Убитый словом

До концерта оставалось пара дней, и он уже собирал небольшой рюкзак в эту, безусловно, важную поездку, размышляя о том что порошок с собой тащить не рискнет и придется ограничиться фляжкой вискаря — остатки былой роскоши его запасов выпивки на этой хате, которые, впрочем, тоже улетели довольно стремительно. Заливая в флягу содержимое бутылки Карелин неожиданно задумался о саморазрушении и его беспрестанной тяге к медленной смерти. Вопрос интересный, требовал размышлений — пока под боком была малая он старался себя сдерживать, но в последнее время от морального деградирования его не могло удержать ничто, и его тяжелые желания все больше преобладали, развивая какое-то подобие психологического регресса. Чувствовал Слава все меньше, и уверен был только насчет своих ощущений к матери, кошке, да любимому кумиру. Закручивая фляжку Слава слабо дернулся от звонка в дверь — отвык от этого звука, у девушки ведь были ключи. Отставив флягу подошел к двери, задумчиво глянул в глазок вспоминая, что заказал курьерскую доставку, выглянул, неожиданно для себя улыбаясь. Пришел мерч, более чем вовремя, как он и рассчитывал при заказе. Паспорт, возня с подписью, вежливое прощание, хлопок двери, и вот он уже сидит на кровати, неверяще ощупывая пакет. В группе вк было написано что в сто случайных посылок вложат автограф, и он определенно чувствовал в пакете что-то прямоугольное и плоское. С замиранием сердца разодрав его Карелин растягивает губы в счастливой улыбке, бережно достает открытку с автографом, оглаживая пальцами любовно, после чего удовлетворенно вздыхает, прикрыв глаза. В голову лезли тупые идеи, и, честно, Славе бы хватило дурости их воплотить, но он зарекся делать татуировки, а посему мыслям суждено остаться в его голове. Отложив открыточку Слава стягивает с себя футболку чтобы натянуть заказанную худи, после чего растягивается по кровати, чувствуя себя весьма удовлетворенно. Рядом запрыгивает кошка — уложив ее себе на грудь Карелин почесывает теплую тушку, задумчиво глядя в потолок. Рюкзак собран, шмот пришел, билеты куплены. Все, что ему оставалось — не проебланиться с поездкой, а уж с этим он точно справится. Выходить через пару часов, а значит пока-что можно расслабиться и потетешкать мурлыку. С мамой он уже договорился — та приедет присмотреть за пушистой, но, на всякий случай, Слава оставил еще еды и воды, пускай и ехал всего на сутки-полтора. Выходя из квартиры Карелин не чувствует ни волнения, не бережного трепета. В конце-концов, он все еще не тупая фанючка, и любови любовями, но мозг ему могли конкретно затуманить только наркотики и алкоголь. Путешествие спокойное и тихое, сидя в поезде Слава даже пытается что-то настрочить, и ему почти кажется, что он больше эмоционально не зависит от своей. Бывшей уже, наверное — это не могло не радовать. Его изувеченное «я» несмотря на весь напор постепенно приходило в себя, и, определившись с чувствами насчет Романа они уже не тяготили его так сильно. Скорее постфактум, что тоже влияло на ситуацию сугубо положительно. Наркотики это, конечно, да, и он все еще бегал курьером, но и это можно будет решить. В конце-концов человек по природе своей пластичен, может он и сможет выкарабкаться из этого сам. Если захочет, разумеется. Разобраться по приезде куда ехать дело пары минут — попросту заказал такси до места проведения концерта. До него оставалось еще прилично времени, поэтому посидев пару часов в соседнем с ним торговом центре Слава за три часа до завалился внутрь будучи одним из первых, все ради уверенности в том что будет стоять перед сценой и видеть кумира. На душе легко и слегка тянет, но в целом Карелин чувствовал только довольное предвкушение чего-то хорошего. Последний концерт тура, возможно он будет чуть более ярким чем предыдущие, Слава надеялся, но все же главным было вовсе не это. Народ собрался, время пришло, движ начинается. Какими бы классными не были наркотики но, все же, такого ощущения они не давали. Громко выкрикивая слова наизусть выученных треков вместе с толпой Карелин чувствовал небывалое единство, какую-то общность, словно они здесь все связаны между собой, повязаны на чужом голосе, забирающемся в самую душу. Живым, внимая чужой музыке, съедая глазами исполнителя, Слава чувствовал себя как никогда живым, словно и не было всей этой тяжести жизни, словно все снова хорошо. Фляжка потихоньку пустеет, чужие эмоции, крепче, чем выпитый виски, сковывают сердце теплыми оковами — Карелин попросту не замечает куда уходят два часа времени, ощущая только крайнюю вовлеченность. О большем, конечно, не мог и мечтать, но происходит как раз то, чего он ожидает меньше всего — на последнюю песню Локимин приглашает человека из зала. Рома склоняется со сцены слишком близко, тянет руку, и Карелин действует прежде чем думает — мягко отпихнув стоящего рядом парня хватается, с чужой помощью забираясь на сцену, счастливо скалится, неверяще принимая микрофон. Чужой взгляд — ободряющий, улыбка греет, Рома, как и в его фантазиях, не такой уж крупный, как солнышко — теплый. Они все здесь разогрелись, но Слава отчетливо чувствовал это когда поднимался — чужая ладонь была куда более горячей, чем его собственная. Это мило. Весь Роман какой-то до безобразия милый и согревающий, и Карелин бы на него так вечность смотрел, но начинается новая песня, последняя на сегодня, и ему ничего не остается перед толпой очарованных артистом слушателей как начать петь. Голос у него, конечно, не такой приятный, но, будучи тоже своего рода исполнителем, в ноты он попадать умел, и своеобразная подготовка имелась, поэтому он не запорол, и даже имитировал чужую эмоциональность голосом более чем удовлетворительно. Настолько, что изредка открывая зажмуренные глаза неверяще улыбался, наблюдая, как толпа подпевает, качает как и прежде, эта его самодеятельность поглотила Карелина настолько, что он погрузился в песню глубже чем рассчитывал, глядя только на микрофон, толпу, изредка — зажмуриваясь в особо эмоциональных моментах, забывая даже глянуть на Локи, ощутив себя на его месте слишком хорошо. Мандраж, сердце стучало так сильно, словно готово было сломать ребра изнутри, в голове бурлило месиво мыслей, звук заставлял внутренности вибрировать, собственный голос выходил, казалось, с трудом, но Карелин не боялся. Песня кончается так же неожиданно, как все это началось, переводя дыхание — глядя на людей, Слава улыбается, понимая, что не сбился, не сипел в микрофон, и, в общем-то, справился вполне пиздато. Повернувшись на Рому улыбка сползла с лица, а в сердце больно кольнуло подозрение. Локимин выглядел как и весь концерт — теплым, любящим, и старался не подавать вида, но на него смотрел очень странно. — Спасибо, — Карелин произносит это в микрофон всем сразу, как артисту, так и благодарной аудитории — склоняется в неглубоком поклоне, после чего отстраняет мик от лица, шагнув поближе к Роману, намереваясь вернуть аппаратуру. Тепло глядя в чужие глаза снова улыбается. — Я тебя люблю, — Мозг не успевает даже проанализировать, Слава сам не понял, как сказал это, но старается не подавать виду, словно все и в порядке, стараясь не думать о том что сказал это слишком близко с микрофоном, не думать о том, что это могли услышать. Роман принимает мик, глядя на него шокировано. — Слава КПСС? Чужой голос звучит удивленно и так тихо, что он его едва слышит. Слава легко жмет плечами, тихо усмехнувшись. — Для тебя — Карелин, — он старается вложить в голос все тепло, что чувствовал к этому замечательному человеку, пожав чужую теплую ладонь на прощание, спускается со сцены, надеясь раствориться в толпе. Рома продолжает что-то говорить в мик как ни в чем не бывало, и толпа снова устремляет свое внимание на него, поглощенная и увлеченная, а до Славы только доходит, что произошло. Он признался ему перед парой камер и сотнями людей. И, что вызывало больше всего непонятных эмоций — Роман его узнал. Пьяный мозг соображал не очень быстро, в свете последних событий ему вообще на многое было похуй, но, все же, это определенно было чем-то серьезным, и, протискиваясь сквозь толпу к выходу из зала он это, вроде как, понимал, но физически у него была более насущная и сиюминутная проблема, которую, как он рассчитывал, должна была скрыть его толстовка. Да уж, он более чем не рассчитывал на то что каким-то образом попадет на сцену, и, будем честными, это самый нелепый способ признаться в любви. Если бы он сделал это в интернете это было бы проигнорировано/сочтено за постиронию, но здесь и сейчас он выбрался на сцену в чужом мерче, зная песню наизусть, и к тому же сказал то, что сказал. Исчерпывающе ясно, и по Роману было видно что он все отлично соотнес, от того и выглядел таким удивленным. Карелина грела мысль о том что тот узнал его по голосу, возможно он даже был прав. Надо было бы задуматься о будущем, но сейчас его волновал только ахуительно твердый стояк. Общее эмоциональное возбуждение от концерта он бы еще смог пережить без физических последствий, но, ебаный рот, он потрогал Рому. Стоял слишком близко, видел слишком хорошо, даже спел — переизбыток хороших событий на каких-то два часа его жизни. К моменту когда он добрался до туалета шум уже стих, но люди начали валить из зала даже раньше, поэтому где-то там, за дверями, слышался равномерный шум чужого говора, шорохи одежды и шагов. Заперевшись в кабинке Карелин приспускает джинсы, опирается второй рукой о стену, уткнувшись кружившейся от выпитого и пережитого головой в сгиб локтя, неистово и тихо мастурбирует, едва сдерживая тяжелое дыхание, погружаясь в еще свежие воспоминания вновь. Роман — теплый и маленький, живой и улыбчивый, такой эмоциональный и приятный что ебало сводило от улыбки стоило на него посмотреть. Слава не понимал, каким ебучим образом он мог думать так о мужчине, но что есть — то есть. Все, чего ему хотелось — обнять это маленькое солнце, чтобы ощутить чужое тепло, дыхание, пульс. Просто побыть чуть ближе, чем пара шагов, он был бы счастлив, но еще когда уходил из зала понимал, что лучше ему туда не возвращаться. Боялся, что Рома понял его слишком правильно, и, может, теперь чувствует омерзение. В любом случае, Слава уже получил больше, чем должен, и остался этим вполне доволен. Снова голоса, но уже громче — дверь ожидаемо открывается, но мир Карелина сузился не то что до этой маленькой кабинки — до него самого, так что было плевать ровно до тех пор, пока в унитаз не плюхнулась струя спермы. Переведя дыхание Слава вытирается, натягивает штаны обратно слегка дрожащими руками, выходит к раковине — умыться, успокоиться. Собственное отражение напрягает — он раскрасневшийся и смущенный, словно школьник, уличенный за пакостной проказой. Это вызывает отвращение, сполоснув руки и лицо он накидывает капюшон и затягивает поплотнее, чтобы никто особо не мог разглядеть его лицо — идет в гардероб, стоически переживает очередь, и, только выйдя из здания, смотрит на время. До поезда оставалось два часа. Градус в крови покидал его стремительно, поэтому, найдя ближайший магазин, он закупился алкашкой на дальнейший путь, начиная ее приходовать уже на вокзале, сидя в углу зала ожидания, пустым взглядом разглядывая кафельные квадратики пола. Осознание приходило медленно, неотвратимо, как наращивающая скорость лавина, сметающая все на своем пути. Он признался Роману на нихуевую аудиторию. Оставалось надеяться, что правильно его понял только Локимин.