Другая сторона

      — И ты прямо уверен, что все пройдет как надо? — неуверенно протянул Дазай, когда они с Чуей уже постепенно приближались ко дворцу.       Ещё вдалеке, но уже довольно явно виднелась крупная постройка из светлого камня с многочисленными башнями, уходящими пиками в небо. А когда же Осаму обратил внимание на многообразие колон, на ажурные и довольно просторные балконы, слегка приоткрыл рот от изумления: дворец действительно был хорош (ну уж явно лучше, чем на картинках в соцсетях).       С одной и другой стороны парней окружала флора местного леса, через который проходила уже протоптанная тропинка из города прямо в деревеньку. И несмотря на то, что в этой тишине можно было как следует рассмотреть красивые достопримечательности в виде высоких деревьев с крупными стволами и каких-то странных цветов, что росли по обочинам, Дазай мог сейчас думать лишь о том, как же он хотел спать: нормально посмотреть удивительные сны ему этой ночью так и не позволили.       — Ну да, — без тени сомнения ответил тому рыжеволосый, накинув на голову черный капюшон плаща.       Затем Накахара слегка потянул на себя поводья, чтобы лошадь, которая находилась во главе повозки, немного сбавила скорость, и задумчиво поджал губы.       — По крайней мере должно.       Дазай тоскливо простонал нечто нечленораздельное.       Парень уже мог понять, что, судя по масштабам образовавшейся проблемы в неизвестном королевстве, все его беды только-только начинались. Ну, а то, что произошло всего несколько часов назад, стало своего рода всего лишь разминкой перед самым страшным — в этом Дазай ни капли не сомневался.       Все началось вполне себе обычно: Осаму проснулся из-за неприятных ощущений в теле, которые в очередной раз не давали ему спокойно существовать (только в этот раз парень просто отлежал бока, пока спал на почти голом дереве). Он долго прислушивался к тому, как гудел ветер, пролетая сквозь небольшие щели, как поскрипывала полка под телами четырех молодых людей (Хиротсу выгнали спать на печь, которую до этого хорошенько протопили). Но сколько бы темноволосый не лежал, сколько бы не слушал неприятный скрежет (возможно, это была какая-нибудь зверушка), больше уснуть он уже не мог. А потому слегка приподнялся на локтях, слегка перевесился через край, пытаясь в этой темноте найти тот самый глиняный кувшин: воздух здесь оказался слишком сухим, из-за чего в горле стало неистово першить.       Боясь кого-нибудь разбудить неосторожным скрипом или же резким движением мало контролируемого спросонья тела, Дазай стал медленно спускаться по лестнице вниз, довольно плохо ориентируясь в этой темноте. То и дело его ноги промахивались мимо тонких ступенек, а в глазах рябило белыми пятнами; но когда же он повернулся лицом в сторону окна, пространство вокруг как-то прояснилось. Он уже мог различить стол, освещенный лунным светом из окна, ту самую печь, на которой тихо посапывал Рьюро, да и нужный кувшин, стоящий на полу совсем рядом…       Вот только в самом темном углу комнаты что-то резко закопошилось.       «Я, конечно, в домовых не верю, но всё же может случиться в этом странном месте, да?», — с этими мыслями, ни на секунду не отрывая пристального взгляда от подозрительного угла, парень неторопливо взял ту самую жестяную кружку (так как ее заботливо оставили там же, где и глиняный кувшин).       В нее он налил воды, после чего тут же опустошил посуду, а затем и шорохи в темноте как-то резко прекратились. Правда, говорить это могло всего лишь о двух вещах: либо это что-то убежало, либо оно все-таки заметило парня и затаилось, что не очень могло радовать Осаму, так как сейчас им овладевала паника…       Дазай прекрасно помнил некоторые правила, которые выучил при просмотре страшного кино:       — Ни в коем случае не смей отделяться от группы, если она есть (а она, как правило, действительно имелась);       — Не ходи один в темном месте;       — Если тебе что-то показалось, значит, тебе вообще не показалось;       — Не иди на звук, если не знаешь, что его издает;       — Когда играет напряженная музыка, стоит тут же убегать.       Правда, как мог уже заметить парень, музыка в реальности не играла даже в самые напряженные моменты его жизни — узнать, когда именно следовало убегать от неизвестного, было гораздо сложнее, чем в различных фильмах ужасов.       Однако, пугало Осаму во всем этом, например, не то, что он не имел представления о своих дальнейших действиях: темноволосый не мог выбрать между «не обращать на все это внимание» и «нестись из дома со всех ног». Дазая начинал беспокоить как раз-таки тот момент, что теперь он понимал всех этих глупых героев страшилок: парень чувствовал себя одним из них, потому что любопытство перебарывало любые потуги здравого смысла.       Осаму стал аккуратно переступать с ноги на ногу, медленно приближаясь к источнику уже затихших звуков. Он неторопливо обходил стол, пытаясь все тщательнее вглядываться в мало освещаемый угол, когда неприятно бу́хало в висках, а по телу пробегался целый табун мурашек. Дазай даже почти достиг стены, до сих пор никого не обнаружив — в ушах начала шуметь разогнавшаяся кровь, а руки мелко затряслись из-за того, что парень вдруг занервничал. Однако, уже через секунду в нос ударил терпкий запах алкоголя — в темноте стала проявляться небольшая, скукожившаяся фигура человека, из-за чего парень облегченно выдохнул.       — Ты чего не спишь?.. — совсем глухо, даже отчего-то хриплым голосом спросил силуэт, слегка запрокидывая голову наверх — Осаму даже слегка улыбнулся: это, как он и надеялся, оказался просто человек, просто один из тех, кто приволок его в этот дом.       — А ты чего здесь сидишь? — так же тихо спросил Дазай, медленно опускаясь перед тем на корточки.       Его немного напрягал тот факт, что кто-то помимо него сейчас не спал: в последние несколько часов бояться стоило чего угодно (так как город был абсолютно незнаком, да и люди, что окружали парня — тоже). Правда, Осаму почему-то был рад, что этим кем-то оказался Чуя, а не тот же Акутагава — наверное, даже просто из-за того, что рыжий смотрел гораздо добрее остальных.       — Неужели, сидишь и просто пьешь?       — Просто сижу и просто пью…       — И не скучно тебе здесь? — весело осведомился Дазай, пытаясь заглянуть тому в пьяные глаза.       Правда, особым успехом это дело не увенчалось: из-за темноты Осаму мог лишь предположить, где именно находились различные органы чувств собеседника. Но и при этом факте рыжеволосый зачем-то отвернулся.       — Что ты… — просипел тогда Накахара отчего-то слегка подрагивающим голосом. — С бухлом совсем не может быть скучно…       Тогда взгляд темноволосого тут же устремился на крупную стеклянную бутылку в руках собеседника, которая была уже наполовину пуста, а затем обратил внимание и на те, что какое-то время стояли рядом, будучи без содержимого. Судя по всему, рыжий довольно долго сидел возле этой стены и опустошал одну бутылку за другой, коих пока что было всего две и еще одна в руках — Дазай тяжело вздохнул, сев на пол рядом с пьющим.       Он еще какое-то время молча смотрел за тем, как Чуя отпивал из бутылки, после чего задумчиво поджал губы и оперся спиной на стену.       — Можно хлебнуть? — аккуратно спросил Осаму, на что в ответ ему молча протянули спиртное. — А то, по-моему, тебе уже достаточно…       — А вот это не твое дело, — максимально сдержанно, хоть и с пьяными нотками, проговорил рыжеволосый, еще сильнее прижимая согнутые в колене ноги к груди и крепко обхватывая их слегка подрагивающими руками. Из-за этого он казался еще меньше, чем был на самом деле, а ведь своей макушкой он мог поравняться лишь с плечом темноволосого, когда они стояли рядом. — Да и… пошел бы ты уже спать… — следом вяло пробубнил Накахара.       Вот только Дазай отчего-то уже смирился с мыслью: он выпьет остатки неизвестного спиртного. Идея оставить несчастные полбутылки низкорослому алкоголику, если темноволосый уже знал о ее существовании, как-то не приводила его в восторг — парень принялся употреблять содержимое бутылки внутрь, ведь у Осаму был стресс, который требовалось чем-то заливать.       — Да подожди ты, судя по всему, до рассвета еще далеко.       — И ты не будешь спать? — слегка нахмурившись, поинтересовался рыжий.       — Да нет, как это закончится, — Осаму потряс в воздухе бутылкой, — так сразу и уйду. Можешь не беспокоится о моей компании. Докучать вопросами не буду.       Дазай неторопливо отхлебнул из сосуда, как он предположил, сухого вина, что сначала обожгло горло, а затем теплой волной прокатилось к животу. Вкус был не противным, но и не сказать, чтобы сильно приятным. Хотя для Осаму всегда оставалось важным лишь одно: если это была не отрава, значит можно было пить.       В полной тишине было слышно лишь легкое шуршание одежды, позвякивание уже стоящих на полу пустых бутылок вина и нечастые глотки́ Дазая, которые пробуждали в уже подвыпившем Накахаре некое чувство несправедливости: плохо было ему, а пил сейчас почему-то Осаму. Правда, сразу же затем появилась и мысль, что рыжеволосому и вправду достаточно вина на сегодня, а если же он все-таки отберет у темноволосого остатки алкоголя, тут же их употребив, то несомненно отключится в ту же секунду — такой расклад дел был не очень-то и приемлем…       — Дазай… — тихо позвал того Накахара, сложив подбородок на свои колени. — Скажи, ты ведь Иной? — тихо спросил он, впервые за весь разговор поворачивая голову в сторону собеседника — тот лишь издал красноречивое «Э…» и слегка нахмурился, потому что совсем не понимал, что можно было подразумевать под сказанным словом «Иной». — В том плане, что ты не отсюда, возможно, не из этого времени или же мира… — нехотя пояснил рыжий, снова тяжело вздохнув и почему-то отвернувшись к окну.       — Тогда, наверное, да… — почесав затылок, отозвался Дазай, в очередной раз отхлебнув из бутылки. — Если честно, я сам не понял, как сюда попал. Скажем так, меня засосала стена, как бы странно это ни звучало.       — Значит, он действительно мертв… — почти беззвучно выдохнул Накахара и дрожащей рукой указал Дазаю в сторону окна, стекло которого оказалось чем-то залито (что парень почему-то не заметил ранее) — Осаму испуганно сглотнул.       — Кто?       — Посмотри. Слева… от окна…       — Да действительно…       Но как бы Дазаю не было интересно сейчас узнать, о чьей смерти говорил Накахара, которую каким-то образом подтверждало появление темноволосого, ему крайне не хотелось куда-то там смотреть. Он не хотел идти к окну, хотя медленными шагами уже приближался к нему, даже поставив ещё не совсем пустую бутылку на стол; он не хотел выглядывать на улицу, однако для этого уже стал открывать ставни; он не хотел поворачивать голову налево, вот только тело действовало само по себе…       Но, как и предполагал Дазай, зрелище ему действительно не понравилось — в нос ударил сладковатый запах гниющей плоти, да до такой степени противный, что парень скривился, тут же зажав нос.       — Кто это его так? — аккуратно поинтересовался Осаму, слегка повернувшись в сторону собеседника.       — Я, — тяжело вздохнув, ответил тому рыжий.       — А зачем же так… жестоко? — не унимался темноволосый.       — Чтобы он меня не успел…       Дазай протянул многозначительное «А…».       На уровне глаз совсем рядом с окном, фактически, в воздухе зависло тело человека, которое не падало лишь потому, что было приколото мечом к деревянной стене. Острое лезвие входило прямо в грудь мужского тела, не позволяя тому упасть на холодную землю; а потом Осаму обратил внимание на следующее: у этого человека совсем не было рук, да и ног, в общем-то, тоже. Вернее, можно сказать, что до этого они когда-то имелись, даже, вероятнее всего, до недавнего времени, о чем говорили блестящие от крови плечи мертвого и капающая с тазовых костей алая жидкость. Вот только сейчас этих конечностей отчего-то не наблюдалось — Дазай почувствовал, как живот стало неприятно крутить.       От этого Осаму тут же рефлекторно поморщился, и уже был готов к тому, что его повторно вырвет на зелёную траву, растущую возле дома: к таким ужасам мира жизнь его точно не готовила, оттого как-то сильно захотелось вдруг домой…       Темные волосы неизвестного парня были настолько сильно взлохмачены, что становилось сложным рассмотреть лицо погибшего. Его и так с трудом удавалось разглядеть в этом полумраке ночи, так волосы усложняли ситуацию ещё больше — Осаму недовольно шипел себе под нос. И может быть, Дазай мог бы просто взять и смахнуть мешающие пряди с побледневших щек мертвеца, однако брезгливая натура парня не позволяла ему сделать и этого — темноволосый молча вглядывался в силуэт убитого.       Сначала Дазай обратил внимание на то, что у этого человека был такой же, как и у Осаму, нос — это он определил по той самой противной горбинке, которая его всегда раздражала, когда он на себя смотрел. Да и размеры данного фрагмента лица по какой-то причине никогда не устраивали парня — иначе говоря, Дазай слишком хорошо изучил нос со всех сторон, пока, разочарованно морщась, рассматривал себя в зеркало.       «Не повезло же ему», — с сочувствием протянул у себя в мыслях темноволосый и немного сильнее перевесился через подоконник.       Затем, после более пристального рассмотрения, хоть и с небольшой натяжкой, но Осаму мог сказать, что расслабленные, чуть синеватые губы покойника извивались такой же тонкой дугой, как и у Дазая, когда тот усиленно думал (это же он мог наблюдать на фотографиях, которые периодически делала мама, пока он не видел). Сразу же после невольно прокралась мысль и о том, что подбородок точно повторял те изгибы, которые Осаму сейчас мог нащупать у себя легкими движениями пальцев (хотя, в отличие от темноволосого, у мертвеца виднелась небольшая щетина). Да и волосы всё-таки лежали как-то уж привычно по-домашнему: такое лохматое гнездо парень привык распутывать по утрам, когда ему требовалось выходить из дома — в голову стали закрадываться некие сомнения…       И все бы, наверное, ничего: Дазай сейчас мог уже сказать «спасибо, насмотрелся» и пойти блевать в ближайший куст (темноволосый в очередной раз убедился, что профессия врача ему не подошла бы ни в коем случае…). Вот только та самая голова, которую он с таким усердием рассматривал какое-то время, стала медленно поворачиваться в его сторону…       Пальцы вмиг охладевших рук вцепились мертвой хваткой в подоконник, а сердце тут же застучало с бешеной скоростью.       Сам же парень, кажется, забыл, как дышать, пока ужас наполнял его разум из-за увиденного, не позволяя даже лишний раз шелохнуться — на памяти Дазая, ему впервые было настолько страшно… Им почему-то стал овладевать тот самый животный испуг, который чистый и спокойный разум в принципе объяснить никогда не мог. Именно поэтому Осаму с широко распахнутыми глазами наблюдал за тем, как медленно открывался и закрывался рот с синеватыми, слегка потрескавшимися губами, смотрел в заплывшие глаза покойника, изредка отвлекаясь на сгустки крови, капающие с бедер прямо на землю и бегущие красные струйки из уголков губ. Дазай прямо чувствовал, как его начинало мелко трясти, как сердце разбивало грудную клетку в порошок, отдаваясь неприятной пульсацией в висках, пока он пытался заставить себя хотя бы просто сдвинуться с места. Но, к сожалению, так и не мог: тело его просто не слушалось.       «Да это же… я», — осознание происходящего холодной волной непонимания накрыла парня с головой. — «Да что за пиздец творится в этом блядском королевстве?!»       Дазай тут же стиснул зубы и вцепился ногтями в подоконник сильнее прежнего.       Но, как ни странно, прийти в себя Осаму помогли ни слова Чуи, ни даже прикосновения рыжеволосого (который на самом деле до сих пор сидел в том самом углу). Это был ни посторонний звук с улицы, ни кто-либо из здесь присутствующих (потому что те до сих пор спали). Тем, что каким-то образом смогло отрезвить сознание парня, стал все тот же покойник, который в очередной раз слегка приоткрыл рот, немного запрокинул голову назад и упёрся затылком в деревянную стену — мертвец начал выть:       — Чуя… принц? Чуя… Чуя…       Темноволосый рефлекторно отшатнулся от окна со словами «Матерь божья», «Господи, помилуй» и со множеством подобных фраз, похожих между собой, отчего-то надеясь на то, что это как-нибудь поможет.       «Твою ж мать…», — пронеслось в голове у парня. — «Что это, блять, такое было?»       Затем несколько потерянный взгляд карих глаз стал быстро перебегать с одного предмета на другой (которые находились в комнате), и лишь потом Дазай поймал себя на мысли, что таким образом он пытался найти святую воду, в волшебное свойство которой никогда до этого не верил. Хотя, как ни странно, именно в эту секунду откуда-то появилась твердая уверенность в том, что только это чудодейственное средство сможет как-то исправить ситуацию.       Вот только вместо нее удалось найти лишь бутылку с еще недопитым спиртным, к которой Дазай тут же поторопился подойти и незамедлительно употребить содержимое внутрь, по причине чего она тут же опустела, глухо лязгнув, когда темноволосый поставил ее на стол. Святой воды, как он мог предположить, здесь, вообще-то, не было, а потому решил немного уточнить, что же парень только что увидел.       — Чуя… — тихо просипел Осаму, поворачиваясь в сторону рыжеволосого — тот, уронив голову на колени, чуть слышно что-то промычал. — Какого хера только что было?.. Что это за тварь прибита к стене, которая очень похожа на меня? И почему оно живое, если ты сказал, что оно мертвое?       Накахара тяжело вздохнул.       — В какой-то степени, это и есть ты, — как-то лениво отозвался рыжий, выпрямив ноги перед собой. — Если ты действительно Иной. Это что-то вроде твоей альтернативной личности, которая существует в параллельной вселенной. Только вот ты жив, а он, к сожалению, мертв…       Дазай неприязненно скривился, услышав последние слова.       — С недавних пор — никто не знает, почему — у нас мертвецы не мирно спят себе под землей, а шатаются на поверхности, периодически воя одну и ту же фразу, которая стала… последней их мыслью перед смертью…       — И ты хочешь сказать, что это один из ваших ходячих трупов, и он уже был мертв до того, как ты с ним сотворил… подобное?       Чуя стал медленно приподниматься, опираясь одной рукой на стену, чтобы не упасть; а затем, аккуратно переставляя ноги, начал предпринимать попытки подойти к окну, от которого Осаму теперь предпочитал держаться на расстоянии. Накахара постоянно то и дело пошатывался при ходьбе, отчего морщился с неким отвращением: хоть он и мог по-прежнему мыслить трезво, да и говорить довольно сносно, тело уже переставало слушаться парня из-за количества выпитого алкоголя.       — Да, сюда он пришел уже одним из них… — опершись на оконную раму и вытянув руку в сторону мертвеца, глухо отозвался рыжеволосый, затем аккуратно проведя кончиками пальцем по холодной щеке — заплывшие глаза, казалось, смотрели на Чую с неким удивлением, отчего тому всего на секунду стало даже как-то смешно. — А я даже не знал, что его убили… Поэтому и принял тебя за него, потащив за собой… Сначала думал, что ты притворяешься, будто не знаешь меня, но, как оказалось, мы и вправду не знакомы…       — А пьешь ты, как я понимаю, именно по этой причине, — несколько брезгливо глянув в сторону окна, протянул Дазай, снова захотев отхлебнуть из уже пустой бутылки — из нее, так и быть, одинокая капля все же упала на язык. — Прекрасно понимаю, — немного нервно усмехнулся он: у него до сих пор тряслись руки, а то, насколько сильно и быстро билось его сердце, парень мог не только чувствовать, но и прекрасно слышать — ему совсем разонравилась идея остаться здесь…       «Я просто маленький мальчик. Не взрослый дядя, а мальчик, который вообще не был ни к чему готов, кроме скучной работы в офисе», — растерянно проговорил про себя Дазай, рассматривая Чую, который продолжал с неким сожалением в голубых глазах разглядывать лицо покойного. — «Стоило мне только подумать, что в моей жизни стало происходить что-то интересное, так оно тут же оказалось обычным пиздецом. С утра этих чуть не убили, там мертвый я, который не совсем мертвый, но и не живой, там король умирает неизвестно от чего, тут еще, похоже, ходит множество таких же, как я, который не я… Да ну нахуй эту бодягу!», — вдруг скривился он — ему действительно теперь очень хотелось, чтобы все это внезапно прекратилось.       — Чуя, — в очередной раз совсем тихо позвал того Осаму, опираясь спиной на стену возле входной двери — туда он подошёл с мыслью, что, если вдруг тому совсем станет плохо (ведь его мутило все это время), можно будет незамедлительно покинуть помещение с малейшим ущербом для окружающих. — Помнишь, я говорил, что согласен помогать?       — А ты помнишь, как я говорил, что убью тебя, если откажешься? — так же ответил Накахара, поворачиваясь в сторону Иного.       — Спокойно. Я просто хотел сказать, что Акутагава нам так и не дал поговорить один на один, а я хотел попросить вернуть меня домой, когда все по итогу закончится. Вот только теперь я не уверен, должен ли вообще в этом участвовать, — со стороны Чуя послышалось недовольное сопение. — Давай просто мыслить логически: тебе нужен человек, который будет тебе полезен, с определенными навыками телохранителя, раз говоришь, что тебя хотят убить. А я же не умею обращаться с мечом, не достаточно хитер, плохо разбираюсь в структуре вашего мира. Ты уверен, что вовлекать меня во все это — хорошая идея?       Накахара молчал, будто бы не зная, что нужно ответить.       — Ты же сам все прекрасно понимаешь.       Тогда Накахара стал постепенно брести в сторону входной двери, слегка покачиваясь из стороны в сторону: вина в крови парня было достаточно для того, чтобы еще долгое время не выпускать его из состояния алкогольной эйфории. Одним лишь жестом руки он поманил Дазая за собой, чего вполне хватило для того, чтобы тот тихо вышел на улицу, аккуратно скрипнув дверью за собой.       Еще пару мгновений Иной наблюдал за тем, как рыжий небрежно переставлял ноги в сторону какого то лежащего под кроной ветвистого дерева бревна, куда незамедлительно приземлился, видимо, потеряв на секунду равновесие. Затем Осаму все же решил приземлиться рядом с Чуей.       Он какое-то время рассматривал рыжие локоны, которые отражали лунный свет мягкими бликами, сгорбленную, слегка подрагивающую спину, тонкие пальцы рук, которые нервно теребили края одежды. Слышал тяжелое дыхание, которое терялось где-то в шелесте листвы дерева у них над головой, ощущал, как атмосфера становилась все более некомфортной для Дазая. И вместе с этим его переполняло чувство, что никуда он деться не сможет, так как бежать ему было некуда.       — Знаешь… — чуть слышно тогда начал было Чуя, выдержав большую паузу перед тем, как вновь продолжить. — А я ведь был так рад тебя снова увидеть, спустя месяц…       До ушей Дазая донесся еле слышимый всхлип, на чем он не стал акцентировать внимание, продолжая вслушиваться в едва различимые слова принца.       — Я подумал, что ты — это он, думал, что ты просто притворяешься, будто не знаешь меня, ведь мы когда-то об этом договорились…       Хрупкая рука скользнула к лицу, чтобы вытереть глаза от выступающих на них слез, вслед за чем парень шумно шмыгнул носом.       — Я ведь даже не знал, что его убили, представляешь? — с вымученной улыбкой и нервным смешком почти прошептал это Чуя. — Не понимал, почему он пропал, почему не выходил на связь… Друг, называется, — и снова с губ слетела горькая усмешка, а дрожащие пальцы стали торопливо вытирать щеки. — Но знаешь, почему я продолжаю цепляться за тебя, хотя знаю, что это не лучшая идея?       Голубые глаза наконец взглянули на Дазая, заставляя того впасть в ступор на какое-то время в некой растерянности.       — Я просто в отчаянии. Я не знаю к кому нужно уже обратиться, чтобы попросить помощи.       Чистый, небесный цвет радужки становился от слез каким-то сияющим, глубоким, еще более интересным, чем до этого, однако все более несчастным и жалобным — Осаму поторопился отвести взгляд куда-то в сторону, чтобы прекратить чувствовать откуда-то взявшуюся вину за то, чего не совершал.       — Мой отец медленно умирает. Он уже совсем не узнает меня, не в состоянии управлять королевством, из-за чего абсолютно всем теперь вынужден заниматься я. А я ведь еще даже не коронован, я еще всего лишь принц… Пожалуйста, помоги мне.       И Дазай снова повернулся в сторону собеседника, понимая, что ровно до этой секунды он еще мог сказать четкое «нет», но вот теперь…       «Черт бы побрал эту жалость», — почти вслух провыл Иной и ненадолго прикрыл глаза, понимая, что последующая фраза его просто добила:       — Я просто хочу верить, что ты хотя бы немного похож на него…       Ну и, конечно же, на утро, когда все уже стали постепенно просыпаться, Дазай решил пойти туда, куда направился и рыжий, а именно — во дворец, куда изначально и предполагалось. Правда, перед этим им двоим пришлось выслушать много чего неприятного со стороны Хигучи и Рьюро с Акутагавой во главе: они обнаружили еще ерзающее тело прикованного мертвеца, который теперь оказался еще и без головы — из шеи то и дело прыскала темная и густая кровь. А все потому, что ребята и так не знали местного Дазая — Накахара решил не шокировать их подобным открытием и просто резанул со всей силы лезвием топора по горлу, после чего искромсал и лицо, чтобы уж точно нельзя было опознать.       «Пиздец…», — подумал Осаму, наблюдая за тем, как, фактически, режут его самого, хотя в то же время и абсолютно другого человека.       Дазая в этот раз все-таки стошнило: на его состояние сейчас подействовал все тот же алкоголь да та красочная картина, которая предстала перед ним. Рыжеволосый довольно лихо управлялся с топором, брызгая на себя чужой кровью, после чего, слегка пошатнувшись, выпрямился и пошел по направлению к реке — Осаму предпочел сейчас остаться один: к этому маленькому рыжему чудовищу теперь было как-то слишком страшно приближаться, учитывая то, как легко он мог рубить человеческую плоть…       Теперь почему-то в голову прокралась и мысль, что в следующий раз на месте того «живого трупа» в любой момент может оказаться и сам Дазай…       В последствии из-за всего того, что остальные могли наблюдать после пробуждения, в адрес Чуи летели всевозможные ругательства со стороны аристократа, связанные с тем, что принц опять поступил слишком легкомысленно, выйдя ночью из дома, да еще и пьяный, из-за чего случайно наткнулся на заблудившегося Воскресшего (хотя выпивал он уже потом, что никого сейчас не интересовало). Подразумевалось, что даже один мертвец представлял большую угрозу, а потому принцу в одиночку выходить против этих трупов было как бы запрещено (хотя все запреты всегда успешно игнорировались рыжеволосым). А Дазая же просто пытались хоть как-нибудь расшевелить, потому что последние полчаса (тогда проснулись все остальные) парень не реагировал ни на что — просто сидел в том самом углу комнаты, где ночью нашел Накахару, и смотрел в одну точку перед собой.       В оставшиеся часы темного времени суток он просто не смог заставить себя заснуть из-за того, что увидел перед этим…       Сейчас же он сидел рядом с Накахарой и периодически с лёгким недоверием поглядывал на него. В чувство, конечно, Дазая привела звонкая пощёчина именно Чуи (который сначала, ухмыляясь, думал про себя самодовольное «неженка», немного даже изумляясь подобной реакции Иного), после чего тот довольно долго разговаривал с Осаму, выясняя, все ли нормально с ним. Сводил того к реке, заставил окунуться в холодную воду, после чего Дазаю дали погрызть хлеба и выпить немного воды. Затем Хигучи где-то на дне сундука откопала одежду «местных», как выразился Иной — какая-то необъятная рубашка — ее Осаму поторопился заправить в довольно широкие штаны неопределенно-темного цвета (которые он не сильно-то и жаловал, находясь ещё в привычном ритме жизни), а на ноги натянул крайне не удобные сапоги — в них ходить действительно было отчего-то некомфортно, а оттого он периодически прихрамывал, давая всем понять, что долго он в этой одежде точно не протянет.       А завершением всех этих махинации стала одна единственная мысль, которая должна была когда-нибудь, как показалось Осаму, возникнуть у того в голове: с Чуей спорить больше он не будет, на всякий случай соглашаясь с любым его предложением: теперь как-то страшно становилось перечить рыжему, который в любой момент мог разрубить его пополам…       — Так, значит, ты меня отправишь домой, как только я поработаю здесь в качестве твоей свиты, да? — с неким недоверием уточнил Дазай, сладко при этом зевнув.       Они уже въехали в город, а потому вокруг можно было наблюдать всевозможные торговые лавки, слышать различные возгласы продавцов, завлекающих людей, или же простых горожан и чувствовать запахи чего-то съедобного (или же не совсем). Правда, почему-то только сейчас Дазай обнаружил, что на дорогах, вдоль домов, сидело слишком много людей в оборванных одеждах, с грязными лицами и взъерошенными волосами, возможно, с какими-либо кожными (или другими) заболеваниями, с мерзким запахом и уставшим взглядам. Для парня, конечно, не было откровением то, что здесь, оказывается, были бездомные (таких людей он мог наблюдать и в своем мире чуть ли не каждый день), однако его поразило как раз-таки их количество — таких, по мнению Иного, здесь было слишком уж много…       — Ну да, — в очередной раз согласился рыжий, тут же натянув поводья на себя. — А если быть честным, то я бы сразу же отправил тебя домой. Но, как на зло, среди тех, кому я безоговорочно доверяю, у меня остался только Шут. И для целового дворца, кишащего людьми, это маловато, не правда ли? — не дав Дазаю ответить на вопрос, он шумно выдохнул. — Да и… Как только ты его увидишь, ты поймёшь, почему нам нужен ещё хоть кто-то.       Затем он быстро спрыгнул на поросшую в некоторых местах зеленью землю и привязал лошадь к ближайшему деревянному столбику, стоящему возле очередной лавки с громогласным продавцом. Дазай тоже аккуратно спустился вниз, медленно потягиваясь и разминая суставы: всё-таки ехали они долго, так за все время ни разу и не спешившись.       После этого Чуя, высунув руку из-под темного плаща, аккуратно потянул Осаму за локоть вслед за собой — уже совсем близко к ним находился белокаменный дворец, к которому они уже должны были вот-вот подойти.