you're my boy

Течка застала Тэхёна прямо в день его возвращения в университет. Омега уверен, что нет на свете человека «удачливее» него. В универе? Среди кучи людей? Очень вовремя, организм, спасибо. Хотя это не отменяло факта безудержной радости из-за самого наличия течки и запаха, а значит, и окончания полового созревания. Ну неужели. Чимин быстро сгруппировался, набрал папе Тэхёна с просьбой забрать сына, и вот омега уже лежит дома, в своей кровати, сгибаясь пополам и молясь, чтобы всё это поскорее закончилось. Он подозревал, что раз течка поздняя, значит, будет и болезненной, так что совсем не удивился, когда так действительно оказалось. Папа, отпросившийся с работы всего на час, порхал вокруг сына заботливой пташкой. — Тэхён-а, может, всё-таки выпьешь обезболивающее? Ты бледный как полотно. Тэхён, сморщившись от очередных неприятных тянуще-режущих ощущений внутри, медленно повернулся в сторону родителя. — Может, не стоит пока прибегать к таблеткам, пап? Кто знает, как мой организм отреагирует. Давай я лучше просто пере… А-ай… терплю, — в животе и ниже, кажется, зарождалось пламя. Тэхён резко вдохнул носом воздух и притянул ноги к груди, хотя и таким образом облегчить пульсирующую боль было просто невозможно. Папа поджал губы. Смотреть на мучения сына было абсолютно невыносимо. Он поставил на тумбу возле кровати омеги чашку заваренной мяты, аромат которой удивительно гармонично смешался с витающим в воздухе сладким, но не приторным запахом мёда. Потрогав лоб Тэхёна, старший омега раздосадованно покачал головой. Температура. Оставлять его вот так сейчас совсем не хотелось, но выбора не было: в офисе сегодня сдача отчётов за месяц. Папа, присев на кровать скорчившегося от боли сына, нежно гладил того рукой по спине. Меньшее, что он мог сделать, — это просто быть рядом и заботиться. — Может, мне остаться? Я бы попросил кого-нибудь с работы доделать отчёт за меня и… — Ну ты серьёзно, пап? — слабо смеётся Тэхён. — Всё хорошо, это не конец света, у меня всего лишь течка, и, между прочим, первая. Поболит и перестанет. А ты лучше доделай все отчёты сам, мало ли что, — Тэхён слегка вымученно улыбнулся папе и прикрыл порядком уставшие глаза. Устало, на самом деле, всё тело. Старший омега отзеркалил лёгкую улыбку и, коснувшись лба сына губами, и поднялся с кровати. — Отец, скорее всего, задержится в компании сегодня, — отец Тэхёна действительно очень занятой человек, — а я приду вечером и как можно раньше. Попытайся поспать, ладно? — Ладно, — отвечает Тэхён, не открывая глаза и не видя, как папа, кинув на него взволнованный, но всё тот же ласковый взгляд, тихонько выскользнул за дверь.

***

Он открыл глаза спустя минут сорок. В таком состоянии заснуть не представлялось возможным, так что Тэхён просто метался по кровати в поисках мало-мальски удобного положения. Не найдя такового, он выпрямился и полулёжа начал мелкими глотками пить ещё тёплый мятный чай, который, по сути, боли совсем не облегчал, зато приносил некий покой и комфорт, успокаивая нервы. Тэхён бесчисленное количество раз представлял себе свою первую течку, но реальность неожиданно оказалась намного суровее. Боль высасывала все жизненные силы и желание что-либо делать. Тэхёну казалось, что он даже дышит на автомате. Омега задумался, как бы он себя чувствовал, если бы проводил первую течку с альфой. Внутри неожиданно что-то будто оборвалось, и комната наполнилась ещё более ярким медовым запахом. Тэхён застонал от понимания собственной беспомощности и болезненного возбуждения, что волнами накрывало затуманенное сознание. Вдруг раздался звонок в дверь. Омега прижался к кровати, делая вид, что никого нет дома. Кого могло принести средь бела дня, когда очевидно, что хозяева, скорее всего, на работе? Звонок настойчиво повторился, и Тэхён с горем пополам соскрёб себя с постели и кое-как поднялся на ватных ногах. В глазах заплясали тёмные пятна, но любопытство взяло верх, и омега вразвалочку поплёлся ко входной двери. Тэхён, беспечно не спросив, кого там принесло, и не удосужившись посмотреть в дверной глазок, повернул замок и открыл, готовый любого, кто находится за дверью прогнать восвояси: сейчас он не в том состоянии, чтобы принимать гостей. Но внезапно второй раз за день утонул в такой привлекательной бездне чёрных глаз. Это дежавю или он потихоньку начинает съезжать с катушек? — Чон… Чонгук? — увидев альфу, Тэхён обомлел. Внутри приятно защекотало. Омега судорожно втянул носом запах орехов, окинув удивлённым взглядом непонятно что забывшего здесь Чонгука, который — ах, как неожиданно — резко шагнул вперёд и, притянув омегу к себе, впился в губы требовательным поцелуем. «Ахуеть…» — бегущей строкой пронеслось в голове Тэхёна. Негодование, возникшее в омеге в этот момент, попыталось спасти всю ситуацию, тщетно пробиваясь сквозь пелену возбуждения и желания. Какое право Чонгук имеет вот так заваливаться к нему в дом, грубо прижимать к себе да ещё и целовать? Но подобные мысли были успешно отброшены в дальние уголки сознания, оставляя место лишь для «здесь», и «сейчас», и «я хочу его». Забавно, омега ведь думал, что научился самоконтролю. — Привет, Тэхён-а, — Чонгук тяжело дышит, обращаясь к порывисто прижатому им же к стене омеге, — Чимин сказал, что первые течки у омег бывают очень болезненными и их лучше проводить с альфами. Больше я, в принципе, ничего не помню, — альфа тупит взгляд, его грудь тяжело вздымается, как от бега. Тэхён рассмеялся от слов Чонгука и позволил тому губами спуститься вниз, прокладывая мокрую дорожку из поцелуев к основанию шеи. В животе расцветали бутоны предвкушения и возбуждённого трепета, заставляя омегу прерывисто дышать, зарывшись длинными пальцами в мягкие волосы Чонгука. — Тэхён, — внезапно серьёзно начал тот, заглянув омеге в глаза, — ты позволишь мне? Тэхён смотрит на альфу, надеясь, что по его глазам можно прочитать утвердительный ответ. Между ними ни сантиметра расстояния — одно желание и одно дыхание на двоих. Тэхён, ладонью поглаживая щёку ожидающего ответа Чонгука, внезапно притягивает того к себе за подбородок, сминая и легонько покусывая губы альфы. — Да, — запыхавшись, произносит вслух Тэхён и тут же оказывается поднятым в воздух. Чонгук подхватывает омегу под колени, заставляя обвить ногами свой крепкий торс, не выпуская рта Тэхёна из плена своих сладких губ. Омега никогда бы не подумал, что способен на такой поступок: впустить альфу, хоть и хорошо знакомого, в дом, когда у самого Тэхёна течка, позволить тому целовать его, согласиться на... что? Но лишь мысль о том, что этот альфа — Чонгук, возвращает всё на свои места. Чонгук целует с ещё большим напором, шёпотом переспрашивает, уверен ли Тэхён, а потом хриплым голосом интересуется, в какой стороне спальня. Тэхён что-то бессвязно мычит, указывая рукой куда-то направо, вглубь квартиры, пандой повиснув на теле альфы. Парадоксально? Ещё как. Путь до спальни Тэхёна сопровождается влажными поцелуями, эхом отражающимися от стен пустой квартиры, крепко переплетёнными конечностями и парой сбитых с комода вещей. Тэхён горит — Чонгук своей кожей прекрасно чувствует это, несмотря на одежду. Он горячий, податливый, разнеженный. У альфы уже давно крепко стоит на такого Тэхёна. Ещё в университете, вдохнув внезапно появившийся запах омеги, Чонгук осознал, и это осознание словно тяжеленным молотом ударило по голове. Они ведь с Тэхёном истинные. Самые что ни на есть истинные. В голове альфы наконец-то сложился пазл, кусочки которого постоянно путались и никак не хотели собираться в единую картину. Чонгук не понимал, почему когда-то давно поцеловал Тэхёна, поддавшись порыву, не понимал причин своей симпатии к нему и приступов внезапной ревности при виде их вдвоём с Хосоком, не понимал, почему так тянет, почему так хочется укрыть от всех бед, защитить от напастей, по крупицам забрать боль. Но Чонгук предпочитал бежать от этих мыслей и ощущений, которые волнами постепенно его накрывали. Он… боялся? Впервые в жизни ужасно испугался своих чувств, тем самым легко запутавшись в них. А теперь, наконец, понял. Догадавшись, что у Тэхёна булимия, Чонгук молился, чтобы это оказалось неправдой. А когда факты подтвердились, распереживался настолько, что не мог спать ночью, мучась от бессонницы. Он ведь мог его потерять. Потерять свою истинную любовь, что судьбой предписана, навсегда лишиться второй части себя. Да, наводить порядок в голове действительно полезно. В спальне в ноздри ударил ещё более сильный аромат мёда. Ненавязчивый ореховый запах красиво с ним сочетается. Это пьянит, заставляет прерывисто вдыхать в лёгкие сладкий воздух и целовать, целовать, целовать. Чонгук аккуратно кладёт омегу на расстеленную кровать, присосавшись к шее, оставляя парочку багровых пятен. Тэхён цепляется пальцами за края его футболки и тянет наверх, открывая себе обзор на накачанный торс, широкие плечи, крепкие руки, которые сейчас так трепетно сжимают его бока. Тэхён смотрит и пока ещё не понимает, что это его. Этот альфа — его от кончиков волос цвета воронова крыла до кончиков пальцев ног. А Чонгук готов и себя, и сердце своё вверить в руки этому маленькому омеге, распластавшемуся под ним и смотрящему с таким желанием в глазах, что невольно в дрожь бросает. Чонгук касается губами мягкого животика через пижаму и нежно целует, ведя губами вверх. Пальцами приподнимает одежду, стягивая ту с Тэхёна, и задерживает дыхание. — Ты такой красивый, — шепчет в тонкую шею, выцеловывает ключицы, чувствуя, как омега под ним дрожит и часто дышит. Чонгук готов вечность ему это твердить, повторять каждый божий день, чтобы тот не забыл, чтобы очаровательно смущённо улыбался и безоговорочно верил. Тэхён позволяет снять с себя пижамные штаны вместе с бельём и даже (почти) не стесняется. Целует, отдаётся в ответ, медленно погружаясь в нежность с головой. Тянется ладонями к ремню на штанах Чонгука и судорожно пытается его расстегнуть. Под пристальным взглядом альфы всё же расстёгивает ширинку и ахает от осознания того, что это ему нужно будет принять в себя. Что ж, жизнь учила не сдаваться перед лицом испытаний... Но пыл Тэхён немного поумерил. Омега отгоняет вполне оправданный страх от себя, касаясь ладонью члена альфы сквозь ткань, ведя вниз, поглаживая. Чонгук внимательно следит за неуверенными движениями омеги и хочет уже начать умиляться, как Тэхён, неожиданно оказавшись перед ним на четвереньках, проводит горячим языком по возбуждённой плоти, всё ещё скрытой тканью. Чонгук резко выдыхает, напрягаясь всем телом. Тэхён ведёт языком вверх и вниз, ещё больше распаляя огонь в альфе, понимая, что конкретно сгорает сам. Между ними бушует пламя, пожар, который ни один из них тушить не собирается. Не в ближайшее время точно. Рыкнув, Чонгук валит омегу обратно на кровать, слегка придавливая своим весом. — Скажи, если будет больно, Тэ, пожалуйста, только не молчи, — тихо, но настойчиво просит альфа, на что Тэхён быстро и судорожно кивает, заставляя Чонгука усмехнуться. Нетерпеливый. Он медленно и аккуратно вводит один палец в узкое нутро омеги. Тэхён вцепляется ноготками в плечи альфы, поджимая пальцы ног по мере того, как Чонгук водит рукой туда-сюда, растягивая. Больно? Да, и неприятно тоже. Но внутри смешался убийственный коктейль из самых разных ощущений. Их настолько много, что омега просто не успевает сконцентрироваться на чём-то одном. Он даже не замечает, когда Чонгук вводит в него второй палец, проникая всё так же аккуратно, считывая каждую эмоцию с красивого лица с тёмными нахмуренными бровями и призывно приоткрытыми влажными губами. Боль постепенно начинает отступать, оставляя после себя лишь лёгкое ноющее покалывание. Внезапно омегу словно прошибает током, и он громко стонет, выгнувшись дугой. — Повтори, — требовательно мычит он, и Чонгук задевает простату пальцами ещё раз, ускоряя свои движения. Тэхён лужицей растекается под ним в буквальном смысле. Естественной смазки много, она пошло хлюпает в такт движениям Чонгука, который добавляет третий палец к остальным двум. Чонгук терпеливо растягивает омегу, потому что делать тому больно совсем не хочется. Хочется, чтобы удовольствие на двоих, взаимно и без остатка. Тэхён сосредотачивается на ощущениях снизу, русые волосы разбросаны по подушке. Он тихо постанывает и сам насаживается на три пальца, зажимая в руках белоснежные простыни и подставляя шею для успокаивающих поцелуев альфы. — Чонгук, я… — стонет, хочет большего. — Боже, пожалуйста, я так хочу… А Чонгук сегодня игривый, вообще-то. — Чего ты хочешь? Скажи мне, — он хрипло шепчет и ухмыляется, не переставая погружать длинные пальцы в порядком растянутую дырочку омеги. — Я… — Тэхён пытается сказать, заливаясь краской, когда Чонгук вдруг резко пальцами ударяет по простате. — Блять, да трахни меня уже! — несдержанно стонет и прикрывает в удовольствии глаза. Чонгуку дважды повторять не надо. Он вынимает пальцы из омеги, заставляя того выдохнуть из-за окутавшей растянутые стенки пустоты, стягивает боксеры, болезненно давившие на вставший член, и пристраивается у разведённых в стороны ног Тэхёна. Целует щиколотку, опускается вниз по икре, гладит, по крупицам собирает всю нежность в себе и дарит омеге, ничего не прося взамен. Чонгук наклоняется, встречая губы Тэхёна, несдержанно целует и шепчет тихие, но искренние извинения за боль. Проникает языком меж зубов омеги, тягуче целует и постепенно начинает медленно входить. Глаза Тэхёна расширяются. Это даже не три пальца — член Чонгука буквально разрывает его изнутри, омега сжимается, получая в ответ рык боли от альфы. — Расслабься, прошу, Тэхён, — Чонгук останавливает движения, давая омеге время привыкнуть. Тот стенками сжимает его член внутри, из-за чего альфе тоже больно до скрежета зубов. Он подхватывает губами бусинки сосков и начинает ласкать, распаляя омегу ещё больше. Им бы по-хорошему сейчас окунуться в холодную воду, хотя и та вряд ли способна потушить пожар разбушевавшейся страсти. Тэхён постепенно расслабляется, принимая в себя альфу всё глубже, пока он не заполняет его до упора. Омеге тяжело дышать и боязно пошевелиться. Альфа сцеловывает с уголков глаз выступившие солёные слёзы, трётся носом о скулу, успокаивает. Когда Чонгук начинает двигаться, омега хватается руками за его плечи в поисках чего-то, что удержит в реальности и не даст сойти с ума. Ведь так хорошо просто не бывает. Альфа берёт его не спеша, в медленном темпе, выходит и входит на всю длину, а у Тэхёна под кожей — раскалённые угли, по венам горячая лава течёт. Чонгук ускоряет толчки, наугад мажет по губам омеги, промахиваясь. Тэхён такой открытый: оголил и тело, и душу, отдаёт всего себя, держится за него, как за спасательный якорь, и громко, ярко стонет. Музыка для ушей. Чонгук срывается на быстрый темп, расставив руки по обе стороны от головы Тэхёна, вбивается в него яростно, остервенело. Комнату наполнили пошлые шлепки кожи о кожу, перемешанный запах лесных орехов и тягучего мёда. Невероятно сладко, удовольствие дурманит настолько, что в голове — туман, перед глазами — целый мир, сконцентрировавшийся в одном человеке. Чонгук видит перед собой только Тэхёна. Тэхён — Чонгука. Альфа хватает руками ноги омеги, закидывая себе на плечи, меняя угол проникновения. Хорошо так, что не верится, что всё взаправду. Огонь давно поглотил обоих с головой, так эти оба ещё и умудряются керосин литрами подливать, распаляя, добровольно сгорая друг в друге. Движения резкие и страстные, каждому хочется присвоить себе другого, заклеймить собой, связать свои судьбы невидимыми нитями крепко-накрепко, желательно, чтобы навсегда. И Чонгук кусает. Прокусывает зубами смуглую кожу на шее Тэхёна, ставит метку, потому что желание обладать слишком мощное, не просто на уровне инстинкта, а усиленное чувствами, что так умело подавлялись, отодвигались на второй план, а теперь вырвались на волю, наполняя собой всё пространство вокруг. Наполняя Тэхёном Чонгука. Тэхёна бросает в крупную дрожь, он ничего не понимает и обильно кончает, так и не прикоснувшись к себе. Чонгук толкается быстро, балансируя на грани. Он успевает вынуть член из омеги до того, как кончит, и спускает собственное семя Тэхёну на живот. Они лежат рядом и тяжело дышат. Потные, грязные, и всё так же горят друг из-за друга. — А теперь потрудись подумать, как мы объясним это моему папе, который вечером придёт с работы, — Тэхён кивает на метку и придвигается ближе, уткнувшись лбом в плечо альфы. Нет, омега совсем не против метки, хоть это и было неожиданно. Он уже давно понял, что просто так Чонгука ни за что не отпустит. И абсолютно уверен, что альфа тоже. Чонгук пальцами ласково выводит на спине омеги круги (и сердечки, Тэхён чувствует) и отвечает, смеясь: — Я предстану перед ним в таком виде и заявлю на тебя права, ты уж прости. Тэхён улыбается и касается губами разгорячённой кожи на плече альфы. — Меня же выгонят из дома. — Ничего, поживешь у меня. — Противный. — Не ври, ты от меня без ума, — Чонгук знает, что говорит. А Тэхён и не спорит. Он — его.