риски

       Джонхан громко фыркает, бросая журнал в стену, Вону дергается, но ничего не говорит. Вот и все. Репутация разрушена, и почему? Потому что какой-то Чхве Сынчоль решил прийти к нему в полночь и признаться в никому ненужных чувствах. Глупость. Да кому вообще эти чувства сдались? Как будто эти чувства могут теперь доказать другим, что Джонхан не взбалмошный, безответственный и бесстыдный мальчишка из богатой семьи, который думает, что правила приличия не для него написаны. Да чтобы Сынчоль этими своими «нравится» подавился. — Все не так плохо, — успокаивает его Вону. — Это желтая пресса, они как-то даже писали про нас с тобой. — Замолчи лучше, — сквозь зубы отвечает Юн.        Годы. Годы безостановочного труда похоронены под дверью Джонхана. Все запачкано, испорчено. Все его старания втоптаны в грязь пошлых слухов желтой прессы. И это все вина Чхве Сынчоля.        Джонхан выслушивает нравоучения от матери, которая не брезгует словами, бьет по больному, напоминая, кем Юн является на самом деле. Джонхан кусает губы, чтобы не заплакать, его плечи трясутся от досады и злости, все, что он может выговорить, лишь тихое: «ничего не было, я отказал ему.» Отказал в чем? Отказал в сексе? В отношениях? В чувствах. Джонхан лишь отказал Сынчолю в чувствах, но кого это волнует? Никого не волнуют чувства.        Родители Джонхана любят его, заботятся о нем и возлагают на него много надежд. Но это не значит, что они не строгие. Джонхану еще в детстве дали понять, что одалживая что-то, люди не будут слишком долго ждать возвращения их долга. А Джонхан должен своим родителям. — И чем ты думал? — Голос отца разрывает тонкую защиту, которую успел построить себе Джонхан за время длительного молчания матери. — Мне очень жаль, — одними губами шелестит Джонхан. — Глупость, — фыркает его отец. — Жаль? И что же ты сделал, что тебе жаль? — Я не делал ничего, что опорочило бы имя нашей семьи, — отвечает Джонхан, сглотнув ком в горле. — Ты спал с ним? — Обрушивается на него вопрос матери.        Джонхан не может поверить в это. Он смотрит на свою мать, и все тело начинает дрожать. Как она могла спросить подобное? Разве Джонхан не доказывал неоднократно, что подобные связи его не интересуют? Разве Джонхан не был удостоен доверия своих родителей? Слезы застилают глаза, он опускает голову, сжимая пальцы в кулаки. Это так унизительно. Невыносимо. — Отвечай, — спокойный голос отца разбавляется нотками злости. — Ты спал с Чхве Сынчолем или нет? — Нет, — едва слышно шепчет Джонхан, чувствуя, как обида пожирает его изнутри, но он сжимает зубы, не позволяя себе показывать лишние чувства. — Если ты не спал с ним, то не распинайся перед другими и не проси прощения, — хмыкает его мать. — Подними голову выше, ты не сделал ничего, за что тебе должно быть стыдно. Со слухами мы разберемся. — Спасибо, — Джонхан кланяется, сразу после покидая родительский дом.        Это просто чертова желтая пресса. Как этот слух смог прогреметь так сильно, что дошел до его родителей? Джонхан вытирает слезы с щек, он ощущает себя настолько униженным, что от обиды не может перестать плакать. Как его родители вообще могли подумать о подобном? Чтобы он — Юн Джонхан, спал с кем-то, не находясь в отношениях? Вздор. Если его родители так просто готовы поверить в грязный слух, смешав его со всей этой мерзостью, то зачем ему вообще так сильно стараться поддерживать свою репутацию?        Еще ночью он плакал, потому что сердце болело безустанно из-за Сынчоля, а теперь он готов был и Сынчоля и это сердце бросить в океан на съедение акулам. Ну и хороши же родители, ничего не скажешь. И разве это не отец дал Сынчолю адрес? Как интересно все складывается. Гордость не позволяет Джонхану принять все, как есть. Никто не должен был сомневаться в нем, тем более родители. Ведь он чист. Он не сделал ничего плохого.        Потрепав свои волосы, Джонхан запрокидывает голову, зачесывая пряди назад. Сейчас бы сюда Вону, который любовно расчешет и приведет в порядок. У Джонхана не было желания делать вообще что-либо, он ощущал себя преданным. Не может быть, чтобы одна мелочь так легко разрушила многолетнее доверие родителей. Ну что за бред. Сынчоль мог все это подстроить. К вечеру Джонхан решает, что нужно перестать хандрить. В конце концов, он всегда знал, что рано или поздно подобное пятно будет поставлено на его репутации. Никто все равно не посмеет напрямую сказать что-то Джонхану. А слухи улягутся уже спустя месяц. И весь этот месяц, Джонхан решает просто работать усердно и появляться в обществе как можно меньше.        Громкий стук в дверь, почти оглушающий, нервный и неровный заставляет Юна вздрогнуть. Он встает со своего места, убирая лэптоп с коленей. Открыв дверь, он теряет дар речи. Вону, весь в слезах, громко всхлипывающий и говорящий что-то непонятное. — Успокойся, я не понимаю, что ты говоришь, — раздраженно выдыхает Джонхан, втягивая Вону в дом и захлопывая дверь. — Он знает, — хрипит Вону, вытирая слезы рукавом толстовки. — Мой брат знает. — Знает? — Джонхан хмурится, пытаясь понять, о чем речь, и когда до него доходит, он ошарашенно смотрит на друга. — Как? — Я не знаю, не знаю, он позвал меня к себе, и там был Мингю, и они говорили, а я просто как дурак, и потом мой брат сказал, и Мингю, и я.., — невнятно бормочет Чон. — Вону, сделай глубокий вдох, — просит Джонхан, хватая его за руки. — А теперь выдохни. Вот так.        Усадив Вону на диван и дав ему стакан воды, Джонхан садится рядом, смотря на него с сочувствием. Они молчат какое-то время, пока Вону успокаивается. — Сынчоль сделал это, — говорит уверенно Вону. — Откуда Сынчолю знать о тебе и Мингю, — хмурится Джонхан. — А почему бы нет? Это он ездил с нами к морю, разве нет? И это он постоянно говорил с тобой обо мне и Мингю. Логично, что это он. — Так, давай не будем делать поспешных выводов. — Ты так говоришь, потому что он тебе нравится и ты не хочешь видеть в нем плохое. — Вону, все в Сынчоле плохое, я вижу это отчетливо, — зло отвечает Джонхан, кинув на друга недобрый взгляд. — Но я не собираюсь обвинять его в чем-то, не убедившись в этом. Что сказал твой брат? — Да какая разница? Все кончено! — Разреженно говорит Вону, с громким стуком опуская неполный стакан на стол. — Мингю отказался от меня. — Что? — Непонимающе шепчет Юн. — Отказался? — Когда я понял, что скрывать уже нет смысла, я обратился к Мингю, попросил его прямо сейчас просить разрешения у моего брата, — Вону поджимает губы, вспоминая каким униженным он себя чувствовал. — И? Что он сказал? — Подгоняет его Джонхан.        Вону жмурит глаза, подавляя новую волну истерики. Он выдыхает тихое: «ничего», объясняя этим все. Джонхан никогда не ожидал от Мингю подобного, ему казалось, что скорее Вону будет тем, кто в последнюю минуту засомневается, но чтобы Мингю… должно быть, он действительно ничего не понимал в людях. — Я выглядел как дурак, — Вону говорит со смешком. — Стоял там, со слезами на глазах и просил Мингю принять меня, на глазах у брата. Так унизительно. — Что сказал твой брат? — Спрашивает Юн. — Что мне нужно перестать быть таким доверчивым, — вздыхает Вону. — И он прав. Нахрен Мингю. Вот рыбы никогда бы так не поступили. — Действительно, — Джонхан сдерживает смех, как может. — Что? Я серьезно! — Пихает его в плечо Вону. — Рыбы не разобьют мне сердце. Неделю назад мне предложили поехать с исследовательской группой в Калифорнию, к Тихому океану. Когда я сказал Мингю об этом, он сказал, что это далеко и надолго, поэтому, мне лучше отказаться. — Вот мудак, — делает вывод Джонхан. — Это же твоя мечта. — Хах, — Вону смотрит на друга, словно осознав что-то. — А ведь и правда. Я уже и забыл, что хотел всю жизнь исследовать Тихий океан. — Ты должен поехать, это ведь такая возможность, — говорит Джонхан, схватив Вону за плечи. — Я буду скучать по тебе, потому что ты мой единственный друг, но это то, о чем ты мечтал. Сколько тебя не будет? — Ну, вообще план разработан на два года, — отвечает Вону. — А там как пойдет. — Два года, — в раздумьях шепчет Джонхан. — Отлично! Я буду приезжать к тебе летом, а ты будешь показывать мне своих рыб. — Я приму предложение, — говорит Вону, улыбаясь. — Осталось поговорит с братом. И решить, куда деть своих рыб. — Я могу выделить им место у себя, — отвечает Джонхан. — И ты расскажешь мне, как ухаживать за ними.        Наконец-то, все мысли Джонхана, за весь день, были забиты совсем другим. Может, из-за того, что Джонхан был уверен, что из отношений Мингю и Вону ничего не выйдет, он не чувствовал себя слишком грустным. В конце концов, Мингю оказался трусом и Джонхан счастлив, что Вону готов избавиться от своих чувств и надежд и двинуться дальше. Эти мысли приводят его к другому: почему Вону так уверен, что это Сынчоль раскрыл их отношениях? Конечно, Джонхан подозревает, что Чхве явился к нему в поздний час со своим признанием лишь чтобы навредить репутации Юна, но зачем ему отношения Мингю и Вону? Джонхан совсем ничего не понимает.