Моей огромной любви хватит нам двоим с головою...

POV Tom Что-то в наших отношениях с Биллом изменилось за последнюю неделю, что-то неуловимое, как будто он стал более задумчивым и отстраненным. Не стало выплеска эмоций. Неужели он что-то почувствовал и догадался? Но нет, не похоже, он просто находится где-то далеко. А мне не хватает его смеха, не хватает легких прикосновений, которых он как будто и не избегает, но в то же время их больше нет. И я не могу понять, в чем причина, что с ним случилось, но спрашивать боюсь, я уже и так глубоко влез в его жизнь, надо и совесть иметь, должно быть у человека личное пространство. Я только надеюсь, что он уже достаточно мне доверяет, и если ему нужна моя помощь или просто поговорить, то он придет ко мне. Мы все так же после школы шли к нему, правда уже не каждый день, потому что навалились тесты, и нужно было готовиться. Но у него мы почти не занимались музыкой, мы играли с Мари, болтали с его мамой, но как-то так получалось, что больше не оставались наедине. И я не знаю, в чем была причина. Наши репетиции возобновились в полном объеме – скоро рождественские праздники, и директор попросил приготовить концертную программу, поэтому мы репетировали опять чаще всего допоздна, только Георг три раза в неделю уходил на тренировки. Один раз у нас с Георгом состоялся странный разговор. - Ты с Биллом так сдружился… - как бы невзначай бросил он. А может, и правда невзначай, просто я параноик и мне все кажется, что все меня видят насквозь. - Ну да, он хороший парень… - Хороший. Парень, - как-то с расстановкой произнес друг. – Том, ты когда последний раз с девушками встречался? - Давно, - буркнул я и покраснел, врать не имело смысла, я все время у него на виду. Друг как-то выжидающе смотрел на меня, и я не выдержал и огрызнулся, - А сам-то… С этими репетициями ни на что времени нет. - Ну, так-то да, - согласился он. – И все-таки… Ладно, если как-нибудь захочешь поговорить, я в полном твоем распоряжении, а теперь пойдем работать. Ну что я на это мог сказать? Только «спасибо». Вот и что это было? Он о чем-то догадывается? Или просто без задней мысли интересуется, чего это я перестал за девчонками бегать? Но говорить о своих чувствах к Биллу я не готов. И не хочу. На репетициях Билл тоже был немного отстраненный. Вернее, он то, как будто, забывался и снова становился искренний и веселым, то закрывался и был тихим и задумчивым. Пару раз он даже пропустил репетиции, чем очень удивил Густава, тот сказал, что такого за все эти годы не припомнит. И это меня уже не на шутку взволновало. В тот день Билл был особенно тихий, мы репетировали, когда меня вызвал к себе герр Клаус, что-то надо было утрясти с концертом, когда я вернулся, в зале были только Густав и Георг. - А Билл где? - Он домой ушел, сказал, что голова болит, - Густав выглядел озадаченным. – Сказал, что мы и без него можем сегодня над музыкой поработать… Я посмотрел в окно – уже стемнело, почему-то было как-то тревожно, наверное, общее состояние последних недель, тяготила какая-то недосказанность. Неужели все-таки догадался? - Давно ушел? - Да нет, пару минут назад. - Ребят, а давайте сегодня и без меня, а? – мне почему-то ужасно хотелось его догнать. Я уже подбирал с пола рюкзак и натягивал куртку. - Да вы что, с ума что ли оба посходили? Нам выступать скоро, а никто работать не хочет… - Густав возмущался, а Георг просто молча смотрел на меня. Догадывается? Блин, я точно параноик. Еще и мания преследования у меня скоро разовьется. - Завтра, обещаю! - и я выскочил за дверь. В школе Билла я уже не встретил, поэтому надеялся догнать по дороге. Зачем и что я ему скажу, я не думал. Тонкую высокую фигурку Билла я увидел в конце улицы, перед поворотом к моему дому. Но он был не один, его окружили какие-то три здоровых парня, пытаясь схватить за руки, а он отдергивал руки и отступал к ограде. Я рванул к ним, но они все-таки затащили Билла за угол, и я их больше не видел. Сердце билось как бешенное, мне стало так страшно, там, рядом с моим домом были заброшенные гаражи, которые уже несколько лет обещали снести, скорее всего, они потащили его за них, там всегда собиралась местная шпана, выйди я на три минуты позже, и уже не увидел бы их. Я подобрал какой-то кусок железа и со всех ног несся туда. Я не ошибся, они были там, Билл стоял, прислонившись спиной к стене, один парень что-то тихо говорил ему, два других стояли и ржали. Выяснять, что им было нужно от Билла, я не стал, я сразу налетел на ближайшего ко мне, сбив его с ног и заехав в челюсть, пнул в живот, и тут же повторил процедуру со вторым, который не успел сориентироваться, третий сам отскочил на безопасное расстояние от меня и от Билла. - Ты чего творишь, придурок? - эти уроды, похоже, не ожидали нападения со спины, и теперь вытирали кровь и пытались встать с земли, с опаской глядя на кусок арматуры в моих руках. Надо же какая правильная штука попалась мне на дороге. – Эй, так это твоя девочка? Так бы сразу и сказал… Мы ж понятливые. Они стали отступать, похоже, парень с ненормальными глазами и железкой в руках вызывал у них опасение, я только тяжело дышал, стоя перед Биллом. Они уже почти отошли от нас, когда тот, которому не досталось, оглянулся и спросил: - А ты сам-то в курсе, что это парень, а не девка? Я вот только что проверил. И они кинулись бежать, увидев, что я рванул к ним. Догонять их я не стал и вернулся к Биллу, который все так же стоял, прижавшись спиной к стене и мелко дрожал, кутаясь в легкое пальто. Он сегодня выглядел особенно женственным и хрупким, похоже, эти ублюдки на самом деле перепутали его сначала с девушкой. Я чувствовал, как страх и адреналин не отпускают меня, и я сам дрожу. Как же я испугался за него. Я теперь его одного ни на шаг не отпущу, и пусть что хочет, то и думает обо мне. Я привычно обхватил его за плечи и прижал к себе, и почему я могу его обнимать, только утешая… С другой стороны хоть так. И очень хорошо, что я могу его успокоить. - Ты как? - Спасибо, - выдавил он, - в глазах стояли слезы, но он не плакал, только дрожать не переставал. - Пойдем ко мне? Успокоишься. Не надо маму и Мари пугать. Билл кивнул, а потом спросил. - А твоя мама? - Моя мама эту неделю в разъездах, пойдем, ты замерз уже совсем. Я взял его за руку, как будто боясь, что он убежит, не пойдет со мной, но он не сделал даже попытки убрать руку, а наоборот вцепился в нее покрепче. - Проходи, - я зажег свет. Билл раздевался, оглядываясь по сторонам, он еще ни разу у меня не был. Планировка моего дома была такой же, как у них, но дом обставляла моя мама, он у нас был немного необычный, в японском стиле – низкая мебель из темного дерева, везде циновки и бумажные белые лампы. - Пойдем, сейчас чай сделаю. Билл скрылся в ванной, его не было минут десять, вышел он уже без косметики, никак к нему такому не привыкну, при виде его такого, я просто утопаю в нежности. - Том, спасибо тебе большое, - Билл уже не дрожал и смотрел на меня с легкой улыбкой. - Не за что… - я смутился, сейчас с ним наедине я почему-то чувствовал ужасное волнение. - Как ты меня нашел? - Я увидел вас от школы… Билл улыбнулся какой-то счастливой улыбкой, странно, но сейчас казалось, что страх и волнение отпустили его, он был расслаблен и опять доверчиво мне улыбался, и я больше не чувствовал отчуждения. - А чего ты с репетиции сбежал? – продолжал он допытываться, и я не зная, что сказать, просто пожал плечами и поставил перед ним чашку с чаем. - Пей, я сейчас поищу, что поесть можно… - Не стоит… - Стоит. Не знаю, как ты, а я голодный. - Ладно, я тоже, - улыбнулся Билл. Мамы не было дома уже три дня, и есть в доме было нечего, но я вспомнил, что в морозилке всегда есть пицца, как раз на такие случаи. А без мамы такие случаи были постоянно, потому что готовить я ленился. Мы разогрели пиццу, заварили еще чаю и перебрались со всем этим в мою комнату. Билл ее с интересом рассматривал, ему понравилось, что у меня в комнате не было кровати, а спал я на высоком матрасе, опять же мамин японский стиль. Моя комната была большая. В ней помещался даже спортивный уголок с боксерской грушей, которую я уговорил маму купить в период моего увлечения боксом. - Твоя комната похожа на тебя, - проговорил он, наконец, осмотрев все вокруг, перебрав все книжки, все сувениры. За ним было интересно наблюдать, он был сейчас похож на любопытного ребенка. - Чем же? – рискнул спросить я. - Такая же необычная, - вывернулся Билл. Ну вот, не удалось вытянуть из него мнение обо мне. А мне было интересно! Я же совсем не знаю, что он обо мне думает, как воспринимает. Он устроился рядом со мной на матрасе. Вот за что я люблю свой матрас, на простой кровати мы бы вот так вдвоем не стали валяться, а на матрасе лежали бок о бок, и не было чувства какой-то неловкой интимности. Но в то же время мне было невероятно хорошо от того, что он лежит рядом со мной на моей постели. Билл взглянул на часы, и я увидел, что время уже десятый час, но так не хотелось расставаться с ним. Ему, похоже, тоже не особо хотелось двигаться, он был уже какой-то сонный и расслабленный. - Билл, оставайся сегодня у меня ночевать? – я сказал, и сам испугался своей наглости. – Музыку послушаем, сами поиграем еще немного… Я ждал его ответа, ужасно волнуясь, а вдруг он обо мне что-то не то подумает? Хотя, что бы он не подумал обо мне, все будет как раз то… С другой стороны, ну оставался же у меня Георг ночевать, когда мы допоздна засиживались. Билл задумчиво смотрел в потолок, как будто что-то обдумывая, а потом кивнул. Я не ожидал, что он согласится. Он позвонил маме и отпросился, пока я засовывал в микроволновку вторую пиццу. Мы так и лежали весь вечер, болтая о музыке, о школе. О том, что произошло сегодня вечером, мы не говорили, так и досидели, вернее довалялись до полуночи. Пока я спускался вниз проверить, выключил ли я свет на кухне, Билл уснул. Я постелил ему в гостевой комнате и вернулся за ним. Но когда я присел рядом, он приоткрыл глаза и сказал. - Давай еще посидим, не хочу спать. Я опять лег рядом, а он придвинулся ближе и снова уснул, уткнувшись носом мне в плечо. Я затаил дыхание и боялся пошевелиться. Он сейчас так близко, я чувствую его теплое дыхание даже через футболку, я вижу его дрожащие пушистые реснички, он весь такой теплый, такой любимый, родной… У меня было ощущение, что я выпал из реальности, я просто хотел остановить время и вот так вот лежать вечно, вдыхая запах волос, смешанный с парфюмом. Я чуть сдвинулся и уткнулся носом в его макушку, Билл даже не пошевелился, а я чувствовал себя маньяком, дорвавшимся до него. Как долго я об этом мечтал. Я безумно его хотел, хотел целовать его, но в то же время, сейчас все перекрывала нежность к нему, так доверчиво прижавшемуся ко мне. Я уговаривал себя не спать, нельзя заснуть рядом с ним, как я потом это утром буду объяснять? А спать хотелось ужасно… Когда я проснулся, часы показывали шесть утра. Билл, по-моему, даже не сменил положения, спал все так же, уткнувшись в меня носом. Я осторожно поднялся, накрыл его пледом и сам пошел в гостевую комнату. Хорошего понемножку. POV Bill Я и правда сошел с ума… Я влюблен. Первый раз в жизни. И я влюблен в Тома. Боже, бред какой-то… Как вообще так получилось? Я не знаю, что делать с этим чувством, просто не знаю. Я хочу все время быть с ним рядом, касаться его, чувствовать его силу. Бред, бред. Как такое возможно? Я стал избегать его, я боюсь, что он догадается. Я даже представить не могу, что будет, если он догадается. В лучшем случае ему просто станет противно со мной общаться. Как так получилось? Когда я это осознал, это было для меня шоком. Я всегда был уверен, что мне нравятся девочки. Вернее, я об этом даже не задумывался, это же естественно. И вдруг это чувство к парню. Я и так всю жизнь ощущаю, что я не такой, как все, так я и на самом деле оказался уродом каким-то. Если бы Том узнал, что я хочу его поцеловать, нет, не так я хочу чтобы он меня поцеловал, я хочу покориться его силе, уверенности. Я сейчас со стыда сгорю. Ну почему все так… Я стал избегать касаться его, оставаться с ним наедине, и не потому, что надеялся таким образом разлюбить его, а потому что боялся выдать себя. Эта любовь не имеет право на жизнь. Это невозможно. Этого не поймет Том, этого не поймет моя мама, да этого вообще никто не поймет, я сам не понимаю, как так вышло. Но в то же время я ловлю себя на мысли, что я берегу эту любовь в себе. Пусть о ней Том никогда не узнает, но меня греет это чувство к нему. Я никогда никого не любил так, а теперь люблю, и я хочу сохранить это чувство, пусть оно тайное, только мое. Мне кажется, я больше никогда никого и не смогу так полюбить, но я согласен нести это чувство к Тому в себе всю жизнь. Думаю, я смогу сохранить с ним дружеские отношения, вот только осознаю немного, привыкну. Я смогу. И никто не узнает. А пока лучше держаться от него подальше. В тот день я опять трусливо сбежал, пока Том был у директора. Просто чувствовал, что сегодня мне будет сложно не выдать себя, он сегодня был какой-то особенно красивый и притягательный. Эти уроды приняли меня за девушку и попытались познакомиться, а на мой отказ и фразу, что я парень, один положил мне руку на ширинку, а потом, присвистнув, потащили к гаражам. Я испугался, очень, было странное ощущение, что все это происходит не со мной, отмотать бы на пять минут назад и свернуть раньше с дороги - и ничего этого не было бы. Я сомневаюсь, что они собирались меня насиловать, но избили бы точно, сколько раз я почти нарывался из-за своего внешнего вида, но каждый раз удавалось улизнуть, но сегодня, похоже, не тот случай. Что говорил тот парень, прижимая меня к стене, я не помню, я вышел из этого коматозного состояния, услышав только крики тех двоих. Разъяренный Том пинал лежащего на земле парня, но как только я пошевелился, он рванул ко мне и загородил меня собой. Я не знаю, как он оказался здесь, за гаражами, но он мой Ангел-Хранитель. Который раз за нашу недолгую дружбу, он меня защищает и вытаскивает. Как во сне я услышал, что он зовет меня к себе, чтобы не пугать маму и Мари, он прав, он опять обо всем и обо всех подумал. А у меня и не было сейчас сил отказать ему, он мне так нужен, хотя бы просто его присутствие в одном помещении со мной. Я на удивление быстро успокоился, похоже, одно его присутствие отбивало у меня все мысли, кроме мыслей о нем самом, и все остальное уже становилось не важным. Но, видно, стресс все-таки сказывался, потому что я позволил себе полностью отключить здравый смысл. Я согласился остаться у него ночевать, и это после того, как я последние две недели бегал от него и устраивал все так, чтобы с нами обязательно кто-нибудь был. А сейчас мне хотелось быть только с ним, с ним мне так спокойно. Вот только хочется быть еще ближе… Я хотел не спать всю ночь, было ощущение, что сегодня какой-то волшебный вечер, несмотря ни на что, хотелось его продлить. Казалось, сегодня можно все, я не боялся даже себя выдать, но я уснул. Ненавижу эту свою особенность, если я хочу спать, я могу уснуть на полуслове. Проснулся я один в комнате Тома, почему-то стало холодно, хотя мне всю ночь так хорошо спалось. Я был накрыт пледом, а постель пахла Томом, я поглубже зарылся носом в его подушку, какой же это кайф. На улице еще было полутемно, где-то около семи, мелькнула ленивая мысль, что надо бы вообще-то в школу идти, но я ее отогнал, подумал, что и Том не будет против прогулять сегодняшний день. Кстати, а где Том? Блин, я вынудил хозяина дома уйти спать в гостевую комнату… Но так приятно, что он оставил меня здесь. Я рассматривал комнату в полумраке – она похожа на Тома, большая, светлая, прямая и правильная какая-то, спортивный инвентарь и гитары, книги и диски, все это так ему подходило. И этот матрас на полу. Все такое же необычное, как он сам. Я вдруг подумал, что могу позволить себе его любить, не бегать от него, от его дружбы. Пока об этом никто не знает, могу позволить. А об этом никто и не узнает, потому что такого допустить нельзя, у такой любви нет будущего. Я снова уснул и проснулся, когда было уже совсем светло, вылез из теплой постели, с которой так не хотелось расставаться, и пошел искать хозяина дома. Нда, видок у меня немного помятый, вернее мятые джинсы и футболка, ну хоть косметику вчера вечером смыл. Том возился на кухне, у него вид был не менее сонный и мятый, чем у меня, но он, похоже, хоть в душе уже побывал. - Доброе утро, - бодро улыбнулся он мне. – Что, прогуливаем сегодня? - Ага… - Сейчас я тебе полотенце дам… Том убежал вверх по лестнице, а я осмотрел стол – чай, тосты, варенье, йогурты, все накрыто на двоих. Как же приятно, когда о тебе так заботятся. Мы как-то очень спокойно и уютно позавтракали, как будто уже много лет просыпаемся в одном доме и вместе завтракаем, потом решили позаниматься до обеда у него, чтобы лишней раз моей маме не сообщать о прогулах. А после обеда пойдем гулять с Марией и на вечернюю репетицию, пока Густав с Георгом нас не убили за такое отношение к работе. Репетиции возобновились в полном объеме. Я успокоился, когда понял, что смогу себя контролировать. Я смирился с этой любовью, пусть она неправильная, но он мне нужен, нужно его тепло. Настроение у всех было приподнятое – скоро рождественские каникулы, да и выступления мы все ждали, нам снова хотелось очутиться на сцене вчетвером, Репетиции – это, конечно, здорово, но хочется почувствовать и энергию зала. А мы были готовы к концерту, мы решили исполнить те три песни, что играли на конкурсе, и сейчас репетировали еще четыре, так что у нас уже вполне полноценное выступление намечалось. Густав на нас перестал ворчать, потому что больше мы с Томом не прогуливали, он, по-моему, и сам уже не против был бы сбежать к своей Софи, да совесть не позволяла. Зато он пригласил ее на наш концерт. Вот ведь, из нас четверых у Густава первого появилась постоянная девушка. Георгу на них просто не хватало времени, у него еще и тренировки по боксу усиленные шли, а Тому, казалось, девочки стали совсем не интересны, он все время проводил или в группе, или со мной и Мари. И я этим наслаждался, я смирился, что между нами невозможно ничего большего, чем дружба, но зато этой самой дружбой я мог наслаждаться по полной программе. Ну почему я не родился девчонкой… Я слышал, как Георг уговаривает Тома пойти на какую-то вечеринку, но тот отказывался, говорил, что нет настроения, что устал, что хочет дома побыть, а на самом деле мы договорились сегодня с ним и Мари делать игрушки на елку из глины. Он предпочел остаться с нами вместо того, чтобы развлечься? Да он Ангел! Мы вырезали звездочки, лепили колокольчики, клеили открытки, сидя в моей комнате. У Мари, по-моему, получалось намного аккуратнее, чем у нас с Томом. Мне вообще кажется, что она старше и серьезнее нас. Том перепачкался краской, и теперь у него на щеке была синяя полоса, я фыркнул. - Что? – улыбаясь, спросил Том и потер грязной рукой вторую щеку. Я покачал головой, но не мог смотреть на него без улыбки. - Билл, ты чего? Мари, я испачкался? – повернулся он к сестре. - Да, вот тут, - сказала Мари, и показала на нем кисточкой, отчего к синим полоскам добавилась желтая, - Ой… Я нечаянно, - но глядя на загибающегося меня, Мари тоже засмеялась. - Ах, вы так да, ну держись, - Том быстро оказался верхом на мне, потому что я смеялся лежа на полу, и провел кисточкой по щекам и носу. Я вдруг замер, эти нежные прикосновения мягкой кисточкой, тяжесть Тома сверху… Блиииин. Я резко перестал смеяться. - Билл, все в порядке? – Том серьезно всматривался в мои глаза, а я не мог понять, что со мной происходит. Вернее, я понимал и это меня шокировало. Я его хочу. Боже… Я никогда никого так не хотел. - Да, - пролепетал я, молясь, чтобы он быстрее слез с меня и радуясь, что я в широких домашних штанах. - Ну, тогда пойдем мыться, - Том вскочил и протянул мне руку, я ухватился за нее и почувствовал, что дрожу. Кажется, все выходит из-под контроля… В коридоре мы встретили маму, она только покачала головой - мальчики, вам сколько лет? Вы как дети. Да уж, дети, только вот последствия от этих развлечений у меня какие-то не детские. Мама забрала Мари спать, было уже около девяти, и Том собирался уходить, а мне так не хотелось его отпускать. - Том, - наконец, решился я, – у меня есть новая песня… Я ее еще никому не показывал, пойдем, посмотришь, если понравится, то и ребятам покажем. Песня была очень личная, я написал ее, когда уже осознал, что люблю Тома. Если все мои предыдущие песни были основаны на мечтах и фантазиях, то эта была реальной, настоящей. - Вот, держи, - я достал листок, - читай пока, а я спущусь, налью что-нибудь попить. – Я сунул ему в руки листочек с песней, она называлась «Hilf Mir Fliegen». На самом деле я волновался. Пусть он и не знает, что он стал вдохновением для этой песни, но все равно мне было страшно. Поэтому я сбежал из комнаты. - Ты чего тут, а где Том? – мама зажгла свет на кухне, похоже, Мария уже уснула. - Там… песню читает. - Волнуешься? – мама подошла и обняла меня за плечи. - Да… - Тебе очень важно его мнение, да? Я кивнул. - Я рада, что у тебя появился такой друг, как Том… Мне почему-то спокойнее за тебя стало, – мама задумчиво смотрела в окно, а потом спохватилась, - иди уже, не заставляй его ждать. Я медленно поднимался по лестнице, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, открыл дверь, Том обернулся ко мне. У него были такие глаза… В них было столько всего, и в то же время я не мог понять, что именно, казалось, я где-то близко к этому пониманию, но никак. - Билл… Потрясающе. Ты талантлив, очень. Ты такой… - Том запнулся, - Билл, пойдем ко мне? Прямо сейчас начнем музыку писать. Я расслабился, он вроде ничего и не сказал, но я почувствовал, увидел то, что мне нужно. - Поздно уже… - Ну и что? Завтра суббота. Останешься у меня. Пойдем, мне не терпится. И я согласился, разве мог я пропустить еще одну ночь рядом с ним? Мама отпустила меня без проблем, мы быстро добежали до дома Тома. - Мам, я с Биллом, - крикнул он с порога и потащил меня наверх, я только успел поздороваться с Симоной. С мамой Тома я познакомился недавно, она часто уезжала по делам галереи, похоже, она полностью доверяла своему сыну, раз без проблем оставляла его одного так надолго. Моя мама мне, кажется, так не доверяет, она бы извелась вся, она до сих пор считает меня ребенком. Глядя на Симону, я понимал в кого Том такой решительный, временами резкий, в то же время открытый и прямой. Она общалась с Томом скорее как с другом. И сразу попросила, чтобы я ее звал по имени. - Том, ужинать будете? - крикнула она нам вслед. - Нет, мы у Билла ужинали. - Тогда там пирожные в холодильнике, возьмите. Я приготовлю гостевую комнату. - Не беспокойся, мы сами. Том затащил меня в комнату и кинулся доставать гитару, я видел, что в его глазах горит огонек, предвкушение, желание, когда он был таким, я, по-моему, пялился на него открыв рот. И ни одной связной мысли у меня в голове не было, похоже, музыку сегодня Том один будет писать. А я буду зрителем. Так и получилось. Музыку к песне целиком написал Том, но я был рад, это получилась наша совместная песня, только наша. Мои слова, его музыка. Я даже решил Густаву и Георгу ничего не давать менять. Так что до утра я провалялся на его матрасе, прижимая к себе его подушку и вдыхая его запах. И не отрывая глаз от любимого лица, любимых рук, перебирающих струны, а потом быстро что-то пишущих в блокноте.