Убитый словом

Проснувшись на следующий день, лежа на заправленной постели в уличной одежде, Слава уже не мог вспомнить, каким божьим чудом добрался до дома — после того как он сел в поезд воспоминания волшебным образом исчезали. Проверив на всякий случай карманы, убедившись, что все что в них должно было быть осталось на месте, кроме ключей, которые он, скорее всего, оставил на тумбочке возле двери, Карелин расслабляется, уткнувшись в кровать лицом, тяжко вздыхая. Голова болела, думать не хотелось, но пришлось. Проснулся он не сам по себе — телефон трезвонил уведомлениями. Вырубив звук с десятой попытки Слава продолжил дремать, искренне надеясь что так будет полегче, пытаясь убежать от вчерашних мыслей. Работает это ровно часа полтора, после которых все же приходится перевернуться на спину, приходя в себя, так как сон уже не шел, казалось, из принципа. Тихо зевнув, потянувшись, Карелин оглянулся в поисках кошачьей туши. Дремала на диванчике — отлично, с ней все в порядке. Задумчиво глядя на спящую кошку Слава достал из кармана толстовки телефон, глядя на него с опасением, чувствуя как неприятно тянет в животе. Страшно. Ничего ведь такого не должно случиться, да? Будто его кто-то узнал. Будто все прямо-таки поняли что он слюни на Рому пускает. С опаской заходя в соцсети Слава ненароком чекает время, с удивлением осознавая что продрых в пределах дня — солнце на улице уже заходило. Получается с концерта прошли почти сутки, ничего такого случиться не могло. Чекнув пару сообщений в личку Слава осознал, что пару часов назад смс-ки ему строчила мама. Перезвонил. — Да мам, все ок. Уже приехал. Когда приходила? Хорошо, спасибо. Да, в порядке. Хорошего вечера. Отложив телефон в сторону Карелин неохотно поднимается с кровати, чувствуя как головная боль ебашит с новой силой, плетется на кухню проверять сколько у кошки осталось корма и воды с утра. Корм — схомячила, разумеется, на звуки подсыпаемой еды вполне ожидаемо прибежала, с интересом наблюдая за процессом. Закончив, Слава склонился, подбирая кошару на ручки, начиная тетешкать, ткнувшись лбом в чужой — мягкий и теплый, прикрыв глаза, находя в этом умиротворение. Он не понимал, чего ему хотелось больше — ширнуться, выпить, или сдохнуть, но пока на его руках была мурчащая коша это все как-то притуплялось. Отпустив животное покушать он возвращается в комнату, нехотя переодевается, забирается под одеяло, сворачиваясь, принимаясь листать твиттер, тихо позевывая. Все бы ничего, кроме одного твита Локи, который, видимо, несмотря на долгожданный конец тура, оказался достаточно шокирован произошедшим чтобы прокомментировать это в твиттере. «Постиронисты ебаные» Задумчиво подняв брови Карелин тихо вздохнул, припоминая, как они обоюдно исходились на говно. Возможно весело при этом было ему одному, и Рому сейчас понять было несложно — попробуй получи признание от человека который тебя так фантасмагорически хуесосил. Слава подумал о том, что даже влюбленные школьники не ведут себя так глупо, и, возможно, в какой-то степени был прав. Оставалось только надеяться на тупость его фанатов и продолжать рассчитывать что никто ничего не понял. Два последующих дня его жизни проходят вполне спокойно — писанина, первая за долгое время прогулка со старым знакомым, закупка в магазине на неделю вперед, в какой-то момент ему даже показалось, что все в порядке, и так и будет — настолько все было тихо и мирно, Карелин успел успокоиться и оставить свои, как ему казалось, бессмысленные и параноидальные переживания. Возможно, он бы даже смог потихоньку выкарабкаться из своей старой-новой мефедроновой зависимости, но, к сожалению, все все поняли. Разумеется, движ начался не сразу. Возможно, он бы даже не имел машстаба как такового в принципе, если бы Слава не имел свою аудиторию и не полез стебать на творчество Романа, но, увы, все это имело место быть, так что вскоре от брошенного им ненароком камня-инфоповода по воде-сети начали идти круги. Он и сам толком не понял, когда это началось, но замечая эту новость в небольших интернет-СМИ, пытаясь подчищать комменты в паблике и игнорировать твиты, Карелин чувствовал себя утопающим в каком-то отвратительном болоте. Он уже не мог нормально с кем-то переписываться — личка была засрана, да и кому ему писать? Все в курсе. Слава никогда не притеснял меньшинств, как и большая часть его знакомых — разумных, в общем-то, людей, но одно дело относиться спокойно со стороны, а другое — внезапно оказаться для всех геем. У Карелина не было сил защитить себя, но в начале он правда пытался донести что все было неправильно истолковано. В конце-концов обидно читать и ощущать к себе подобное отношение, он не любил мужчин — Роман был для него особенным, и это задевало тоже. Спасибо Худякову — тот не стал каким-либо образом комментировать ситуацию, но уже имеющееся негативное высказывание, разумеется, было очередной веткой в костре, на котором горел образ Карелина. Образ, репутация, а с ними заодно и творчество. Не выдержав давления Слава удалил часть своих социальных сетей, решив пока затихариться — эмоций уже не оставалось, только пустота и боль. Проебать все в один вечер — он сделал это сам, своими руками зарыл все то, к чему так долго шел. Так старательно возводил свою карьеру словами, смехотворно было осознавать что десятки их тысяч обрушились, словно и не было, как карточный домик — из-за трех жалких, брошенных случайно и еле услышанных. Силы уходили вместе с эмоциями, перестав с кем-либо общаться все что он мог — сидеть дома, размышляя над своей судьбой. Мефедрона становилось мало, от его спокойствия остался только голый, ржавый металлический каркас — Слава решил попробовать героин. Разумеется, ему, на удивление, еще было что терять, но он думал что гера — ненадолго. Подсядет? И что, наркологички всегда открыты, а деньги у него еще есть — зависимость излечима. Жизнь коротка, надо попробовать все, а алкоголь и мефедрон уже не вытягивают, так почему бы и нет? Карелин просто хотел найти утешение. От единственного полюбившегося голоса в наушниках становится тошно, он больше не может смотреть на Рому — ему стыдно. За свой идиотизм по большей мере, чужое добродушное лицо напоминает ему о том, какой он ебаный идиот — проебал девушку, проебал свою мизерную популярность, всеми гоним, всё из-за своей придурочной влюбленности. Руки не поднимались сорвать распечатки со стен, выкинуть открытку с росписью, разбить рамку со скриншотом, но глядя на все это каждый раз Карелин снова чувствовал как внутри разрастается ненависть, направленная только в одну сторону — на себя. Без мефедрона начинались смачные истерики — вскоре аутоагрессия нашла свой выход на мебель и, непосредственно, него самого. Слава этим пресытился, поэтому, как следует изучив все попавшиеся на тему статьи, пытаясь вспомнить опыт бывших знакомых, в этот раз решительно оплачивает на гидре клад покрупнее и посерьезнее чем все, что у него было до этого. Нервно забирая геру с места через каких-то пару часов после того как скинули координаты торопится домой. Иглы у него были — купил для кошки когда надо было делать уколы на дому, так что с этим проблем быть не должно. Одно расстраивало — пока не выработается зависимость приходов быть не должно, а это как минимум парочка применений. Ничего, пустота должна смениться яркими трипами, о физической зависимости Слава для себя умалчивал, отмахиваясь на то, что в любой момент сможет лечь в наркологичку. Шорох пакетика, взвешивания, ему страшно смотреть на иглу, да и колоться пока не хочется — кайфа то не получит в любом случае, поэтому первый раз он выстраивает такие же дороги как и из мефедрона, за небольшой разницей в количестве. Снюхивает, задумчиво трет нос, прислушиваясь к ощущениям. Сначала все, вроде, нормально — он был заранее готов к тому что будут негативные ощущения, поэтому сейчас, напряженный, сидел на стреме. И правильно — изможденный множеством факторов организм воспринял отраву куда более остро, чем мог бы — ощутив рвотные позывы Карелину сложно их сдержать, подступившая через пару минут головная боль только усугубила ситуацию. Еле добравшись до туалета Слава отдает белому другу ничем не разбавленный желудочный сок — горло жжет, но это ничего, он прополощет. Ощущения отвратительные, но терпимые — если путь к забытью так ничтожен, он готов это пережить. Свернувшись на кровати после пары часов плохого прихода Слава тихонько дышал, обнимая собственные колени, чувствуя лишь остаточное головокружение. Многие бы после такого остановились, но оторванному от социума и своей мечты человеку терять нечего, и он собирался пойти до конца. Мрачно глядя на небольшой пакетик, лежащий на тумбочке, Карелин прикидывал, когда надо будет употребить следующую дозу, искренне рассчитывая, что подсядет на эту дрянь как можно быстрее, и, учитывая свое состояние — рассчитывал вполне обоснованно. Отмахиваясь от зависимости он, конечно, не задумывался об этом достаточно, но будем честны, планов на жизнь у Славы не осталось. Глядя на всё подобное тому, чего он лишился, Карелину становилось трудно дышать — к горлу подкатывала истерика — и он понимал, что уже не пригоден для жизни в этом обществе. Наркотики виделись единственным выходом.