I'd rather wrestle Satan

      Ньюэм окрашен вспышками неона и чернотой ночи.       Чернота подбирается с севера и пожирает всё живое — медленно, дом за домом, квартал за кварталом. Неподалёку — Олимпийский парк имени королевы Елизаветы и оживлённый торговый комплекс, тут же Центр водных видов спорта с крышей в форме волны (Тренер с восторгом говорит об этом месте), башня-скульптура и стадион. При этом Ньюэм — самый ленивый и малоподвижный округ Лондона. Ирония? Нет, пожирающая чернота. Она наползает, тянет жуткие когтистые лапы ко всему, что видит, забирает ещё, ещё и ещё. Отрывает по свежему куску кровавой плоти.       Рэй физически ощущает, как меняется плотность воздуха в заброшенной и бедной части Ньюэма. Как меняются запахи тут, где под ногами вязкая грязная земля оплетает наполированные ботинки, где открытое и тяжёлое небо давит на голову, вызывая навязчивую боль. Где вдали бесконечный горизонт и поглощённая тьмой прощальная вспышка алого заката. Рэй ощущает себя частью тьмы — растворяется в ней, тонет с головой, задыхается, плывёт и не захлёбывается только потому, что он здесь не один.       Тренер отстаёт на пару шагов, но держится рядом. То свистит себе под нос, то напевает, то ограничивается кратким: «Пам-пам-пааам». На губах Рэя улыбка. Он думает, что Тренер сумасшедший, и ему это почему-то нравится. Его привлекает ненормальность, привлекает нестабильность, привлекает необычное и новое. С таким, как Тренер, кажется, невозможно умереть. Он — маяк и он — опора, пусть даже его мудрость облачена в смешной и нелепый клетчатый костюм.       И вот они на месте. На пустыре — тёмном, исчерченным битыми бутылками, бумажным мусором и десятком расстрелянных голубей. Посреди этого хаоса стоит человек. Руки в карманах тёмного пальто, ноги широко расставлены, голова опущена. Он ждёт. В минутах ожидания поднимает взгляд — две тени приближаются, и он спрашивает:       — Один прийти зассал?       — Взял подстраховку. — Тренер отвечает раньше, чем Рэй открывает рот. — А не «зассал».       Неподалёку недостроенное здание, рядом возвышение и холм. Они в овраге, где полиция не сразу обнаружит трупы. Место идеальное, добровольно сюда не ходят, а темнота такая, что хоть глаз коли. Свидетелей не будет, а их кости, вероятно, растащат уличные псы.       Рэй молчит. Он смотрит на Риккардо (когда-то просто Рика, откуда это нелепое «Риккардо»?) и думает, как изменились черты его лица. Он стал взрослее, жёстче, но во взгляде появилось что-то хитрое и неприятно подлое. Незнакомое — верное слово. Пусть даже разошлись они врагами, Рэй верит — в их отношениях подлости нет места.       — Рик, — начинает Рэй, но его речь обрывает канонада выстрелов.       Тренер без предупреждений хватает его за шею, гнёт к земле, и Рэй падает, пачкая брюки на коленках. Его ладони тонут в грязи, он едва не утыкается лицом, хотя Тренер жмёт его всё ниже, уберегая от пуль. Риккардо отскакивает в сторону, но замирает — стреляют не по ним. Рэй думает, что это ещё не кульминация, но уже ближе к ней. Скорее, саспенс, или как там это называют те, кто поумнее. Он — бухгалтер, далёкий от искусства.       Овраг окрашивается иллюзорными яркими вспышками выстрелов, паники и страха. Тьма расступается, испугавшись, и вокруг становится светлее. Звуки оглушают, пугают, сводят с ума, заставляют кричать, зажимать руками уши и, наконец-то, они замолкают.       Со стены недостроенного дома падают два тела. Ещё трое вываливаются из кустов. Следом за ними выходят по двое человек. На каждом — до боли знакомый спортивный костюм, в их руках серьёзные взрослые пушки, которые детям не игрушки.       Рэй поднимает голову, смотрит на Тренера. Тот встаёт с него и пожимает плечами — подстраховка!       — Ты одурел?! — кричит Риккардо и ошарашенно смотрит на результат трудов Тренера. — Твои ублюдки постреляли моих людей! Да мы тебя за это...       — Сначала выживи, — невозмутимо отвечает Тренер. — У тебя есть дело с Рэем.       — Ты расстрелял моих людей! — повторяет Риккардо, словно Тренер не расслышал.       — А они хотели расстрелять нас.       — Охуеть! — Риккардо поднимает руки и раздосадовано опускает. — И это честно? Это уже не один на один! Вас много против меня!       Подлая сука — мрачно думает Рэй. Стрелять из кустов — честно, всё остальное — нет.       — Сейчас будет честно, — отвечает Тренер.       Он делает отмашку, и его парни медленно расходятся. Бросают трупы, исчезают в ночи, растворяются в ней, отдаются в руки тьмы и оказываются стёрты из этой истории. Они сливаются с темнотой, пропадают, как статисты, как массовка в кино. Тренер отходит в сторону, садится на бетонную плиту и достаёт из кармана свёрнутую газету. Открывает, читает. Он даже не свидетель. Просто вышел посидеть и подышать.       Рэй молчит. С Тренером всегда так — скучно не бывает.       Рэй встаёт и не смотрит на Риккардо.       — Ты хотел расстрелять меня? — спрашивает он. — Из-за кустов?       — Ты всё не так понял.       Рэй машет рукой, прося его заткнуться. Они тут для другого. Рэй снимает очки и плащ, бросает в траву и принимает стойку. Изначальный договор — кулачный бой. Рэй забывает о том, что они с Риккардо были друзьями, о том, что росли вместе в обшарпанном раздолбанном дворе. Рэй забывает о том, как развела их «работа», забывает, как Риккардо попытался обокрасть Микки, как Рэй упрашивал разрешить всё мирно, но Риккардо открыл огонь, а шальную пулю словил не он, а... Стрелял не Рэй, более того, он не отдавал приказа — всё произошло случайно. Потому что Риккардо — вор и трус. И всё же Рэй готов ответить честью. Даже после подставы.       Сжимая кулаки, Рэй думает, что был готов подставиться под пулю, лишь бы Рику стало легче. Был готов захлебнуться кровью, лишь бы искупить вину (за жизнь или за две?..). Но засада? Мелочное коварство? Подлость? Обман? Предательство? Это отрезвляет.       Риккардо тоже скидывает плащ. Принимает точно такую же боевую стойку, но не так уверенно, как Рэй, — он не выигрывает в боях. Вот и сейчас он сразу получает кулаком в лицо: брызжет кровь, ноги скользят в грязи и его заносит. Рэй бьёт метко, сильно, со знанием дела. На удивление, Рик не остаётся в долгу — выворачивается и тоже бьёт, разбивает скулу. Они дерутся, слышны звуки глухих ударов и болезненные стоны — эстетической красоты в этом нет. Тренер наблюдает, Рэй уверен в этом. Готов поставить, что не только наблюдает, но и думает, что оба они так себе бойцы. То ли дело на ринге, в его спортзале...       Риккардо снова заносит, Рэй бьёт, и того отбрасывает в грязь. Рик распластывается в ней, тонет и закашливается. Херовая картина, когда грязь смешивается с грязью. Рэй тяжело дышит, распрямляется и отступает. Он не может (не хочет) убивать Риккардо.       — Это не моя вина, — тяжело выдыхает Рэй и качает головой.       — А чья?! — кричит Риккардо и вытирает перепачканной рукой лицо. Грязевые полосы въедаются в кожу, он не похож на человека.       — Твоя. Если бы ты не открыл стрельбу по нам, ничего бы не было. Я вымолил у Микки шанс решить всё мирно. Забудь обо мне.       Рэй разворачивается, наклоняется и подхватывает пальто. Перебрасывает через руку, затем слышит звук удара и короткий вскрик. Рэй оборачивается; Риккардо болезненно сжимает запястье, рядом Тренер, а в грязи валяется выбитый из руки пистолет. Собрался выстрелить в спину. Как же низко.       Рэй замирает. Природа замирает. Время замирает. Ночь отматывает время: стремительно светлеет, лето сменяет осень, весна — лето, год за годом, назад, в прошлое, в крохотный двор. Ударяет колокол, пора на утреннюю молитву, а в груди замирает горьковатый привкус одиночества. Рэй (ещё юный, несмышлёный, ребёнок) запрокидывает голову и смотрит на небо, солнце, облака. Он думает, что где-то там, под тем же самым небом, кому-то живётся лучше него. Города разные, а небо одно на всех.       Рэй ждёт, слышит голос Рика — соседского мальчишки, друга, брата. Слышит крик — его зовут играть. Звонит колокол. Пора молиться. Облака становятся тёмными, тяжёлыми, а капли пулями врезаются в землю. Осенний ветер, ностальгический вкус. Его сознание чистое, незапятнанное. Обои в комнате желтеют от яркого августовского солнца, Рик смеётся, смеётся, смеётся. Прошлое — прошлому, и Рэй разворачивается, уходит, оставляя маленького мальчика (себя) играть с соседом Риком.       На этом всё должно закончиться. Но, как выстрел, даже хуже, громче, Рэй слышит:       — Я тебя знаю! Ты — Тренер! Клянусь, тебе за это голову открутят, а твоим ублюдкам кишки...       Рэй не помнит себя. Он оборачивается, хватает Рика за грудки. Грязь и кровь, кровь и грязь, всё вперемешку, хрипы, мольбы, но жалости не место в их новом взрослом мире. Сильные руки Тренера на плечах сжимают до боли. Он оттаскивает Рэя, кричит, успокаивает, говорит, что всё кончено, пора остановиться, и что это пиздец, конечно, но он всё уладит.       Рэй смотрит, не видит и не слышит. Ощущает на лице горячую чужую кровь. Тренер бережно вытирает его скулу и лоб, касается осторожно, почти что нежно.       — Пора просыпаться, — говорит он. — Пора возвращаться. Сегодняшнего дня не было, Рэй.

***

      Сегодняшнего дня не было, Рэй.       С этими словами Рэй приходит в себя. Нет оврага, нет следов драки, нет трупов голубей, нет трупов убийц, нет трупа Риккардо. О недавних событиях напоминает засохшая грязь на одежде и кровь на рукавах. Они сидят на лавке в уютном парке, и Тренер всовывает ему в руки бутылку с водой. Рэй принимает, сжимает её и делает жадный глоток. Затем ещё и ещё. Ещё. Пора просыпаться. Сегодняшнего дня не было. Вот это его накрыло — даже не помнит, как добрались в парк. Шок? Стресс? Или всё сразу.       — Ты больше не готов умирать? — спрашивает Тренер и забавно вскидывает брови. Иногда он разговаривает так, словно напротив маленький ребёнок, а не помощник главы наркопреступного Лондона.       Не готов умирать? Не готов. Смириться с произошедшим — тоже. Прошлое настигает незаметно, ненавязчиво хлопает по плечу и спрашивает по долгам. Мог ли ты исправить или же предотвратить. Мог бы уступить или банально сдаться. Мог ли избежать. Мог ли вырасти хорошим мальчиком. Где звон колокола, где молитвы, Рэй? Почему ты выбрал Сатану, потому сжигаешь ступни, когда идёшь босиком по его огненной тропе?       Кино меняет жанр. С драмы на экшн, с экшена на философию. Капля крови в бокале пива преображается и расплывается, меняет форму. Она кружит, танцует и меняется — Рэй видит в ней отражение себя. Он тоже утонул, но только в Микки, и едва ли способен переступить церковный порог. Грешен, ты, Рэй, очень грешен.       Смех Риккардо (Рика) всплывает и тонет следом.       — Я знал его с детства, — устало отвечает Рэй и опускает голову. — Мы оба стали...       Бандитами.       — Теми, кем стали. Только недавно Рик ограбил Микки. Не так мастерски, как твои пацаны, — Рэй решает рассказать, слышит смешок Тренера и продолжает: — и не так удачно. Я выпросил шанс разрешить всё мирно, приехал к Рику со своими людьми, и...       — Кто-то погиб, — заканчивает фразу Тренер и понимающе кивает. Привычно прозорлив.       — Кто-то погиб, — глухо повторяет Рэй и не желает называть имён и связи. — Потому что Рик открыл огонь. Потому что спровоцировал. Он сбежал, начал копать под Микки, угрожал мне.       — А ты ощущал вину?       — Конечно.       — Почему?       — Мы были друзьями.       — И он стал конченным подонком. Ты ему ничего не должен.       — Это сложно.       Было сложно, стало сложно. Память помнит. Что-то ценно до сих пор. Это сильнее логики и голоса разума, это сильнее многого другого.       Тренер молчит. Молчит долго, размышляет о чём-то своём и внимательно смотрит. Затем кивает. Может показаться, что он способен понимать всех и вся без лишних объяснений. Что он читает чужие души и, как пастор, способен отпускать грехи.       — Я много думал, плюс чувство вины... — шепчет Рэй тихую исповедь. — Я подумал, что нужно решить всё честно. Рик предложил банальную драку, обещал отстать от Микки, если мы устроим честную дуэль.       — Ты знал, что сильнее его, но готовился поддаться, — сказал Тренер и выдохнул. — Ох, Рэй. Твой Рик — шкура из шкур. Если бы он не был болтлив, тебя бы сегодня расстреляли без всякой драки. Не ожидал от тебя такой сентиментальности к прошлому.       Рэй внезапно пьяно улыбается. Поднимает голову, смеётся. А он от себя не ожидал другого: что убьёт Риккардо, стоит лишь тому пригрозить Тренеру и его ребятам.       — Позволишь мне эту маленькую слабость? — спрашивает он. — Обычно я не так сентиментален. Сохрани этот секрет.       — Я — могила, — обещает Тренер и проводит пальцами по губам, «застёгивая» рот. — И теперь это только наша тайна.       Их тайна. Рэй замирает. За один вечер у них уже и общая тайна появилась. Стремительное развитие событий, а Рэй не может вспомнить, когда позволял себе связи (приятельские, дружеские, любовные) хоть с кем-то, кроме Микки. В его мире давно не осталось места никому другому. Ни свободе. Ни отдыху. Ни личной жизни.       — Что будет завтра? — тихо спрашивает Рэй. Завтра, когда все узнают.       — Ничего. Мои мальчики избавятся от трупов, а, по слухам, эту ночь ты пробыл в моём спортзале. Рик — редкостная мразь и давно изгнан из банды Ньюэма. Искать не будут. Я же сказал, что всё улажу.       Они не обсуждают что-то более важное: почему Тренер помогает Рэю, почему Рэй убивает за него. Словно всё происходящее естественно, и нет отклонения в их странном поведении. И всё же Рэй сдаётся — сегодня вечер его слабости. Видит Бог, он тоже не железный.       — Почему? — спрашивает Рэй.       — Тебе всегда нужна причина? — философски отвечает Тренер. Нет, отклоняется от ответа.       — Расскажешь о себе? — Внезапно Рэй меняет тему и хочет узнать — историю, имя, тайны.       — Не сегодня. — Тренер мягко качает головой. — В следующий раз, обещаю, когда ты угостишь меня чаем.       Рэй усмехается. Он откидывается на спину и смотрит на чёрное пустое небо. Оно опускается и давит, все звёзды съедены. Все жизни собраны. Все ошибки исправлены.       — Никому не рассказывай об этом пиздеце, — снова просит Рэй.       — О том, что ты сентиментален как барышня? — усмехается Тренер и дразнит интонацию Флетчера: — Могила, Рэймондо, могила.       Рэй не смотрит на него, но улыбается. Их плечи соприкасаются, они так близко.       For I won’t be back ’til I return       I’m gone to old Kentucky.       Внезапно Рэй разворачивается, хватает Тренера холодной ладонью за шею, притягивает к себе и прижимается лбом ко лбу. Он закрывает глаза, молчит, и это самая громкая благодарность. Теперь они связаны. Теперь они — братья. Необычно тепло, в воздухе пахнет розами. Наверное, с клумбы. Рэй не думает, он впитывает жизнь, окружающий мир и ощущает тёплые пальцы Тренера на своей руке.       Днём Микки вызовет его и обязательно спросит. Возможно, отчитает. Рэй что-то ему соврёт (впервые в жизни!) и улыбнётся. Через неделю ярким адским пламенем вспыхнет зал Тренера. Их пути, пастора и дьявольского сына, не должны были пересекаться.       Но они пересеклись. Под тихую музыку в снятых наушниках. Под момент уединения — лбом ко лбу, дыхание к дыханию. Но всё это будет завтра.       А сегодня Ньюэм окрашен вспышками неона и чернотой ночи. И первым проблеском рассвета.