Хроника Халлоунеста.

Призрачные струи воды, льющиеся с потолка пещеры, выстукивали методичный реквием, ударяясь о черепичную крышу Шпиля. Хозяин башни мрачно стоял у окна, внимательно следя за жизнью столицы. Лурьен Бдительный – так называли в народе этого скрытного и загадочного жука, вечно закутанного в матерчатый плащ. Лицо «Хранителя» было скрыто белой маской с прорезью для глаз – никто не знал, было ли это странной прихотью, или же скрывало уродство носящего. Так, или иначе, но именно к Лурьену Король в первую очередь обратился с предложением стать Грезящим. Бдитель до сих пор чётко помнил тот день, когда сияющая, невысокая фигура Монарха впервые предстала у врат его дома. Вечное забвение – вот, что предложил он скромному наблюдателю, оберегавшему покой города. Хранитель знал, что его ждёт, знал, но всё же не смог отказать любимому Королю. Тому, кем восхищался и кому служил. Жук отвернулся от окна, и подозвал к себе одного из снующих по комнате слуг – кажется, его звали Нулла? - Внемли мне, – Лурьен обратился к прислуге в своей традиционной, архаичной манере. – Скоро меня не станет, но вам, и моим верным стражам, я поручаю хранить тело как зеницу ока. - Будет исполнено, лорд Лурьен, – слуга торопливо поклонился хозяину, – Будут ли еще, какие-либо распоряжения? - Позови Дуди, – Бдитель нервно качнул маской, как будто содрогаясь, – я обязан преподать своему подопечному последний урок. Нулла стремительно убежал в один из многочисленных проходов Шпиля, спеша выполнить поручение. Спустя несколько минут, в комнату вошёл небольшого роста жучок, одетый в роскошный, алого цвета костюм. - Вы звали меня, учитель? Дуди, почтительно склонился в изящном поклоне, внимательно следя за наставником. Лурьен подошёл к ученику, положив на его плечи свои тонкие конечности. - Послушай, Дуди, скоро я покину тебя, и потому, желаю дать тебе последний в этой жизни совет. - Я слушаю вас, учитель. Сын знати не показывал, какого либо беспокойства или грусти. Полное спокойствие, и лёгкое разочарование – так можно было описать эмоции в его сердце. Хранитель отпустил подопечного, встав у окна, задумчиво прислушиваясь к звуку падающих капель. - Скоро мой разум покинет тело, став призраком мира Грёз. Но городу нужен Бдитель, и только тебя, Дуди, я могу сделать своим приемником. Франт вновь отвесил наставнику поклон. - Если вы того желаете, учитель Лурьен, я готов принять на себя ваши обязанности. - В таком случае, можешь отдыхать, мой приемник, – Бдитель устало вздохнул, морально готовясь к грядущему – С завтрашнего дня, ты официально становишься владельцем «Шпиля» и новым Хранителем. Дуди, шелестя одеждами, покинул кабинет наставника, оставляя того в одиночестве. С минуту жук беспокойно метался по комнате, будто пытаясь докопаться до сокрытой мысли, а затем подошёл к темнеющему в углу каменному ложу. Тихо опустился на холодную плиту, и, уставившись в потолок, замер, сонастраивая сознание с измерением снов. Ему оставалось ждать ещё несколько часов. Последних часов в его жизни. * * * Плач ткачей, провожавших свою повелительницу в мир вечного сна, заглушал обычный для Глубинного гнезда гул и скрежет ползущих через туннели гарпид. Сделка, заключённая между Королём и Зверем была исполнена – спустя положенное время, Херра родила дитя, похожее и на мать, и на отца. Увы, у Королевы не было времени узнать дочь получше – наступало её время исполнять свою часть договора. - Позаботься о ней, Скардс, – Повелительница пауков вручила верному слуге дитя, укутанное в тёплый шёлковый кокон – Я вижу, что не зря согласилась на союз. В моей дочке я вижу могущество божества! Восемь глаз ткача были наполнены слезами, когда он принял в свои лапки наследницу госпожи. Коготки вцепились в шёлковые сплетения, надежно удерживая свёрток. Юная принцесса двух королевств тонко вскрикнула, почувствовав сотрясение колыбели. Херра нежно улыбнулась, заглянув в глаза своей кровинки – детёныш, почувствовав присутствие матери, протянул к ней тоненькие лапки, ещё не вооружённые коготками. - Прости меня, Хорнет – Зверь отвернулась, понимая необходимость разлуки – Я не смогу воспитать тебя. Скардс прижал к себе ткачиху, провожая взглядом удаляющуюся госпожу. Херра решила погрузиться в сон без свидетелей – в полном одиночестве. Ткачи не смели перечить желанию Королевы, и лишь поклялись верно хранить её вечно спящее тело как святыню. - Почему? – сдавленно прохрипел ткач, баюкая порученного ему ребёнка. – Почему я должен терпеть муку разлуки из-за искушения Бледного лжеца? Он не забыл унижения и обиды, перенесённые во время первого визита Короля. Скардс поклялся, что никогда не простит жука, надругавшегося над священным телом Херры. Ткач посмотрел на задремавшую Хорнет – плод порочной связи госпожи и Бледного создания. Разумеется, он не мог причинить вред ребёнку Королевы, но всё же…. Он чувствовал в ней отголоски той силы, что почувствовал тогда. Силы Бледного Короля. Задумавшись, Скардс перестал качать свёрток, и дитя, почувствовав это, проснулось, жалобно пискнув. Ткач с нежность посмотрел на белое личико подопечной – кем бы ни был её отец, она - дочь его госпожи и недосягаемой возлюбленной. Он воспитает Хорнет достойной преемницей! * * * Он взбирался по ступеням высокой, и крутой лестницы Архивов. Порою задевал Юм, лениво плавающих в воздухе, но привычное к подобному тело, уже почти не реагировало на разряды. Так – лёгкое покалывание. Наконец, жук закончил долгое восхождение, добравшись до кабинета Наставницы. Он догадывался, для чего она призвала его, и знание это, тяжко давило на сердце. - Ты быстро добрался, Квиррел – Мономона, легко покачиваясь на тонких щупальцах, стояла за лабораторным столом, торопясь закончить необходимую работу – Ты ведь уже знаешь, что нам предстоит? Ассистент Наставницы кивнул, стоя в дверном проёме. Шаркнув лапками, он вошёл, присев на стул, выточенный из ракушки. Он же и притащил его в кабинет Мономоны, где проводил большую часть жизни. Больно уж удобная вещь оказалась. Ученая наконец оторвалась от спешного заполнения бумаг и дерганой походкой подошла к коллеге, присаживаясь на собственный предмет мебели – доставленное по спец. заказу кресло из мягких сортов дерева, с подставками под щупальца хозяйки. - Итак, я приняла решение нашего Короля, и скоро стану Грезящей Квиррел не различал в голосе начальницы, какого-либо волнения. Это удивляло – будь он на её месте, трясся бы от ужаса. - Тебя же прошу, взять на себя ключ от свободы моего тела. Посторонние не должны узнать обо мне. Будь же хранителем морока, что скроет колбу, где я усну. Одно из щупалец Мономоны скользнуло под платье, вогнав собеседника в краску. Наставница извлекла на свет приличных размеров чехол, вручая его Квиррелу. Жук принял дар и, распечатав, обнаружил, что это маска. Маска, как две капли воды похожая на лицо Наставницы. От предмета исходила мощная энергия, покалывающая лапки хранителя. - О многом прошу тебя, – продолжила медуза. – Надев её, ты потеряешь память о днях, проведённых нами вместе. Не вспомнишь ты и прежнюю жизнь, пока не придёт час воспользоваться ею. Но не могу другим её я поручить – лишь ты сдюжишь ношу эту вынести. Жук прижал маску к сердцу. - Я не буду роптать, Наставница. И приму вашу просьбу, чтобы исполнить как свою. Мономона удовлетворённо расплылась в улыбке – как же ей всё же повезло встретить этого жука на одной из улиц столицы. Более преданного и исполнительного сподвижника она и представить не могла. Долгие годы познавала тайны этого мира на благо Халлоунеста, но встретив Квиррела, получила надёжного друга. Плечо, на которое можно было опереться в минуты разочарования и неудач. Позже, к ней присоединился Ууму. Она полагала, что их триумвират будет существовать долгие годы, но судьба распорядилась иначе…. Ради Короля, ради Халлоунеста, ради дорогих сердцу последователей, она должна принести высшую жертву. Себя. Мономона подошла к высокой колбе, возвышавшейся посреди кабинета. Сосуд, в котором она проведёт вечность. - Ты останешься смотреть, Квиррел, или покинешь меня? Жук отвернулся, сдерживая готовые вот-вот пролиться слёзы. Он не выдержит этого зрелища! - Значит, я усну одна…. Не виню тебя, друг мой. В конечном итоге, мне было бы тяжело видеть твои страдания. Тогда... прощай…. - И вы прощайте, Мономона, – Квиррел понуро спускался вниз по лестнице. – Спите мирно и спокойно. Ведь есть я. Он добрался до своей комнаты, где хранились немногие пожитки, принадлежащие ему. Квиррел не видел смысла иметь много вещей. В путешествие он взял лишь гвоздь, который когда-то приобрёл в кузне. - Я знаю, что вы сотрёте мне память, Наставница, – жук говорил сам с собой, чтобы хоть как-то заполнить образовавшуюся пустоту в сердце. – Надев её, я забуду вас, и потеряю прежнюю жизнь. Но ведь это принесёт мне покой…. Белая маска опустилась на лицо Квиррела, запечатывая в себе воспоминания о днях в компании Мономоны, даруя блаженное неведение и новую жизнь. Жизнь странника. * * * Эхо песни, что звучала при создании мира, раскатывалось под сводом Храма Чёрного яйца. Долгие годы Черв лелеял и взращивал семя надежды, что проросло в веру. И наконец, спустя тысячи убитых сосудов и поломанных жизней, его план обрёл плоть. Стал реальностью. Чамрочные цепи обвили тело Полого рыцаря, повинуясь Слову высшего создания. Взметнули Сосуд под своды Храма, подвешивая, как осуждённого на пытки. Серебристо-чёрный металл покрылся сетью блестящих символов, образующих печать. Полый был спокоен, холоден, отчуждён – как и подобает быть Идеальному сосуду. Даже подвешенный в цепях, что мёртвой хваткой сжали его тело, удерживая над землёй, он не пошевельнулся. Лишь безразлично смотрел на короля, читающего могучее заклятье, что навечно превратит его – Полого, в тюрьму для божества. Он был рождён для этого – к чему ему противиться судьбе? Стены Храма озарились зловещим жёлтым сиянием – каким то первобытным чутьём, что перешло ему вместе с частицей души создателя, Полый осознал – она явилась на зов. Чёрный камень, из которого были воздвигнуты стены Яйца, содрогнулись, когда два божества сцепились, пытаясь уничтожить, друг друга. Лучезарность не могла принять материальную форму и атаковала Короля в его подсознании. Но даже этого хватило, чтоб отдача ударила в реальный мир. Свет прибывал, затапливая помещение золотисто-жёлтыми водами. Вскоре он полностью заполнил пространство, не давая возможности, что-либо разглядеть. Полому показалось, что свет звал его…. Но его обещания казались такими бессмысленными и пустыми. Единение – к чему оно Сосуду? Голос создателя вновь потряс своды Храма, и заливший обширное помещение свет собрался в ослепляющую фигуру мотылька. Проекция Лучезарности зависла в воздухе, буравя взглядом Бледного Короля, продолжавшего нараспев произносить древние слова, непонятные смертным. Богиня рванулась вперёд, стремясь вновь пронзить сознание Черва, но не успела – силуэт мотылька рассыпался, втягиваясь в глазницы Сосуда, покоящегося в цепях. Вопль поверженного божества отозвался в головах всех, кто мог мыслить, или хотя бы владел подобием разума. Полый бился в оковах, испытывая невыносимые страдания. Его тело пожирало сущность Лучезарности, как губка, впитывая свет и заточая его в безграничных недрах тьмы. Но сознание не желало мириться с чужеродным и яростно сопротивляющимся явлением – каждая частица души и плоти отзывалась в душе Сосуда раскалённой иглой боли. Король предусмотрительно заковал его в цепи, предвидя такую реакцию. Ведь даже самая твёрдая преданность не устоит перед величайшей из пыток. Наконец плотские муки закончились – поток света, просачивающийся в его тело, иссяк, уступив место тысячам голосов, терзающих сознание. Но с эти можно будет справиться. Можно привыкнуть и смириться. И это будет продолжаться вечность. Полый рыцарь, решившийся на великую жертву, расслабил тело, вися в холодных объятиях цепей. Двери Храма Чёрного Яйца захлопнулись, и на ребристые створки легли три печати. Трое жуков, что разделят с Полым его вечную участь. Одиночество.