уже планировал звонить отцу, умолять помочь. Крайняя мера — разве нет. Но было плевать. Это все лишь ради Юкио… Едва набрал почти забытые цифры, как вдруг раздался ответный звонок от Чонгука, Пак только приложил телефон к уху и услышал тоненькое:  — Папочка, пливет. — Сыночек! Ты в порядке? — уже слёзно начал омега. «Только не кричи, Чимин. Иначе испугаешь» — Папа, я с Чонгуком! Ты сильно не скучай, я к тебе плиду! — захихикал малыш, довольный игрой, которую для него придумал Чон. — Дай ему трубку, пожалуйста. — как можно мягче попросил Чимин, готовый сплясать на груди Чона что-то феерично злобное. — Не бей тревогу, с ним все хорошо. — тонкий голосок сменился на более грубый. Взрослый. — Вот ответ на твой вопрос, Чонгук. Ты жестокий и тебе нравится делать больно. Поэтому мы никогда не будем вместе! — в сердцах выпалил Пак, сдерживая слёзы. — Я жил без него почти четыре года. побудь на моём месте, Чимин. И сбросил вызов. Пак попытался набрать снова — бесполезно. «Абонент временно недоступен» Найти сына не удалось. Даже та квартира, в которой они провели ночь, уже была занята другими жильцами. Чон переехал, а куда — неизвестно. Пять дней Пак понятия не имел где его Юкио. Хоширо пытался поддержать, но сам волновался не меньше и решил кое-что сделать, как только Чон вернёт мальчика. Только сыну об этом, разумеется, не сказал ничего. Чимин злился на Чонгука — это просто свинство. Жестокость и ничто больше. Больше он сына не увидит — сделает для этого все, что только будет нужно. Уедет в Штаты, сменит имя — да что угодно. Если не прибьёт его, конечно.

***

Очередной пустой вечер на взводе. Крайне несчастный Пак не находил себе места. Телефон молчит. Все, кто чем-то могли бы помочь, бессильны: — Где же ты, сынок. — прошептал омега, кусая губы. Раздался тихий звук двери и Чон зашёл в темную спальню. Один. Чимин обернулся, равнодушно Посмотрел на него: — Где мой сын? — У тигра отобрали тигрёнка. — хрипло усмехнулся альфа. — Где. Мой. Сын. — поднялся к нему, невидящим взглядом глядя в его лицо. — С нашим сыном всё отлично, я больше волновался за тебя. Но раз ты в порядке. Привезу его попозже. — пожал плечами Чон, оглядывая тонкую, почти что юношескую, фигурку. — Верни мне Юкио… Голос, полный боли и тревоги. Без своего ребёнка. Да, Чон ничего плохого ему не сделает, но Чимину без малыша невыносимо. Без его смеха, игр и запаха печенюшек. Невозможно. — Сказал же привезу. не беспокойся. — Ты недостоин даже ненависти за свой поступок. — с яростью рыкнул Чимин. — Не смей уходить, будто ты командуешь положением. Я не отпущу. — развернул его к себе с силой. — Я хочу видеть ребёнка сейчас! — с бешенством — разорвёт его голыми руками, если продолжит так хладнокровно издеваться над его болью. — Заслуживал, если бы ребёнок плакал скучая по папе, а я держал бы силой, но нет… — выдохнул в его скулу, прижал поближе к себе. — С ним все хорошо, а ты угомонись, Мочи. — Я пустил в свой дом подлую змею! — со злостью зашипел Чимин. — Доверил самое важное, а ты… Гук резко схватил его за талию, чуть приподняв над полом и буквально взревел: — А я… Ты меня научил! «Юкио идём, господин Чон занят», «Не иди, Юкио» — повторяя его голос. — Пять дней лишь прошло, а тебе уже невыносимо, верно? — Тебе плевать на меня, раз посмел сделать мне так больно. Намеренно. Верни мне сына и вернись к своему жениху. — вырываясь из мёртвой хватки. — Моего Чонгука больше нет, ты лишь пародия на него! — Я тот Чонгук, которого разбил ты! — резко сжал его волосы в кулак и впившись в губы, вжал в стену. Чимин едва не задохнулся от этого натиска. Любимый. Делает так больно сейчас. Наказывает. За то, что не знает правды. Которую Пак так тщательно умалчивает. Резко вырвался — слишком зол на него: — Ты не знал его, не носил под сердцем все месяцы, не боролся против родителей, не умолял их позволить тебе быть с тем, кого ты так любишь… — По чьей вине не знал? — рыкнул альфа, сжав его руки и придвинув максимально плотно, повалил на диван, нависая сверху:  — Ладно тогда, но когда я вернулся, когда только увидел его, что ты сделал?! — задрал его майку добираясь до кромки тонкого белья: — Я пропустил его рождение, первые шаги, первое слово, из-за тебя! — Нет! — пытаясь показать, что это не так. Доказать. — Если бы не пистолет, направленный на тебя… — говорит так сбивчиво. Вспоминая… — Плевать, ты выбрал другой путь к вершинам - вернись к нему и не смей меня трогать! — Хватит искать оправдания! — прорычал в его шею, резко дёргая вниз тонкое кружево, кусая шейку, что слаще любого сахара . — Это не оправдания, Чон! — пытаясь остановить его. — Вспомни те проверки у господина Чона в мастерской! — Я не хочу тебя слышать, Мочи… — выдохнул в его ушко и резко развёл стройные ноги, оставляя ткань у колен. Укусил нежные ключицы вдыхая лучший аромат. Даже сейчас, среди этого трэша не может соображать ясно, когда видит эти синие глаза и нежные пухлые губы. В очередной раз сошёл с ума. Снова, Чонгук. — Хоть раз послушай меня! — закричал Чимин, резко дёрнувшись и закрыл промежность руками, не позволив войти. Тяжело дышит, но в глазах лишь страх — Гук… Кадры прошлого один за другим. И что сейчас? Насилие? Пал слишком низко. С рычанием оторвал себя от него, встав с дивана:  — Вот что ты сделал со мной… Лишь на это хватило дыхания. Земляника забрала все силы. Чонгук тяжело выдохнул и ушёл не смотря ему в глаза, чтобы не видеть в них страха к себе. Только не это, так низко пал… Чимин всхлипнул, глядя на яркие синяки на бёдрах, которые успели оставить сильные длинные пальцы мужчины и судорожно натянул бельё. Вовремя. Хоширо влетел в квартиру, потому дверь была почти на распашку, а увидев сына, который натягивал майку на бёдра пониже, подбежал к нему, стараясь не думать о самом жутком:  — Чимин. сынок… — взял его лицо. Опухшие губы, следы на ключицах и бёдрах… — Что это? Это он с тобой сделал? — Ничего, пап… — поправил одежду. — Хоть раз, позволь нам разобраться самостоятельно. Прости, но пожалуйста… — Разберётесь… — тяжело вздохнул омега, поднявшись от дивана. И внутри себя уже знает как поступит.

***

На следующий день, пока сын под действием успокоительного спал, Хоширо нашёл в шкафу его дневник. Чим часто менял место хранения, но в этот раз повезло. Отыскал довольно быстро. Сев в машину, махнул водителю ехать прямиком в J2. Где добьётся встречи ни с кем иным, как с Чон Чонгуком. Секретарь сообщил, но сказал что гость имя не называл. Интересно даже. Кто. Можно подумать, в городе у него много «визитеров, что пожелают остаться инкогнито» — Проводи. — спокойно сказал альфа и через пару минут статный, ухоженный омега вошёл в кабинет.  — Ты не знаешь меня, Чонгук. Моё имя Пак Хоширо. Чон сразу вспомнил кадр в своей студии. Отец Пак, альфа наговорил много «лестного». Интересно, что скажет омега: — Вы папа Чимина. Присаживайтесь, господин Пак. Тот кивнул и мягко сел напротив:  — Ты имеешь право злиться. Как парень, которого лишили мечты, как любящий, у которого отняли любимого, и как отец, что не видел сына… Чон чуть нахмурился. Отняли? Хоширо заметил как изменилось выражение его лица и продолжил:  — Мой сын твоего гнева не заслужил. он пережил ад думая о тебе и с заботясь о вашем ребёнке. Не буду пытаться тебя уговорить, поэтому вот. — достал из сумки толстую книгу и поставил на стол.  — Просто прочти и раздели с ним эти мгновения. Чуть кивнув, Хоширо поднялся и направился к двери:  — Прости, Чонгук. Но я знаю что ещё не поздно. — Господин Пак. — тот остановился. — Когда ваш муж пришёл ко мне. — начал было Чон, но Хоширо остановил его мягкой улыбкой:  — Его слова — ложь. И с этим омега спокойно вышел за дверь.

***

Взяв в руки книгу, Чонгук поехал на набережную, где они с Чимином часто сидели вместе, смотря на море. Там было счастье. Тогда. А сейчас хотел быть наедине с собой в этот момент и с этим дневником. Будто предстоял серьёзный разговор, из-за которого внутри все сжималось. Дрожало. Впрочем, так ведь и есть. Это монолог прошлого. Первые страницы — фотографии. Даже те, что Чон сам сделал когда-то. Листал страницу за страницей, пока не дошёл до самого громкого, которое заставило внутри вспыхнуть пожаром душу: «Я пожертвую собой, ради тебя» «Твой сын, Чонгук». «Первое фото малыша. Похож на креветку» «Я так много кушаю, ты бы удивился» «Сегодня были у врача, Гуки — детка вырос» «Думаю назвать его Юкио, как ты и хотел, помнишь?» «Толкнулся! Чонгук, наш малыш толкнулся впервые!» Чон улыбался и представлял картинки событий, слышал любимый голос, как тихий мелодичный рассказ. «Сегодня Рождество, я всё украсил, испёк печенье, хотя немного кружилась голова. Снег идёт такой красивый, а наш малыш уже скоро будет со мной. Я задремал, а проснулся от сильной боли. Доктор сказал, что если она не пройдёт через час, нужно ехать. Наш малыш торопится. 65 минут невероятной боли, но я видел как ты держишь мою руку и говоришь, что всё хорошо. Я справился. С днем рождения, Чон Юкио. Мы с отцом любим тебя.» Чонгук продолжал читать. Долго. Не помня времени, не замечая, как скатилась прямо на лист слеза. Столько всего пережил Мочи и самое болезненное — в одиночку. Пересматривал каждое фото сына, где он совсем кроха. Фото Чимина с небольшим животиком — и правда был похож на Мочи. Снова и снова, пока не добрался до пустого листа. Выдохнул. Закрыл дневник, чувствуя полосующую душу боль. Так много боли и горящая с ней яркая и безграничная любовь к нему. Нежность. Он сильнее. Сколько не страдал сам, его мальчику было больнее. Сколько не пережил, Чимин испытал больше. И больше Чонгук не посмеет ранить его. Никогда. И потому вечером приехал к его дому, но не один, а с их сыном. Уставший и опустошенный Чимин открыл дверь, все так же неизменно в одной футболке — даже не морочась с гардеробом. Чувствовал себя хуже некуда, но лишь пока не увидев самое дорогое, что только имел в жизни — их обоих: — Юкио! Сыночек мой! — подхватил его на руки, обнимая, прижимая к себе, принялся многократно целовать розовые щечки. — Где ты был, моя снежинка? Я так скучал по тебе! Все же не сдержал слёзы, обнимая родную кроху. — Папа, я же сказал, что плиду. Ты забыл? — крепко обнимая омегу за шею. Малыш выглядел хорошо. Мягкие джинсы, кроссовки и синяя рубашечка с короткими руками: — Чонгук сказал, что ты скутяишь и я заскутял. — Маленький мой, никогда больше так не оставляй меня! — прижимает крепче, смотрит обвиняюще на Чона, надув губы и тут же отворачиваясь — что бы там ни было, а он не смел так! Чимин этого не заслужил! — Ни буду, па… — коротенькие ручки крепко держатся за плечи папы. — Я собирал цветочки для тебя, па… Чимин поцеловал его носик и понёс его наверх, в детскую: — Какие, моё сокровище? — К нам с Чонгуком в большой дом приходил добрый дядя. Мы с ним собирали цветочки, потом вместе мыли ручки. — показал чистые ладошки. — И кашу кушали. — Что за дядя? — неустанно целуя любимые щёчки. — Дольсе. Он плиходил и уходил. Мальчик закружился вокруг папы и обнял его. — Дедушка Дольсе. — с нежностью улыбнулся Чимин. Юкио активно закивал. Чимин с улыбкой вспомнил господина Дольсе. Цветы — как же он не догадался? : — А что ещё делали? — Куки делали. я помогал и Чонгук помогал. — показывает на пальчиках. — Лисовали. Плям как с тобой, па! — Сыночек, а где Чонгук? — посмотрел на него Чимин, вскинув бровь. — Мы забыли в машине цветочки, я тебе плинёс. — улыбнулся малыш. — Спасибо, мой принц. — снова и снова вдыхая аромат печенья. Шоколадного печенья. Чон занёс в квартиру большой букет из ромашек, что под контролем папы Дольсе сорвал Юкио и оставил их на столе. Чимин с сыном на руках, спустился вниз, взял букет в руки и обнял, понюхал, с нежностью глядя на альфочку: — Спасибо, мой маленький. Мои любимые! — Они класивые! О, Куки! — радостно вскрикнул мальчик, увидев питомца, и слез с рук Чимина, Подхватил его на руки, побежал наверх, надеть ошейник под цвет своей рубашечки. А Чимин остался стоять напротив Чонгука, не глядя в его глаза. А что сказать? Всё равно не верит. И эта помолвка. И отсутствие сына — слишком много всего и сразу… — Прости… — тихо произнёс Чон, делая шаг к Паку. Омега лишь тяжело Вздохнул на это: — Не делай так больше, Чон. это слишком жестоко даже для тебя. Не знает. В голове мысли только о помолвке и том, что альфа не верит ему. Не желает слушать. — Ты не соврал, я знаю… — ещё шаг и не отводит взгляд. — Дошло, наконец! — буркнул Чимин с болью в голосе, желая выплеснуть, обороняется тем самым. — Ударь меня, Мочи. — обвил его руками свой пояс Чонгук, обнимая как можно крепче. — Не хочу. — покачал головой, ощущая как больно от его прикосновений. Мысли лишь о том, что будет дальше… Засели в голове. Прочно. Но шоколад в легких растворяется, исцеляя. Это же он — Чон Чонгук и он сейчас в его объятиях. — Ну же! Раньше, когда Чимин дулся, он кулаками лупил его по спине пока Чон обнимал. И Чимин послушался. Сделал как раньше, только вот без слёз не обошлось. Солёным океаном штормили на рубашку Чона, а Чимин сжимал зубы, чтобы не кричать. Альфа поцеловал уголок глаз, не давая хрусталикам скатиться вниз:  — Я люблю тебя. — Я не хотел, я умер бы, если бы не сын! — тихо шепчет омега, закрывая глаза, чтобы не смотреть. — Я был должен… заставили… Как в бреду — он же должен узнать. — …Твои родители… Студия… — Я умер без тебя, Мочи. Знаю — это был не ты. Говорил не ты. — Нет, Гуки, нет же! Уже плачет не на шутку, выплёскивая все одиночество пережитых лет. — Он заставил меня, господин Пак! Ходит кулачками по спине с удвоенной силой — Гуку достаётся совсем не слабо. — Если бы не Юкио. — Я верю, мочи…верю тебе. Ты помог нашему сыну вырасти счастливым. Ты самый прекрасный папа на свете, Чимина. — Не забирай его больше… Чимин наконец не бьёт — обнимает, не веря, что он услышал его. Длинные пальцы вплелись в мягкие волосы, а личико омеги на широком сильном плече: — Никогда, моя любовь. — Жан… — на одном дыхании. — Я отменю всё, обещаю. — спокойно и решительно проговорил Чонгук, показав палец на котором нет кольца. — Но ведь Жан - твой босс…Ты ведь хотел... — Знаю, что он может сделать. И знаю что с этим делать. — Как же я скучал по тебе, если бы ты только знал… я так хотел, чтобы ты узнал о нём… чтобы ты гордился его успехами. Чтобы ты был рад, что у тебя такой непоседа. — Горжусь. — вытер его слёзы пальцами — Вами обоими. Моя семья. Любимые, нужные. Только верь мне, Мочи. Больше не будет боли. Чимин обнял его крепче, прижимаясь к нему: — Ты сказал Нашему сыну? — О чём? — О том, что ты - его отец. — с улыбкой прошептал, опустив поцелуй на его щеку. — Нет. Не хочу просить его обращаться ко мне иначе. Хочу заслужить. — Сын ведь не знает… — убрал чёлку с его глаз, как когда-то в детстве. — Юкио привык видеть меня так, слишком маленький, чтобы требовать от него другого. —вспоминая, что малыша смутили слова об отце. — Просто скажем ему и всё. Идём же! — Ребёнок может изменить отношение, не надо сейчас. — остановил держа за руку. Пак Улыбнулся. Жаль, потому что сын бы наверняка хотел бы, чтобы Чон оказался его отцом. — Я правда боюсь. Дети не любят резких перемен. — Ты просто единственный, к кому он потянулся сам. До этого были только мы с папой. Но малышу нужен отец. Любимый, сильный, настоящий. — Знаю. И ещё знаю что безумно соскучился… Губами в изгиб шеи. Как тогда. Как сейчас. Это не безумное вымещение, но и не невинные ласки. Нечто другое. Соединяющее их, принадлежащих друг другу. — Останешься сегодня у нас? — улыбнулся Чимин. — Если ты позволишь. — хрипло прошептал Чонгук. Омега посмотрел на него — это же он. Тот, о ком все это время болело его сердце. И он здесь. И нет смысла прогонять снова, как нет и желания): — Останься. — на выдохе в губы. Чон улыбнулся, прижавшись к его губам и подхватил под ягодицы, углубляя ласку. В эту минуту Юкио спустился вниз, аккуратно поддерживая кота и слегка размахивая фотографией, которая стояла на прикроватном столике у Чимина. На ней Чон Улыбается, а Пак целует его в щеку, обняв за шею: — Папа! А почему вы без меня? — удивленно спросил малыш, разглядывая фотографию. — Что это, Юкио? — повернул к нему голову Гук, заметив карточку. — Фотоглафия. — альфочка подбежал протянув её Чону. — Её Куки нашёл, под подушкой. — Это же. — удивлённо посмотрел водя пальцами по лицам. — Ещё тогда.. — когда были вместе. Чон приобрёл камеру и их отношения уже были истинными. Пак чуть покраснел — сын раскрывает все его секреты. — Смотри, сын, мы с папой сильно изменились? Малыш раскрыл глаза, глядя то на Чона, то на Чимина: — Не очень. — покачал головой. Переборов смущение, альфочка подошёл поближе, протянул к нему ручки, чтобы взял, вопросительно: — Ты мой папочка? Чонгук взяв его на руки, перехватил маленькую ладошку своей и произнес спокойное:  — Да, Юкио. — А я знал! — заявил альфочка, захихикав и обняв одной ручкой за шею Чимина, второй Чона: — Я видел папин телефон, у него там тоже твоя фотоглафия. — Юкио! — потрепал его по макушке омега чмокнув в сладкую щёчку. — Это секрет! — Правда? — улыбнулся Чон. Реакция малыша очень удивила, спокойна. — А покажешь мне? — поцеловал щёчку сына, но смотрит на Пака. — Плавда. Я видел. Папа, можно показать? — соединил ладошки. Чимин выдохнул и кивнул сыну, а тот тут же пулей побежал наверх за смартфоном: — Ты хранил фотографии, Мочи. — шёпотом в ушко, цепляя колечко губами. — Отвечать обязательно? — фыркнул смущённый Чимин. — Мочи… — выдохнул в его щёчку. — Да? — зажмурился под этой Лаской. — Люблю. — А я очень сильно тебя люблю, Гуки. Прости меня, надо было все рассказать ещё тогда… — Давай больше не будем думать об этом? Главное, что сейчас я все исправлю. Обещаю.