Разврат и невинность

Орихиме сама хотела предложить, чтобы Рангику пошла ночевать к ней. Очень хотелось помочь, но в самом деле, если звать к себе Иккаку и Юмичику, может получиться неловко, пусть они и шинигами. Вот раньше она же их вообще не могла видеть, и кто может поручиться, что они уже не бывали в её квартире? Когда об этом думаешь, становится совсем неудобно, и немножко стыдно. Одно дело весело болтать с Тацки и есть мармеладных мишек, и совсем другое — принимать настоящую гостью! Рангику-сан наверняка видела такие дома, что скромная квартирка Орихиме ей совсем не подойдёт. Может действительно лучше пусть сёстры Ичиго потеснятся? У него целый дом! Хорошо, что Рангику-сан сама предложила, не пришлось краснеть и заикаться, предлагая своё гостеприимство. Орихиме сбилась с ног, стараясь как можно лучше принять такую опытную гостью. От переживаний несла околесицу, и всё время казалось, что еда недостаточно вкусная, дома беспорядок, и совершенно нет того уюта, который понравится Рангику-сан. Может вода в ванной слишком горячая? Или слишком холодная? А может воды слишком мало, и ей придётся добавлять? Недостаточно хороша юката? Плохо постель заправила? А может нужно было уступить гостье свою спальню, а самой лечь спать на диване? — Дура-дура-дура, — шёпотом запричитала Орихиме, глядя на себя в зеркало. Уже поздно было пятиться, ведь Рангику-сан уже вышла из ванной, и наверняка про себя посмеивается над её стараниями! Хороша же она будет, если сейчас выскочит из спальни и начнёт всё переделывать! Зеркало отражало растерянное личико, такое простоватое по сравнению с красотой гостьи, что у Химе слёзы на глаза навернулись. Она попробовала нарисовать такую же родинку возле губ и по-другому уложить локоны, распахнула юката сильнее, чтобы получилось такое же декольте, но это смотрелось так глупо, что пришлось быстро всё возвращаться на место. Ну вот! Теперь вместо нарисованной родинки просто красное пятно, так сильно тёрла! Орихиме расстроено кинулась на кровать и беззвучно заплакала в подушку от досады на себя. Ей никогда не стать такой красивой и уверенной в себе! Копаться в себе — занятие утомительное. Орихиме сама не заметила, как задремала, обессиленная своими невесёлыми мыслями и грустными выводами. А проснулась от того, что в ночной тишине послышался то ли стон, то ли всхлип. Подумала, что показалось, а может это просто приснилось, но звук повторился, и он явно шёл из комнаты, где осталась ночевать гостья. Орихиме встала и босиком прокралась к двери. Пол показался очень холодным. Она стояла у самой двери и поджимала пальцы на босых ногах. Почему-то было страшно выглянуть, и воображение тут же нарисовало всяких ужасов. Но в самом деле, что за дурацкая робость? Рангику-сан не одноклассница, она даже не просто шинигами, она лейтенант! Да она любой ужас быстро ликвидирует, и даже причёска не растреплется! Орихиме очень тихо приоткрыла дверь и выглянула в тонкую щёлку. Диван стоял так, что толком ничего не видно, зато экран телевизора, напротив, видно очень хорошо! Она хотела тут же закрыть дверь. Она действительно хотела не смотреть, потому что это неприлично. Ох, господи, как же стыдно и неловко, но не смотреть не получается. Орихиме подсматривала, не в силах отпрянуть или закрыть глаза, а на экране две девушки жадно ласкали друг друга, бесстыдно прижимались губами между широко раскинутых ног, облизывались и стонали. А тут ещё и голые мужчины в таком количестве. Орихиме даже зажмурилась, когда крупным планом показали, как раз за разом толчками в нежное нутро вонзается член. Глаза-то закрыла, а уши так просто не закроешь, и слышно, как стонет и вскрикивает актриса этого бесстыжего кино. При любом, даже самом незаметном движении, ткань юката задевает соски, и лучше не шевелиться. Орихиме переступила с ноги на ногу и сильно прикусила губу. Внизу живота стало горячо, а между ног даже мокро, лицо пылает. Пришлось придержать грудь руками, потому что прикосновение ткани к соскам просто невыносимо. И хорошо, и неловко, и хочется смотреть дальше, но тут со стороны дивана послышался всхлип, и Орихиме чуть не подпрыгнула. Пока гостья плачет, она тут бессовестно мнётся за дверью и балдеет от приятного тепла между ног? — Рангику-сан, — шёпотом позвала она, тихонько открывая дверь шире, и сделала пару шагов вперёд. Заглянула за спинку дивана и остолбенела. Уважаемая гостья и не собиралась плакать! Голова Рангику была откинута назад, рот приоткрыт. Роскошная грудь, не прикрытая даже краем юката, вся наружу, соски торчат, а между ног быстро двигается рука, и Рангику так часто дышит, время от времени облизывая губы. Орихиме ойкнула и вместо того, чтобы извиниться и удалиться в спальню, бестолково ринулась на кухню. Аааа, стыдно-стыдно-стыдно! Как же стыдно! Она схватилась за стакан, налила воды и попыталась глотнуть, но руки так дрожали, что только облилась, и сделала себе же хуже. Мокрая ткань юката спереди тут же облепила грудь. — Орихиме, — шёпотом позвала Рангику, появляясь на пороге кухни, и Химе чуть не заскулила в голос. Показалось, что в дверь вошёл вселенский разврат, и вместо обычного воздуха вокруг пахнет чем-то сладким и запретным. Она не посмела даже глаза поднять, смотрела лишь на босые ноги Рангику-сан и думала, что очень невежливо заставлять гостью бегать за неделикатной хозяйкой и успокаивать. Орихиме чудом не села мимо стула. Влажные трусики натянулись и будто немножко прилипли к разгорячённой коже между ног. Если пошевелиться, то наверняка хлюпнет, и Рангику-сан догадается обо всём. Вот она уже что-то спрашивает, а в ушах шумит, и становится ещё более неловко, что такая дура, не может даже услышать вопрос. — Я… я… что? Ох, какой жалкий голос. Химе отставила стакан и судорожно сжала руки. — Скажи мне, Орихиме, неужели тебе никогда не хотелось просто немножко себя побаловать, получить чуть-чуть удовольствия? Голос у Рангику был успокаивающий, она не сердилась, и от сердца немного отлегло. Орихиме водила пальцем по краю стола, размазывая случайную каплю воды. Немножко унялся жаркий стук крови в висках. — Иногда, — она снова и снова растирала эту каплю, как будто это было важной задачей. — Это непонятно, и сложно, и никогда не… ну, вы понимаете… Дыхание перехватило от внезапного испуга — да что ж она, с ума что ли сошла, разговаривать о таком?! — А ещё очень мешает грудь! — тут же воскликнула гостья, и Химе удивлённо подняла на неё глаза. Рангику двумя руками приподняла свою грудь и сделала большие глаза, — Вот так хочешь куда-то дотянуться, а тут они! И засмеялась, нажав пальцами на грудь и немножко комкая ткань наспех запахнутой юката. Это было так забавно, что Орихиме невольно прыснула смехом, ойкнула и попыталась быть серьёзнее, но Рангику так смеялась, что невозможно было не засмеяться в ответ. — Орихиме, дорогая, это же просто удовольствие! Заметь, ты никому не делаешь плохо, ни на кого ничего не возлагаешь — ни ответственности, ни каких-то ожиданий! Ну вот скажи мне, разве тебя терзают когда-то сомнения, если тебе хочется варенья? — Рангику так просто обо всём говорила, что Орихиме перестала натирать край стола и прятать глаза. Нет, прямо смотреть на неё всё равно не получалось, и время от времени казалось, что если сейчас попробует заговорить, то непременно станет заикаться от смущения. А Рангику села за стол и как-то очень просто развела руками. — Ты берёшь ложку варенья, и просто засовываешь её в рот! И вот смотри, ты же не стараешься сразу слопать всю банку варенья! И фигуре это не повредит. Это же гораздо лучше, чем ходить и страдать от того, что хочется варенья, и не разрешать себе его есть, хотя оно уже есть дома, и даже в магазин не надо ходить! И начинаются дурные мысли, портится настроение. Это как с вареньем. Орихиме только кивала время от времени, и не получалось не признать, что это на самом деле так! И вот, кстати, на столе вазочка с вареньем, клубничным, просто замечательным! Действительно, вот она стоит, и никуда не убегает. — Разве у тебя никогда не бывало, что увидела что-то, а между ног вдруг становится так тепло, что почти горячо, и мокро так, что ходить неудобно, и, кажется, что все вокруг смотрят и ЗНАЮТ! Она только поражённо уставилась и всплеснула руками. Какое облегчение, что кто-то это понимает, и знает точно, как это бывает! Даже на сердце легче стало! — Ох, Рангику-сан, это… вот бывает же такое! И непонятно, как это прекратить! — Орихиме ещё смущалась, но так тянуло высказаться, если понимают! — Приходится ждать, пока пройдёт само, а оно же вот так просто не проходит! — А зачем ждать? Можно просто воспользоваться случаем, — Рангику проворно подвинула к себе вазочку с вареньем и подцепила облитую сладким сиропом ягоду чайной ложкой. — Гляди! И она сунула ложку в рот, с явным наслаждением лакомилась клубникой. Орихиме не могла прийти в себя от удивления, а Рангику облизала ложку и добавила: — Вот возьми сейчас и попробуй погладить себя по груди. Снова лицу стало горячо, и Орихиме принялась сбивчиво отнекиваться, а Рангику только отмахнулась. — А что такого-то? Смотри, у меня почти такая же грудь, как у тебя. Она вся моя, и я могу её трогать столько, сколько хочу. И никто не смеет мне запретить! И тут же продемонстрировала это. Орихиме смотрела, как Рангику, отложив ложку в сторону, мнёт и наглаживает грудь, натягивает тонкую ткань юката, трёт через неё соски, а они напрягаются и приподнимают ткань, выступают чёткими бугорками. Химе приложила ладони к горячим от смущения щекам, потому что мокрая ткань юката на груди так дразнящее прилипает к коже, соски даже побаливают. Она несмело потрогала свою грудь и благовоспитанно положила руки на колени. — Да не так же! — Рангику не смеялась над ней, и вела себя так просто, будто вместе в магазине новую майку выбирали. — Давай я покажу тебе? Это так же просто, как сделать подруге новую причёску. Ты ведь не стесняешься, когда тебе делают причёску? И снова очень сложно спорить с таким простым доводом. Стесняться от того, что заглянувшая в гости подружка сделает тебе причёску, это невероятная глупость! И всё равно, когда Рангику протянула руку, Орихиме поняла, что паникует. Вот сейчас не завизжит, конечно, но начнёт молоть вздор и бегать по кухне, стараясь как угодно завершить этот неловкий разговор. Но тогда всё так и останется! Удивительно, что Рангику-сан каким-то чудесным образом угадала это смущение и предложила Орихиме встать и повернуться к ней спиной. Вот это было сложно, но она сделал себе строгое внушение. Если хочется, наконец, разобраться с этим, стоит перестать дёргаться от такой ерунды! Она повернулась спиной и только дыхание задержала, когда Рангику встала сзади и взяла её за талию. Вот так стало понятнее, кто где находится, никаких сюрпризов. Вот к спине прижимается её грудь, такая мягкая и тёплая, а руки очень спокойно поднялись от талии выше. Рангику очень спокойно трогала её грудь, мягко сжимала, потирала соски через мокрую ткань. От этого по коже побежали мурашки, причём куда-то вниз живота, и там становится тепло. — Орихиме, — голос Рангику над ухом был тихий, и очень убедительный, её руки продолжали ласкать грудь и не стремились забраться под юката. — плохо знать своё тело — это обязательно угодить в ловушку чувственности. Согласись, это действительно так, ведь неопытность не даст вовремя распознать коварство и какие-то сложные моменты становятся ещё сложнее. Вот за этим и нужны старшие подруги, чтобы всё рассказать и показать. Химе невольно кивнула. Действительно, знание не падает на голову с потолка, всему нужно учиться. И тут же почувствовала, как к мочке уха прикасается кончик языка, и горячее дыхание практически обжигает кожу. Орихиме даже пискнула и попыталась вывернуться из объятий. — Вот видишь! Я об этом и говорила! Ну вот представь, что на моём месте кто-то, готовый воспользоваться твоей паникой себе на пользу! А ведь ничего не случилось, я просто подула тебе в ушко. — Я действительно паникую, — призналась Орихиме. Логические доводы были понятными, она даже расстроилась и растерялась, — Вот сейчас я чувствую такое стыдное… господи, и что с таким делать? — Пора себя изучать, девочка, — шёпот на ухо такой горячий, что у Химе дыхание перехватывает, а Рангику так и не прекратила. Как ей вообще удаётся одновременно гладить чужие соски и ласкать грудь, и логически рассуждать? Было страшно и стыдно, но почему-то очень приятно. Особенно когда Рангику грела её грудь ладонями, перекатывая соски между пальцами. Конечно, ткань юката мешала, холодила кожу, но нагревалась быстро — Ну вот смотри, — Химе ойкнула от того, что Рангику повернула её к себе лицом и мягко поцеловала в губы. — Это поцелуй. И засмеялась, прижала к себе, перекатывая по своей груди, как по подушке. — Гляди, как сильно мешает большая грудь, особенно когда и у меня, и у тебя! Ещё немножко, и мы просто не дотянулись бы друг до дружки, стояли бы как два борца сумо, и сопели сердито! И она изобразила это сопение. Орихиме снова засмеялась — беспокойство куда-то отступало, с Рангику было легко. Она такая весёлая и простая! Удивительно, что в самом начале было страшно даже глянуть на неё. Все беспокойства вечера показались Орихиме детскими и дурацкими. Всё было странным и новым, но уже не страшным. Рангику учила её правильно трогать грудь. Для этого оказалось обязательно сесть на диван напротив. Орихиме залилась смущённым румянцем, когда Рангику начала расхваливать её соски так, как будто просто обсуждала удачно купленную футболку. — Просто повторяй за мной, — ободряюще посоветовала Рангику, и Орихиме повторяла. Ничего ведь сложного, нужно поднести пальцы к губам и облизать их, как будто пробуешь мороженое, а потом мокрыми пальцами легко скользить по соскам. Очень приятно, как будто кто-то облизывает. От этой мысли становится трудно дышать, а соски торчат, как будто грудь замёрзла, но вместо этого только жар разливается под кожей. Химе смотрела, как у Рангику тоже напрягаются соски, и это обнадёживало — значит, она всё правильно делает. — Вот попробуй, так ведь? — и Рангику снова облизала пальцы, но потянулась не к своим соскам, а принялась пощипывать соски Орихиме. — Да, всё так! Один в один! — Химе несмело повторила за ней. Под её пальцами соски Рангику кажется стали ярче. Обе дышали часто, и постоянно хотелось то ли облизать губы, то ли сглотнуть, и уж точно хотелось застонать. Неприлично так застонать, закатывая глаза и запрокидывая назад голову. Орихиме было так жарко, что она с облегчением вздохнула, когда Рангику предложила спустить с плеч юката. Обе практически голые, и ведь пора паниковать, но… — Мы подруги, — напоминает Рангику, и улыбается сладкими губами. Такими же сладкими, как ягода клубники из вазочки с вареньем. — Я сейчас начну тебя трогать дальше, и предупреждаю только затем, чтобы ты не паниковала. Сосредоточься, и просто чувствуй. Орихиме обещает не паниковать, но это не сразу получается. Она замерла, как кролик, которому улыбается лисица, очень остро чувствуется, как ладони и пальцы Рангику снова обхватывают грудь, приподнимают её, покачивают. Подушечки пальцев скользят под грудью в той складке кожи, куда обычно сильно впиваются косточки бюстгальтера, и это особенно невыносимо в жаркий день, хочется растереть нежную кожу. Рангику наверняка знает, что это такое, и её прикосновения похожи то на приятный расслабляющий массаж, то на изысканную ласку. Химе даже прикрывает глаза, когда пальцы Рангику скользят по её животу вниз, ноготь царапнул вдоль слабой резинки трусиков, и хочется тут же сдвинуть ноги вместе. — Так ничего не получится, — со смешливым укором шепчет Рангику и раздвигает ей ноги шире. — Нельзя вечно прятаться от самой себя. И она поддаётся, раздвигает ноги сама. Влажные трусики слегка холодят промежность, там точно хлюпнуло. Она не слышала, но ощущение точно похожее. А Рангику шепчет, что сначала можно и не снимать трусики, ведь она заботится о своей подруге, это почти как любовь, только чище, намного чище. — Вот потрогай. Просто повторяй за мной. Орихиме упрямо не открывает глаза, наощупь ведёт рукой по бедру Рангику и только когда нащупала, поняла, что подруга-то без трусиков. Пальцы тут же начинают дрожать. Что делать? Одёрнуть руку? Она просто не успела и охнула, когда Рангику придвинулась ближе, чтобы помочь ей, и придержала за руку. — Не убирай. Просто повторяй. А повторять трудно, потому что Рангику ловко гладит её по влажному пятнышку на трусиках, растирает очень чувствительное место, и от этого хочется сучить ногами и поскуливать. Но Химе старается, на самом деле старается. Пусть немного бестолково, но этот бугорок она всё же находит и у Рангику. — Мы это просто снимем! Она не успевает даже понять, только глаза изумлённо открывает, когда Рангику сначала ловко помогает ей сдвинуть ноги вместе, потом стаскивает с неё трусики и тут же снова разводит ноги шире. Теперь пальцы Рангику-сан скользят гораздо чувствительнее, Орихиме понимает, что вот-вот растает. Как же она умеет! Ох… Пальцы скользят по мокрым припухшим губкам, теребят и пощипывают, но внутрь не проникают. Рангику говорит, что это ей ещё рано, и Орихиме верит — кому же верить, как не подруге, которая ни разу не обманула! Как же приятно по смазке скользит палец, растирая клитор, как будто кто-то лижет. Орихиме сладко стонет, откидываясь назад, и судорожно цепляется за простыню. А это точно уже язык, потому что чувствуется дыхание, мягкие сладкие губы обхватывают клитор. Рангику его посасывает, лижет так жарко и нежно, что Орихиме забывает, что смущалась, пытается то ли оттолкнуть, то ли прижать к себе ближе, хнычет и стонет в голос, а потом её охватывает такая судорожная дрожь, что сердце вот-вот выскочит из груди! — Вот это и называется оргазм, — ласково шепчет Рангику, обнимая её за талию. — Ты чуть не упала с дивана. Орихиме пытается прийти в себя, но ей так хорошо и томно, как будто она спелая клубничина, плавающая в сладком красном сиропе. Рангику такая хорошая, она не отпускает её, обнимает и гладит. Химе вздохнула и открыла глаза. В полутьме стало заметно, как Рангику медленно и ритмично двигает рукой у себя между ног. Всё верно, ей тоже хочется получить удовольствие, иначе будет просто не честно. — Только ты подсказывай мне, как правильно, — у Орихиме наконец прорезается голос, и ей самой становится не по себе от того, какой это разнеженный и довольный голос. Вот теперь не время прятать глаза, раз уж Рангику так щедро предложила ей всё посмотреть и проверить. Орихиме решительно «кинулась в бой». Она же отличница, и она всё умеет делать хорошо! А что не умеет, так она же научится! Дрочить подруге — это неловко, можно что-то сделать не так, а как было бы приятно себе, она ещё не очень представляет, поэтому старательно водит пальцами по промежности Рангику, подстраиваясь по ходу дела. Хорошо, что та помогает, направляет руку и тут же начинает стонать громче, особенно когда Химе случайно окунает палец в её тело глубже. Там горячо и мокро, а Рангику шепчет, что вот так хорошо, и можно ещё, и даже нужно ещё, только не нужно бояться. Теперь Орихиме точно не боится, потому что подруге явно очень хорошо. Она часто дышит и стонет, как-то очень красиво и плавно двигается под рукой, помогая себя ласкать. И так естественно и правильно, что обязательно нужно целоваться. — Я совсем не боюсь, — Орихиме поддаётся, подставляет грудь, когда Рангику к ней наклонятся, и довольно вскрикивает, когда та обхватывает губами сосок, натирает его языком до сладкой боли. Оказалось очень легко приспособиться, если не постесняться и лечь «валетом», и сначала просто вылизывать грудь подружки, подставляясь под такие же ласки, а потом послушно отзеркалить цепочку поцелуев по животу вниз к лобку. Нежные руки Рангику, оказывается, такие сильные, когда обнимают за талию, мнут ягодицы, гладят бёдра. Теперь Орихиме знает, что будет дальше, и она с готовностью разводит ноги шире, чтобы дать ей приникнуть поцелуем к нежнейшим лепесткам губ. И она уже не понимает, как успела стать настолько раскованной, потому что повторяет за Рангику этот поцелуй, проводит языком по клитору, и тут же получает в награду жаркий стон и шёпот «да, девочка, да». Орихиме сама стонала ей куда-то в нежное нутро, лизала и обхватывала клитор губами, сосала так же, как она, дрожала в едином чарующем ритме со своей щедрой подругой. Она впервые оказалась под таким каскадом сладких ласк, который захватил её и повлёк куда-то в бездну. Когда Рангику умудрилась поймать Орихиме за руку и направить её пальцы в себя, та уже не сомневалась. Сначала двумя пальцами, потом тремя, и когда Рангику с дрожью насаживается на её пальцы сама, ей становится сладко от самого ощущения, что удалось поймать волну, и не только получать, но и дарить наслаждение. Теперь понятно, почему так сильно намокают трусики при возбуждении. Смазки действительно много, пальцы скользят так хорошо. А Рангику показывает, как сложить пальцы лодочкой и настойчиво подталкивает в себя, лихорадочно шепчет, что ей так хорошо, и что у Орихиме прекрасные тонкие пальцы, такие красивые и ласковые. Этот шёпот скользит по мягкой влажной плоти, как самая сладкая ласка, подруга умудряется и шептать, и лизать, правда, пальцы лишь скользят по клитору и вокруг него, не проникая внутрь. Орихиме решилась. Если Рангику хочет, то пусть так и будет. Она попробовала мягко толкнуть руку глубже, и удивилась, как легко растягиваются мягкие влажные стенки, пропуская кисть, обхватывают с жадной дрожью. — Химе, девочка, какая ты восхитительная, давай, ещё. Восхитительной быть приятно, особенно когда об этом так волнительно стонут в такт движениям руки. Орихиме очень старается, толкает руку глубже и поворачивает её, костяшки пальцев трутся об мягкие стенки влагалища, Рангику извивается в руках и лихорадочно нализывает клитор так, что Орихиме просто теряет рассудок. Это было похоже на те сладкие мокрые сны, когда просыпаешься на измятой простыне в состоянии непонятного томления, хочется прижаться к кому-то и жадно тереться всем телом. — Я первая, — шепчет Рангику, крепко обнимая Орихиме и прижимая её к себе крепче. — Дай мне кончить, и я тебе покажу, как это бывает второй раз. Химе устала, сердце колотится так сильно, что даже дышать тяжело, но вместо того, чтобы сдаться, она только подчиняется направляющим движениям Рангику, трахает её рукой, уже не очень удивляясь тому, что она помещается в её влагалище. — Сильнее, ещё. Шире лизни, пососи, Химе, пососи его хорошо, как конфету. Оближи вокруг руки. Даааа, моя хорошая, соси, у тебя такой сладкий ротик. Слушать это оказывается так же возбуждающе, как подставляться под нежный язык. Орихиме чувствует себя развратной и смелой, она стонет и прижимается к Рангику, которая никак не замолчит. — Плотнее сожми губы. Да, трахай меня, попробуй сжать пальцы в кулак. Ох, нет-нет, не сжимай, это слишком сильно! Полижи мне, я сейчас кончу. Такой сладкий язычок, губки нежные. Пососи ещё, сильнее, сильнее! Орихиме сразу поняла, что вот это и есть оргазм, потому что Рангику попыталась сдвинуть ноги, затряслась всем телом и глухо застонала с подвывом «всё-всё-всё!»… и обмякла, слабо вздрагивая. — Химе, медленно вынимай. Ох, да… Рангику ещё раз содрогнулась, постанывая, сдвинула ноги вместе, и тут же с такой жадностью прижалась ртом к плоти Орихиме, что она вскрикнула. Вот теперь она в полной мере почувствовала, что такое ласка. Наверное, Рангику хотела, чтобы ей сделали именно так. Её жаркий язык то нализывал клитор, то кружил вокруг него, потом его обхватывали губы и она принималась сосать так, что Орихиме показалось, будто её клитор стал больше, набух и стал таким чувствительным, что на него даже дышать нельзя, чтобы не вызвать очередной глубокий стон. Горячий язык Рангику упруго, но неглубоко проникал во влагалище, она посасывала мокрые от смазки губки, высасывала всю смазку, которую могла добыть, и снова сосала. Мяла ягодицы, сильно раздвигая их в стороны, потом так же сильно раздвигала губки, чтобы широко лизать, плотно прижимая всю поверхность языка. Удивительно, что можно сделать только губами и языком! Орихиме то хваталась за диван, то за голову Рангику, чтобы оттолкнуть, но вместо этого только прижимала её лицо сильнее. Горячая волна захлестнула её до жаркой судорожной дрожи, и сразу захотелось, чтобы Рагнику отпустила её, дала сдвинуть ноги и пережить этот миг, но та не отпустила. Орихиме трясло и колотило в жарких скручивающих судорогах наслаждения, а Рангику только сильнее сжимала её в объятиях и нализывала клитор, сосала до тех пор, пока её не накрыло следующей волной, сокрушительной и опустошающей, а потом ещё несколькими такими же яркими и глубокими. Химе охрипла от стонов, когда Рангику наконец её отпустила, быстро укрыла чем-то, ловко повернулась и легла рядом, обнимая и покачивая. Блаженный ступор накрыл Орихиме с головой, в которой наконец-то не было ни единой мысли. Было невыразимо приятно просто валяться и чувствовать, как по голове ласково скользит рука подруги, как она покачивает её и что-то успокаивающе бормочет. Она не заметила, как заснула. Зато очень хорошо запомнила ощущения, когда проснулась. Почему-то побаливали ноги в паху, как будто она пыталась сесть на поперечный шпагат без подготовки и разогрева. Орихиме трепыхнулась в тёплых объятиях и тут же замерла. Спящая Рангику оказалась такой красивой, и немножко грустной, как будто случилось что-то печальное когда-то, и оно ей снится. Удалось тихонько выбраться из-под простыни. Орихиме прокралась в ванную комнату и встала под душ. Намыливалась неторопливо, смущённо проводила мыльными руками по своему телу, массировала грудь и даже любовалась сосками, как они красиво смотрятся в ароматной пене геля для душа. После вчерашнего соски побаливали, и выглядели более яркими. А гель для душа тоже хорошая идея, по нему руки скользят даже лучше, чем по естественной смазке, и можно добавить сколько угодно. Орихиме прикрутила душ и расставила ноги шире. Замерла от восторга, когда пальцы мягко очертили нежные складочки вокруг клитора, припомнила, как Рангику вчера жадно лизала его и попыталась повторить пальцами те же движения. Это оказалось восхитительно, немножко приласкать себя с утра, не одёргивать руки, будто кто-то уже готов ругать за неуместный разврат. — Это моё тело, — прошептала Орихиме, глядя в зеркало и даже немножко жалея, что оно не даёт видеть себя целиком. — И я могу трогать его столько, сколько захочу, и так, как мне захочется. У меня прекрасные пальцы, красивая грудь, нежная кожа и очень сладкие губки. Дрочить ароматной пеной было удобно, Орихиме сжала бёдрами руку и попыталась двигаться так же, как это делала Рангику, когда насаживалась на её руку. Получилось не очень, поэтому она вернулась к клитору, и очень быстро довела себя до сладкой волны удовольствия. Глубоко вздохнула, включая воду и смывая пену и остатки наслаждения. Это было приятно, но не настолько сладко и безумно, как в объятиях подруги. Её удивительной и щедрой на ласку подруги, Рангику-сан. Орихиме завернулась в полотенце и счастливо улыбнулась. Подруга наверняка захочет повторить и ещё заглянет в гости, а пока стоит приготовить вкусный завтрак. Всё-таки это гостья, а она хозяйка дома с маленьким девичьим секретом.