you're my boy

Время лечения для Тэхёна пролетело невероятно быстро. Четыре месяца назад, пройдя всех нужных врачей, оформив небольшую стопку документов и медицинскую карточку, омега был отправлен в клинику для лечения расстройств пищевого поведения. Учёбу в университете пришлось прервать, сдав сессию заранее, но Тэхён с блеском справился с этим практически непосильным испытанием не без помощи Намджуна с Чонгуком, которые были чуть ли не круглыми отличниками каждый на своём потоке. Родители были не в восторге от того, что с сыном придётся расстаться на такой долгий промежуток времени, хотя посещения не были запрещены, о чём Тэхён неустанно им напоминал. Папа твердил, что дома без него стало пусто и грустно, и звонил каждый день в час выдачи телефонов, которые обычно забирались, спрашивал о самочувствии и настроении или болтал ни о чём, но такие разговоры действовали на Тэхёна как волшебная таблетка от хандры. Папа с отцом приезжали в клинику несколько раз в неделю, чтобы увидеться с сыном и уточнить у врачей, как проходит лечение и восстановление. Омега тоже безумно скучал по дому, родителям и друзьям, но прекрасно понимал суть своего нахождения в клинике. В клинике, кстати, было не так уж и плохо. Прежде Тэхён уже успел себе надумать, что будет отправлен чуть ли не в тюрьму или психбольницу, но на деле это место напоминало, скорее, санаторий. Там даже не было палат — просто светлые просторные комнаты. Были одиночные, были на трёх, четырёх человек, Тэхёну же посчастливилось попасть в комнату с двумя кроватями. Его соседом оказался милый омега-подросток с лёгким зефирным ароматом и увесистой медицинской картой с диагнозом «нервная анорексия». Омегу звали Хвиджун, он оказался приятным собеседником и тихим и аккуратным соседом. Ведя долгие разговоры с ним по вечерам во дворе клиники, Тэхён быстро проникся неким уважением к Хвиджуну, который говорил о сложных, часто философских вещах с такой мудростью и нотками усталости, будто прожил на земле не пятнадцать лет, а все восемьдесят. Лечиться было немного страшно. Тэхёну назначили курс психотерапии, а также лекарства, которые он должен был принимать на постоянной основе. Открыться психологу один на один оказалось ожидаемо трудно, но ещё труднее было вынести групповую психотерапию. Так продолжалось первое время, пока между омегой и окружающим миром, который настойчиво протягивал ему руку помощи, всё ещё стояла высокая каменная стена. Но под напором врачей она постепенно, буквально по кирпичику начала разваливаться, а позже и сам Тэхён разрушил её под основание. Осознал, что нет смысла отнекиваться от предлагаемой помощи, ведь это совсем не приблизит его к восстановлению и не сделает счастливее. Здесь он не был обузой, приносящей проблемы, — здесь он был человеком, чья здоровая жизнь в приоритете. Спустя какое-то время ему даже начали нравиться сеансы с психологом. А позже и групповые. Тэхён с облегчением чувствовал, что в голове постепенно всё начинает раскладываться по полочкам, что он действительно способен разобраться в хаосе своего разума, хоть это и нелегко и часто приходится напоминать себе некоторые простые истины. Одну из них ему подтвердил Чонгук, который тоже приходил его навестить. Посещение, вообще-то, было разрешено только родственникам (Чимин из-за этого негодовал и довольствовался недолгим временем, когда выдавались телефоны, чтобы поговорить с лучшим другом), но альфа, судя по всему, обладал непревзойденным очарованием и, видимо, суперсилой внушения доверия, так что его спокойненько пропускали к омеге пару раз в месяц. Каким образом ему это удавалось для Тэхёна до сих пор оставалось загадкой. Они тогда сидели в комнате на кровати Тэхёна. Чонгук рассматривал плетёные браслеты и фенечки на руках омеги, которые тот сделал от скуки, посещая кружок рукоделия, что проводился для пациентов. Чонгук был очень аккуратен в своих высказываниях и старался не поднимать тему лечения, думая, что это может быть тяжело для омеги. Но Тэхён быстро заверил его в обратном, сказав, что это на него совсем не давило, что восстановление проходило вполне себе хорошо и ему больше не было трудно открываться людям и принимать от них помощь. — Я просто всё равно боюсь однажды обратно набрать вес… — Тэхён наблюдал за манипуляциями альфы, который невесомо касался кожи его запястий, перебирая яркие браслеты. От его таких деликатных касаний было слегка щекотно и жутко приятно, так, что руки покрывались гусиной кожей. — Что такого в том, чтобы набрать вес? Мы ведь люди, нам свойственно менять форму, — не понимал Чонгук, заглядывая сидевшему напротив Тэхёну в глаза. — Когда я набираю вес, мне кажется, что я распускаю себя. Чонгук обхватил ладонями тонкие запястья омеги, заставив того поднять на него задумчивый взгляд, и произнёс слова, которые хотелось бы выбить на подкорке мозга, чтобы никогда-никогда не забывались и ежедневным напоминаем маячили в голове: — Когда ты набираешь вес, ты не «распускаешь себя». Это значит, что ты просто набрал вес. Сейчас ты немного тяжелее. И всё. Наводить порядок полезно. Наводить его в голове — ещё полезнее. Хаос постепенно приходил в норму, негативные мысли были заброшены в дальние уголки разума, тараканы разбежались, попрятались, и на горизонте их больше не было видно. Тяжёлые серые тучи разошлись, рассеялись, а сквозь почву наконец-то пробивались пока ещё маленькие, но сильные росточки любви к себе и осознанности. Той любви, которой нужно учить с детства и которая является тем самым ключом к гармонии и комфорту со своим телом и душой. Ведь когда внутри — порядок и гармония, снаружи они тоже чудесным образом появляются, словно отражаются на жизнь и на людей, с которыми связала судьба. Мы единственные в своём роде. Уникальные и неповторимые. Общество имеет своё стандартизированное мнение, а есть ли смысл в том, чтобы соответствовать шаблонам? Если нам сложно втиснуться в общественные стандарты, то, может, и вовсе не стоит пытаться? Ведь мы — свой собственный стандарт.

***

Дома было как-то по-особенному тепло, пахло травяным чаем, с любовью приготовленным отцом, и медовыми булочками с корицей, что поднимались под напором высокой температуры в духовке. Окно в комнате омеги было открыто нараспашку, впуская внутрь свежий утренний воздух и звуки проснувшегося города. Ранняя осень — не просто сезон или погода. Для Тэхёна это состояние души. Листва уже не такая насыщенно-зелёная, солнце не норовит сжечь эпидермис, а лишь ненавязчиво касается своими лучиками кожи, принимая в тёплые объятия. Лето уже закончилось, но зима ещё совсем не скоро. Эдакая переходная стадия, золотая середина. Тэхён в такое время чувствует себя частичкой чего-то большого и светлого, впитывает каждой клеточкой окружающий мир и дышит глубоко, сливаясь с ним в единое целое. Из-под большого одеяла было видно лишь растрёпанную русую макушку, которая спустя мгновение начала шевелиться. Тэхён разморённо закопошился, ведя борьбу со сном, что никак не хотел возвращать омегу в реальность. Омега протёр заспанные глаза и сладко потянулся, откидывая в сторону одеяло. Ступая босыми ногами по прохладной плитке, он направился в сторону ванной. Тэхён довольно быстро справился с утренними процедурами, напоследок окинув взглядом своё отражение в зеркале во весь рост. Он остановился напротив него, рассматривая своё тело, как и тогда, больше полугода назад. Только совершенно другими глазами. В отражении оказался милый омега с симпатичной родинкой на самом кончике носа. Покатые плечи переходили в тонкие, но здоровой толщины руки. Тэхён поднял пальцами верх пижамы — то же сделало его отражение. Под слоем ткани — чуть широкая талия, мягкий, но довольно подтянутый животик, кое-где виднелись едва заметные следы растяжек. Пальцы опустились ниже и коснулись кожи аппетитных бёдер. Ляжки всё ещё слегка широкие, если сжать — появляется целлюлит, но разве можно считать это проблемой? Тэхён улыбнулся своему отражению. Такому неидеальному, но по-прежнему своему. Каждая родинка, шрам, растяжка, каждый сброшенный и набранный килограмм, каждый недостаток, что, на самом деле, уникальная отличительная черта, — это всё он, Тэхён. Словно совершенная картина, полная некоторых маленьких деталей, которые завершают общий вид. Тэхён улыбнулся себе. По венам и кровеносным сосудам тягуче разливалась гармония, комфорт, принятие, любовь. Та самая, о которой говорить почему-то не принято, хотя следовало бы кричать во всю глотку. Любовь к себе — фундамент для домика, что называют телом. На ней всё базируется и устойчиво держится на протяжении долгих-долгих лет. Тэхён уже давно мысленно сам себе обещал об этом домике достойно заботиться.

***

Университет всё так же кишил вечно занятыми, поглощёнными учёбой студентами. Возвращаться сюда спустя столько времени было, на удивление, привычно, будто Тэхён и не отсутствовал вовсе. Хотя теперь он уже на целый курс старше. Они с Чимином шли по коридору, направляясь прямо к тому самому большому окну на широком лестничном пролёте. Омеги уже успели вдоволь наобниматься и обсудить всё на свете. Пару дней назад, накануне тэхёновой выписки, Чимин напросился поехать с его родителями встретить своего лучшего друга, по которому успел безумно соскучиться за — уму непостижимо! — целых четыре месяца. Завидев того, спускавшегося на первый этаж в холл клиники, Чимин, растеряв все тормоза, набросился на друга, выхватывая из рук сумку и не желая выпускать из крепчайших объятий. Оба даже слезинку пустили, ведь так долго друг друга не видели. Тэхён рассказал Чимину всё подчистую о процессе лечения, поделился собственными ощущениями и наблюдениями. Чимин слушал друга с упоением и смотрел с нескрываемым восхищением и любовью: Тэхён-и, его Тэхён-и смог самостоятельно выбраться из постепенно засасывавшего его болота расстройства пищевого поведения и сидел сейчас перед ним, такой красивый, полный сил и здоровья. Омеге самому как будто легче дышать стало, смотря на такого Тэхёна, чьё здоровье больше не было в опасности. Ну и, конечно, Чимин успел хорошенько так повозмущаться насчёт не совсем легальных визитов Чонгука к омеге, но после всё равно заговорщицки улыбнулся и сделал для себя некоторые выводы, о которых Тэхёну пока знать было необязательно. — Вау, ты как будто изнутри сияешь, Сладость! — Джин заключил Тэхёна в кольцо рук и мягко потрепал по светлым волосам. Услышав прозвище, Тэхён усмехнулся. Он скучал по этой забавной кличке. Друзья омеги уже собрались вместе, когда они с Чимином подошли к окну. Послышалось радостное приветственное улюлюканье и аплодисменты. Ничего не понимавшие студенты проходили мимо странной компании, но не скрывали улыбок, вызванных умилительной картиной воссоединения друзей. — С возвращением, Тэхён-а! — возвышающийся на полторы головы над омегой Намджун притянул того к себе в медвежьи объятия. Альфа с Джином уже на последнем курсе, без пяти минут выпускники. От этого факта Тэхёну было немного грустно, но уверенность, что парочка точно не исчезнет из жизни каждого в их компании, прочно поселилась в омеге. — Привет, Джин-хён! Намджун-хён, ты меня сейчас задушишь. Намджун звонко рассмеялся и выпустил омегу. Тот в секунду оказался зажат в тиски рук Хосока. — Сла-а-адость, как же давно я тебя не видел! — он, как всегда, улыбался во все тридцать два и дарил радость одной лишь улыбкой. — Выглядишь потрясающе! Тэхён засмеялся. Уже второй человек за сегодня назвал его по прозвищу. И почему омега раньше не замечал того, что оно действительно ему нравится и даже, можно сказать, подходит? — Хосок-хён, я уже и забыл об этом прозвище. — Буду тебе неустанно о нём напоминать, — подмигнул альфа. Тэхён широко заулыбался и перевёл глаза, что от улыбки превратились в полумесяцы, на стоявшего рядом Юнги, который смущённо чесал затылок. — Юнги-хён, тебе так идёт этот цвет! — Тэхён восторженно выдохнул, смотря на белоснежную укладку альфы, и не заметил, как неожиданно оказался притянут в очередные за сегодняшнее утро объятия. — Спасибо. Рад, что ты в порядке, Тэхён-а, — Юнги, как всегда, был сдержан в эмоциях, но смотрел с искренностью и теплом. Скулы уже сводило от постоянного растягивания рта в улыбке, но омега просто не мог перестать это делать. Он смотрел на своих друзей и осознавал, как сильно ему их не хватало эти четыре месяца. Каждый из них излучал неподдельную радость, а ещё молчаливую поддержку и гордость за друга, который стал таким сильным. Тэхён посмотрел за спину Юнги и заметил прислонившегося к стене Чонгука. Омега столкнулся взглядом с чёрной бездной глаз альфы и внезапно захотел быть в неё поглощённым, без шуток. Внутри что-то ухнуло и начало трепетать, а по коже расползлись мурашки, как побочный эффект присутствия Чонгука. Тэхён подошёл к нему, словно под гипнозом, потянулся руками к талии альфы, чтобы обнять. Чонгук весело улыбнулся, перехватил его руки и сам крепко обнял, пока у омеги земля не стала уходить из-под ног. В буквальном смысле. — Чонгук, поставь меня на место! — пищал Тэхён, пока альфа покружил его, держа в объятиях. Вокруг них будто купол образовался, их собственный мир, куда посторонним вход нежелателен, в эту самую минуту уж точно. Чонгук видел перед собой только Тэхёна. Тэхён — Чонгука. Альфа хихикнул и вернул Тэхёна на землю (только физически, если честно), но из рук не выпустил. Тэхён почувствовал, как от объятий становится жарче, но не спешил выпутываться. Сердце зашлось в бешеном ритме, живот приятно свело. Внезапно хватка на теле омеги окаменела. Чонгук замер, округлившимися, полными то ли непонимания, то ли осознания глазами посмотрел на омегу в своих руках и жадно потянул носом воздух. Принюхался к волосам, затем ниже — к ничем не скрытой шее. Тэхён нахмурился, но отталкивать альфу не спешил. Чонгук выпрямился, серьёзно посмотрел на стоявшего перед ним омегу и произнёс: — Я ведь говорил когда-то, что люблю сладкое? Тэхён, до этого и так потерявший связь с внешним миром, сейчас вообще перестал что-либо понимать и уже порывался спросить, что случилось, как альфа продолжил: — Но с этого момента, кажется, я полюбил его ещё больше. В воздухе витал непонятно откуда взявшийся ненавязчивый аромат мёда.