Я ненавижу своего соулмейта!

Глава 4

После дождичка

"Никогда! Усек? Никогда не упоминай при мне этого ублюдка! Никогда не напоминай мне о своем существовании!" — на этих словах Арсений проснулся. Очередной кошмар. Всего лишь кошмар. Брюнет откинулся на подушку, все еще сжимая в руках одеяло, перекатился на бок. Прошло уже больше трех лет с того момента, как Шастун вспылил в баре, а Арсений все никак не мог забыть. Что-то его зацепило за живое, а бурное воображение лишь накрутило еще больше. Голубые глаза смотрели в открытое окно. В квартире было свежо, даже холодно. На улице шел дождь. Крупные капли то и дело бились об оконное стекло, ветер завывал на улочках Санкт-Петербурга. Попов любил этот город. Только он мог понять то, что творилось в душе актёра. Пусть кому-то кажется, что в Питере все невыносимо-серое, тусклое, брюнет был иного мнения. Этот город в свои особо пасмурные дни был как человек, потерявший то, чем дорожил. Ведь только такие люди — пережившие огромную боль — способны понять боль другого человека. Арс с нетерпением ждал, когда сможет вернуться домой. Они отсняли очередной сезон Импровизации, и вот он уже был тут. Москва, безусловно, очень живой город. Она как муравейник, где все, казалось бы, движется в одном ритме, но в то же время хаотично. А хаоса Попову хватало и у себя в голове. Главной и единственной причиной которого был Шастун. За все эти годы они не раз вместе смеялись с выходок фанатов. Один "Артон-канон" чего стоит! Сколько раз он злился, ругался на них. А почему? Потому что они придумали несуществующую реальность? Реальность, в которой сам Попов был бы рад оказаться? Да, наверняка. Ведь в этой реальности они хоть и были предназначены друг другу, но Арсений все проебал. Ухудшилось положение, когда на горизонте начала маячить эта Ира. Сколько бы Шастун не препирался, что они "просто друзья", веры в это не было. Сердце предательски сжало, и Арсений, укутавшись с головой в теплое мягкое одеяло, подошел к окну. Дождь и не думал останавливаться, а лишь расходился с новой силой. Голубоглазый открыл настежь окно, и комнату наполнил запах мокрого асфальта, деревьев, травы. Где-то далеко сверкнула молния. Вдохнув полной грудью, мужчина подпёр стену плечом, очередной раз выпав из реальности. Обратно его вернула трель телефона. Давно нужно было поменять эту мелодию, сильно уж раздражать стала. На экране печатными буквами красовался входящий "Шпала", от чего актёр впал в ступор. "Помяни черта и он тебя поимеет" — пронеслось в голове брюнета. Неужели где-то там, на высоте птичьего помета, в 197 сантиметрах от земли, другой часовой пояс? Иначе Попов совершенно не понимал, что человеку от него нужно в столь позднее время. — Назови мне хоть одну объективную причину, почему ты меня так поздно вызваниваешь? — начал уже чисто для приличия ворчать голубоглазый. — Прости, — послышался несвойственно тихий Шастуну голос, от чего Попов на всякий случай проверил: не померещилось ли ему. Вроде нет. — Неважно. — Стой-стой-стой. Антон, с тобой что? И что за шум на фоне? Ты на улице в дождь что ли идешь? — Да. Ты сейчас в Питере? — отозвался тот на другом конце провода. — А где еще. У меня нет девушки, к которой я бы мог уехать, — это было явно лишним, потому что голос собеседника вздрогнул. — У меня тоже. Можно я у тебя поживу денёк? У меня интервью назначено в скором времени, как отстреляюсь — сразу уеду. Нет девушки? Это он в очередной раз указал, что они с Ирой друзья? Продиктовав адрес, Арсений пошел ставить чайник. Что-то ему подсказывало, что он понадобится. Спустя порядка сорока минут, в дверь постучали. Открыв ее, Арс увидел Антона, промокшего насквозь. За те дни, пока он его не видел, Шастун как-то поменялся. Под глазами красовались темные мешки, в каждый из которых можно было уже что-то положить. Да и сами глаза, в которых некогда горели огоньки, потухли. На бледном лице выделялись покрасневшие от укусов губы. Антон выглядел так, словно из него выкачали всю жизнь. — Тош, — протянул Арсений, уставившись на друга, но не успел он договорить, как Шастун обрушился прямо на него. Крушение было холодным и достаточно мокрым, от чего Арса пробрало до костей. — Шастун, мать твою!

***

Очнулся Шаст уже поздним утром, граничившим с днем, под одеялом и с капустным листом на лбу. Рядом мирно сопел Арсений, прижимая к себе кусок одеяла. Попытавшись подняться, Антон мгновенно упал обратно — очень сильно кружилась голова. Перевернувшись на бок, зеленоглазый столкнулся лицом к лицу с хозяином квартиры и почему-то только сейчас увидел, насколько тот красив. Темная челка скрывала лоб и немного прикрывала глаза. Старшему что-то снилось, от чего тот морщил нос, жмурил глаза. Мгновение и мирное сопение переросло в тяжелое дыхание. Попов сжался в комок, что-то бормоча себе под нос. Антон поднялся на руке, положив вторую на плечо мужчины. — Арс? Арс? — Не трогай меня. Нет. Не надо, — сколько бы зеленоглазый не тормошил его, Попов не просыпался, а лишь с еще большей силой дергался. — Мне жаль! — АРС! — тут Шаст не выдержал и отвесил по физиономии коллеги смачного леща. — Очнись, придурок! — на удивление, радикальные меры подействовали. Актёр резко распахнул голубые глаза, устремив на парня испуганный взгляд. Он смотрел на Антона, как смотрит на охотника загнанное животное. — А... Антон? — казалось, голубоглазый все еще не отошел от сна. Он окинул взглядом комнату и, удостоверившись, что находится в безопасности, откинулся обратно на подушку. — Ты говорил во сне, — констатировал Шастун, пристально смотря на друга. Брюнет нехотя открыл один глаз, посмотрел на зеленоглазого. — Сказал, что тебе жаль. — Не важно, Антон. Забудь. Это был всего лишь кошмар. Не заостряй на этом внимание. К слову о внимании. Я слушаю: что стряслось у тебя и уже в реальности? — услышав вопрос, Шаст переменился в лице. — Мы с Ирой разошлись. Она нашла своего избранного. Я не стал им мешать, — на этих словах младший сел на край кровати,уставившись в окно, — ведь говорят: "если любишь — отпусти", только вот я не понимаю, почему снова. — Снова? — Арсений вздернул бровь вверх, смотря на спину шатена. — Да. Мне снова пришлось отпустить того, кто мне был дорог. Сначала я отпустил своего соулмейта, так как я не был ему нужен. Сейчас это было обоюдное решение, — он поднялся с кровати, чуть пошатнувшись, — но мне все равно было обидно. Может потому что я позавидовал. Ведь я не получил такого же счастья. Единственное, что я получил — ненависть к тому, кого я даже не знаю. И меня это сжирает изнутри. Я смотрю на Диму, Пашу, а теперь еще и на Иру — голос парня стал тише. — Я им и правда завидую. В ответ на такую речь Арсений лишь промолчал, прикусив нижнюю губу. Голубые глаза смотрели куда-то сквозь кровать, пол. — Что ты помнишь о нем? — вкратчиво спросил Попов, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Шастом, присевшим на подоконник. — Что я влюбился в первую же встречу, — Антон грустно улыбнулся, а сердце Арсения пропустило один удар. — Я помню, как ждал каждый день, что я приду домой и лягу спать. Помню, что поначалу он очень холодно ко мне относился. Можно сказать, не воспринимал всерьёз. Мне даже казалось, что я для него какая-то обуза. Но нет, — Шастун сжал в руках бортик подоконника, улыбнувшись, — я не был обузой. Потому что даже не был нужен. Он не сказал мне своего имени, а потом очень быстро исчез. Это явно не сильно похоже на то, что он был мной заинтересован. — Я думаю, он помнит о тебе, — Попов поднялся с кровати, подходя к собеседнику. — И более чем уверен, что злится сам на себя за то, что тогда был таким ублюдком, — в ответ зеленоглазый лишь фыркнул. — Ну да. Именно поэтому он ни разу не появился. Ни разу не дал о себе знать. Я. Я бы понял, я бы постарался его понять. Но он этого не захотел. И от этого я ненавижу его еще больше, — губы Арсения расплылись в белоснежной улыбке, а глаза смотрели на друга с огромным сожалением во взгляде. — Ты чего лыбишься? — Я ведь актер. Я поставил себя на место того парня и понял, какое счастье он упустил, — в этот момент ладонь Арсения плавно проскользила по щеке шатена. Тот же и не думал ее убирать. — Счастье? — Шастун не отводил взгляд от голубых глаз. Впервые в жизни ему показалось, что глаза из его снов отстают в красоте. Попов же лишь сокращал расстояние между ними, чему Шаст неосознанно поддавался. — Думаешь, я могу быть чьим-то счастьем? — Конечно, — брюнет замер на расстоянии в пару миллиметров от лица своего избранного, осознавая, что делает что-то неправильно. Но этого "неправильного" он ждал с первой встречи в Главкино, с той минуты, когда до него дошло, — например, моим. И тут настал момент сердцу Шастуна пропускать пару ударов, стоило Арсу прильнуть к его губам. Сначала аккуратно, как будто прощупывая почву, но стоило ему понять, что никто препятствовать не будет, все вокруг завертелось калейдоскопом. Поцелуи становились напористей, воздуха в комнате, по ощущениям Антона, становилось все меньше и меньше. Он едва хватал недостающие порции ртом, прижимая Арсения к себе, как будто и брюнет вот-вот покинет его жизнь.