Виниловые пластинки и этот дурацкий Сентфор

      Мятая сигарета, которую сильно сжимали тонкие пальчики брюнетки уже не была чем-то важным. Одно легкое движение и Вишня выбрасывает эту сигарету, а после тушит подошвой о землю, хорошенько растирая, размазывая пепел по декоративной дорожке. Какая-то предательская усмешка появляется на его лице, когда он смотрит на то, что натворил. Встречается с голубыми глазами девчонки, которые приобрели непонятно-какой огонек чего-то отважного и смелого. Она вроде бы безумно смущается, но в то же время ведет себя очень достойно, так, будто ничего такого не произошло. А сам парень продолжает дарить девчонке свою улыбку и не совсем понимает, что же он натворил. Что натворили они вдвоем.       — Успокойся, спишем на то, что я перебрал с алкоголем, — брюнет обнимает девушку одной рукой и направляет ее вместе с собой обратно в дом, ведь цель, по которой они пришли сюда, выполнена.       От столь резкого и неожиданного движения девчонка вздрагивает и у Вишни где-то внутри что-то там щелкает, что вроде бы, не должно. Обычный поцелуй. Подумаешь, друзья. Для него это обычное дело — целовать девушку, когда их не связывают отношения, и вообще, это удобно. Никто не ебет мозг своими «Я думала, у нас отношения» и он надеется, что Сара не напридумывает себе что-то там. Между тем, они оба понимают, что сейчас кроме них никого нет, что делает этот момент более интимным. В воздухе чувствуется запах хвои, который дурманит не хуже табака в легких, а на лужайке Морингов сейчас есть только пьяная Сара, довольный Вишня и страсть вперемешку со смущением. Девчонка не может расфокусировать свой взгляд с парня, поэтому продолжает смотреть на него, когда между ними все то же, пронизывающее кожу, близкое расстояние. Такое неправильное, черт возьми.       Голубые глаза подкупают, а в голове девчонки заела та песня Queen, слова которой она путала, но старалась держаться уровня самого Меркьюри. Вишня же не может думать ни о чем другом, как о ней: то ли алкоголь виноват, то ли Вишня ударился головой и не заметил этого, то ли Сара сегодня другая, но что-то явно не так. Девчонка никогда не носила что-то дерзкое и никогда не оголяла шею. Приятным исключением был ее костюм на Хеллоуин, из-за которого парень старался держать свои глаза на других девчонках, чтобы мать Сары не подумала чего дурного: не каждому родителю понравится, если двадцати пятилетний парень будет глазеть на их несовершеннолетнюю дочь. От O'Нил всегда пахло дешевым розовым лаком для ногтей, которым была пропитана ее комната, цветами, которые она зачем-то любила вкладывать в книжки и сушить, жвачкой без сахара, которую она постоянно жевала. Но никак эта брюнетка не ассоциировалась у парня с алкоголем и сигаретами: она не первый раз пила с Вишней, но все равно этот раз другой. Ее какой-то новый стиль в одежде теперь больше напоминает униформу шлюхи, ведь до этого ее максимумом считалась юбка, доходящая до колен. Брюнет, если честно, надеется, что она так вырядилась ради него, как и пришла в то казино, а завтра, когда она проснется, приведет себя в порядок, придет домой, позавтракает кукурузными хлопьями, то снова наденет привычный свитер, в котором она больше похожа на школьницу. Но тем не менее ему удается умело скрыть от девчонки то, как он сглотнул ком в горле и удивился своим же мыслям: Сара выглядит… сексуально? именно. Так по-взрослому, будто ей все сегодня можно, в том числе привставать на носочки после их первого поцелуя, вжиматься своей головой в плечо его кожаной куртки и глупо хихикать, ведь она не может справиться со своим стеснением, а затем O'Нил заглядывает в его глаза. А еще сейчас ему особенно хочется сравнить Сару с чем-то запретным, с чем-то высокоградусным, что неплохо дает в голову после двух неприятных глотков. Но Вишня не сравнивает, а просто смотрит в офигенно-расширенные зрачки школьницы, на ее морщинки возле глаз из-за привычки широко улыбаться и на ее потресканные губы.       Вишня готов поклясться: эти заеды и заметные трещины на ее губах совсем не чувствуются во время поцелуя, в который на этот раз вовлекла его сама девушка. Стоит отметить — она быстро учится. Еще бы, с таким учителем Саре самой-то не хочется прогуливать. Во рту приятный привкус красного вина и атмосфера весенней ночи, который пьянит и особо чувствуется на кончике языка, посылает в голову импульсы удовольствия и заставляет табун многочисленных мурашек собраться в области затылка Дракона, ведь O'Нил зарывается своими пальцами в его черные кудри и что-то неосознанно наматывает, а затем еле-ощутимо проходится по его шее своими короткими, обкусанными за счет нервов и дурной привычки ноготками.       Бледная кожа брюнетки плавится от его уверенных, вызывающих фейерверк эмоций прикосновений, когда голубоглазый сжимает ее талию, отчего внутри взрывается бомба и искрится, поджигая сознание восемнадцатилетней Саре. Девчонка растворяется в моменте, находя в себе силы оторваться, ведь еще какая-то здравая часть в ее голове кричит, что это неправильно.       — Что я, нахрен, творю? — друзья же так не поступают, Сара не для того страдала всю неделю, чтобы накосячить еще больше.

***

      От Адель воняет алкоголем и неуверенностью, когда она держит в руке бокал, после которого Бурый гарантирует дозу расслабления и адреналина, после которого всегда так хорошо.       — Что ты мне подмешал? — девушка скептически глядит на красно-коричневую жидкость, а затем переводит взгляд на Дракона, а тот замечает в ее карих глазах попытку найти зацепки, ожидание подвоха и просто мольбу о помощи, ведь чувствует она себя с самого утра, если честно, неважно.       Адель вообще много пьет: одна, с подругами, когда те ими притворяются на какой-нибудь пижамной вечеринке, после футбольного матча, на вечеринках и даже со Стивом в школьном туалете. После расставания с Майклом она попросила эту груду мышц притащить чего-нибудь крепче колы в школу, ведь родители девчонки начали что-то подозревать и стали чаще проверять количество алкоголя в их мини-баре.       — Подмешал? Я? — Дракон театрально обижается и кладет руку на сердце, будто бы слова рыжей его задели, но задело его лишь то, что она ему не доверяет.       — Бурый, ты единственный, кто все еще продолжает торговать наркотой под носом Никсона в этом сраном городе. Ты думаешь, я бы поверила в то, что ты мог мне предложить на вечеринке простую водичку с лимоном? — на самом деле Адель просто оттягивала момент, чтобы наконец-то осмелиться и попробовать что-то более опаснее алкоголя или сигарет.       — Черт с тобой, Моринг. Выпьешь ты или нет — мне, если честно, плевать, — черные глаза выражают какую-то издевку и заставляют Адель сделать большой глоток этой жидкости. Девчонка соглашается на эту авантюру удивительно быстро и даже как-то уверенно, что Бурый удивился, ведь не пришлось ее уламывать или заставлять — ему все равно в одиночку не избавиться от этой дряни, а Адель выглядит как та, кто готов слизать с его же пальца эту хрень.       Моринг будто пробует огонь на вкус, обжигая свой язык, перебирает ощущения и прислушивается к внутренним демонам, которые сразу же проснулись в ней. Она этого не видит, но ее зрачки моментально увеличились, а еще ей кажется, что лица на старых картинах ожили и смеются над ней. Жутко, страшно и в то же время ахуенно. Адель продолжает оставаться той же сукой-Моринг, но какой-то пинок под зад заставляет ее хитро улыбнуться парню, который со всем восторгом рассматривал реакцию девчонки и с какой-то ностальгией вспоминал свой первый опыт с экстази. Бурому удалось внушить кареглазой, что эффект в голову ударит сразу же, но ничем не будет отличаться от простого алкогольного опьянения, поэтому той не было так страшно. Мини-галлюцинации пропали спустя минуту и девчонка в своей крови почувствовала обманчивое расслабление, которым она хотела поделиться со всеми, даже с той малышкой-O'Нил, которую она не наблюдала в своем доме уже больше десяти минут. Рыжеволосой мешает какая-то неспокойная мысль, но через две секунды она теряется в заразительном смехе и тонет в огромной волне энергии, а приятные судороги в кончиках пальцев уносят ее из своей кухни куда-то за пределы Сентфора.       Девчонка с каким-то едва слышным стоном ударилась бедром о край стола и только сейчас окончательно пришла в себя. Она не помнит, сколько времени прошло, ведь выпитая дрянь, приглушенная музыка из гостиной заставили ее выпасть из этого помещения и она надеется, что ничего не натворила. Странное, но такое охренительное чувство раздается приятным покалыванием внизу живота и девчонка решается найти Аарона, ведь внезапно поняла, как же сильно по нему скучает. Рыжеволосая кривым шагом и с идеально-ровной осанкой направляется в гостиную, где, как и надеялась, встретилась с мужчиной в черной куртке. Хилл вместе с Бурым о чем-то спорили и пили то, что осталось у них из алкоголя, а Адель, прислонившись к стене, наблюдала за главарем своими обкуренными глазками. Моринг даже не старается отогнать от себя навязчивые обрывки пошлых мыслей и продолжает пялиться на Аарона. Девушка не дергается, застывает в пространстве и наблюдает за каждым движением шатена, который уже уверенно начал пробираться в ее эротические фантазии.       Крепкие руки мужчины сжимают стеклянный стакан, а Адель неслышно вздыхает и желает, чтобы сейчас он сжимал ее грудь этими же руками. А еще девушка подмечает, что никогда не видела главаря Драконов без одежды, а фантазия у нее, хоть и отменная, но в данный момент ненужная. Она трясет своими рыжими кудрями и кое-как возвращается в реальность, а в реальности Хилл, к сожалению, одет и держит этот стакан в своей правой руке.

***

      — Если бы я снималась в кино, то наверняка мой персонаж разъезжала бы в каком-нибудь стареньком автомобиле красного цвета с пушкой в руках, скрываясь от копов. На мне было бы какое-нибудь ахуительно дорогое платье и красная помада. — Сара пьяно смеется и смотрит в небо, даже не замечая, что оно заполнено миллиардом звезд. Ее смех приятно оглушает и взбадривает их обоих. Она хохочет своему же бреду и осознает, как же сильно она напилась. Все отошло на второй план: сука-Адель, которая мечтает вспороть ей глотку, Вишня, который перешел дозволенное и немного ахуел, тот поцелуй, который до сих пор остался чем-то тягучим на ее губах и раздавался приятным чувством внизу живота и даже неприятное жжение в легких — последствие неудачного опыта с сигаретами. А вообще они бы оба назвали бы его удачным, ведь тот поцелуй как раз относится к ряду удачных вещей, которые происходили с O'Нил. Во всяком случае, с нетрезвой O'Нил. Девушка слишком устала разбираться со всем дерьмом и проблемами, которые на нее навалились, а головокружение от выпитого алкоголя и лежащий Вишня рядом с ней на траве сейчас кажутся для девчонки чем-то столь желанным и необыкновенным. Она заставила себя поверить, что завтра в ее голове не останется ни одного воспоминания, поэтому она послала на хер ту стеснительность и мысли о поцелуе и решила наслаждаться. В конце-концов Вишня ахуенно целуется, а Сара слишком пьяна, чтобы париться о том, что все идет не по плану.       — Нет…- брюнет поворачивается к лежащей рядом девчонке, и умиляется ее пьяному бреду. Он снова находится на расстоянии, которое не одобряет никакая близкая дружба, но сейчас его слишком привлекают небольшие морщинки в уголках ее голубых глаз и заразительный смех, который точно останется приятным воспоминанием сегодняшней ночи и еще долго будут трепетать в его памяти, а еще парень уверен, что будет неосознанно сравнивать этот смех с ржанием других женщин. Она несет какую-то чепуху, но от этого не кажется какой-то безумной или странной, скорее наоборот — очень милой и такой настоящей. Ей не к лицу испуг и последствия полугодовой депрессии, Вишня так сильно хотел вывести девчонку именно на такие эмоции, что сейчас он действительно рад за нее и гордится собой, как родители гордились успехами его брата. Он совсем недавно осознал, что соскучился по ее смеху, по ее бредовым теориям и по херне, которую Сара могла говорить с серьезным лицом, убеждая всех, что, если каждому раздать по лимонному леденцу, то войны в мире прекратятся, а Сентфор станет культурным центром всей Земли. — Красная помада? В самом деле?       Вишня смотрит на губы O'Нил и никак не может представить там красную помаду. Вкус помад парень перебрал уже столько раз, что, кажется, сможет отличить фирмы и стоимость их. От такого разнообразия девушек с яркими губами у Вишни горло сжимается и ком давит в стенки, а тошнота подступает, поэтому он начал ловить себя на мысли, что неосознанно начал засматриваться на девушек без помад. А еще ее губы заставляют вспомнить их недавний поцелуй. Он не любитель всего такого милого, но уверен, что со стороны это выглядело слишком по-киношному и он даже подумал бы над тем, чтобы купить билет в кино ради этой сцены. И ему, если честно, стыдно признавать, но целовать малышку-O'Нил ему понравилось. Он, кажется, пропустил момент, когда «Школьница из Сентфора» превратилась для него в «Школьница-умеющая-охрененно-целоваться-из-Сентфора» и он надеется, что в этом виноват алкоголь, а не его странные сдвиги в голове. Парень не до конца понимает, зачем это сделал, но, как он уже убедился, его Принцесса была не против. И он всей своей самовлюбленной натурой уверен, что ей понравилось, ведь иначе быть не должно. С пухлых губ брюнет переводит взгляд на голубые глазки Сары и смотрит в них почти минуту. Почти самую быстротечную минуту в жизни этих обоих, ведь у девчонки что-то вздрагивает под топом от такого взгляда и она хочет отвернуться, перевести взгляд, но другая ее сторона овладевает оставшимся рассудком и заставляет не отрываться от этих голубых глазах, которые при таком освещении напоминают ей самый настоящий ультрамарин. Сара открывает в себе что-то новое, когда лицо ее лучшего друга находится чересчур близко.       По-хорошему, как это было всегда, Сара должна была завести речь про то, что это неправильно, прятать свои голубые глазки, разглядывать свою обувь и делать все, чтобы не встречаться со взглядом Вишни, подкрепляя свою нотацию «Вишня, ты все тот же дурак». По-хорошему, у Вишни вообще в голове не должно было быть мысли, чтобы поцеловать Сару, ведь он сам постоянно себя ругал и ненавидел, если позволял себе сорваться и подумать о ее привлекательности. Однозначно, она привлекательна и он даже слышал, что тот же Моринг старался достучаться до нее, позвать на свидание, познакомиться ближе, но брюнет всегда боялся, что доставит в жизнь подруги еще больше проблем, чем делает это Сентфор. Это не надо ни ему, ни ей — по-хорошему. А еще они оба знали, что у Сары нет своего мнения — она буквально в каждой ситуации действует назло всем, принимает решения, которые все начали бы рассматривать в последний момент и поэтому кажется какой-то особенной. Но этого было достаточно, чтобы сдружиться с упрямым Вишней и, возможно, поэтому их дружба была такой крепкой, искренней, чистой и ни капельки не намекающей на что-то больше. До сегодняшней ночи, сигареты с ментолом и красного вина.       Еще Сара ассоциировалась у Вишни с, как бы иронично не звучало, с вишневым блеском для губ. Еще полгода назад девчонка тратила все свои силы и последние карманные деньги на крема для лица, косметику и блеск. В каждой ее сумке и кармане верхней одежды всегда был вишневый блеск, а парень даже был уверен, что именно этот косметический продукт сделан из ее губ, не иначе. Стиль O'Нил — это розовая сладкая вата, которая еле сдирается с лица, напоминает парк аттракционов и постоянно липнет к пальцам. Сара никогда не липла к Вишне вообще-то, но парень всегда замечал, что из всех Драконов она склонна больше к нему, чем к папочке-Аарону, который готов всем помогать. И, если честно, Вишня даже не до конца понимает: почему именно он? Возможно, у девчонки настолько не было чувства страха, что она сразу же постаралась сблизиться с парнем, который на раз-два мог затащить ее в постель, который мог играть на ее чувствах, а затем растоптать эти чувства, размазать по асфальту, как ту сигарету. А еще сахарная вата — это сплошной сахар, который вызывает привычку, а общение с O'Нил как раз и считалось для него розовой вредной привычкой. Сахар — это смерть, а Вишня стал ближе к смерти именно тогда, когда познакомился с девчонкой. А еще эта белая смерть приносит энергию, которой у Сары еще долбаные полгода назад было хоть отбавляй, что брюнет иногда видел конкретную разницу в возрасте между ними: он будто старик, в котором нет сил, кроме как посидеть в одном месте и обсудить что-нибудь. Розовая вата — потому что этот цвет как раз про нее: белая — слишком холодный для девчонки цвет, который скорее подходил ей в последнее время, когда она старательно его избегала; голубая вата — нет, слишком предсказуемо для нее, а вот розовый — это так по-девчачьи, это так про нее.       — Она бы носила большие шубы и спектр ее мечтаний остановился бы на убийстве мужа-миллиардера, — она продолжает нести этот бред, а затем не успевает вздохнуть и запастись кислородом в своих легких, как Вишня успевает подобрать нужный момент и неожиданно для девчонки целует ее. Накрывает ее губы своими так же неожиданно, как в тот раз, но более страстно, более горячее. Такой охерительный и до безобразия горячий Вишня открывается для брюнетки с новой стороны, когда нависает сверху, расставив две свои сильные руки по бокам от ее лица. Парень вдыхает в нее страсть, которая считается неприличной для ее возраста.       Брюнет пахнет своим постоянным одеколоном, который преследовал его еще те полгода назад, и манящей расслабленностью. Еще O'Нил чувствует нотки табака и что-то такое дерзкое, как игра в покер или подпольное казино. Очевидно, девчонка готова растаять от силы парня с черными кудрями и остаться на этом месте навсегда, ведь он заставляет ее мечтательно прикрыть глаза, но все равно ощущать то, как звезды в ее голове вперемешку с теми, что на небе, спешат ослепить ее. Любое движение губ Вишни заставляет Сару потерять над собой контроль и вынуждает здравый смысл покинуть маленькое тело. Опытный Вишня знает, что делать и ему нравится то, что подруга его не отталкивает.        От Сары пахнет вином, карамелью и неподдельной искренностью — то, что ему сейчас нужно. Им обоим хочется пустить жизнь под откос и никогда-никогда не оборачиваться на свои ошибки, которые они оба допустили еще тогда, когда вышли из дома покурить. Девчонка задается вопросом: Как этот парень может почти ничего не делать, но при этом вовлекать в поцелуй так, что потом она ловила мини-инфаркты почти каждые пять секунд и чувствовала дрожь во всем теле? Безумие. Кислорода катастрофически не хватало им обоим, но отрываться друг от друга никто не собирался. Вишня умело пользуется ситуацией и полностью поворачивает все так, как ему вздумается, а Сара и не против, в общем-то. Завтра он будет придумывать миллиард оправданий и, возможно, ему не раз придется просить прощение у O'Нил, но сейчас эта его Принцесса открывается для него с новой, такой ахуительной стороны и он даже жалеет, что их дружба не позволит перейти дальше. В конце-концов он не совсем мудак, а девчонке пора узнать, что существует такое ахуенное занятие, как поцелуи по дружбе, ничего больше.       Брюнетка быстро учится и слишком быстро входит во вкус, что не остается незамеченным довольным Вишней. Рука парня находит место на тонкой шее девчонки и несильно сжимает ее, а Сара сильнее впивается в губы парню и хочет, честное слово, хочет отругать его и дать пощечину за такое, но она понимает, что, если оборвет это ахуенное чувство, то сама же попросит Адель вспороть ей горло той никчемной пилочкой из косметички, которая, наверное, много стоит. Будет слишком ужасная смерть, ведь Сара всегда хотела умереть красиво, но обрывать такой момент — еще ужаснее, чем безобразное тело. Легкий запах леса, парфюм парня и еще что-то там перестает иметь какое-либо значение. Девушка издала еле-слышный стон, ведь она не знала, что руки Вишни на ее шее могут расплавить ее мозг, а затем чувствует, как брюнет улыбается ей в губы. Сейчас действительно существуют только Сара, Вишня, его обалденные губы и оглушающий стук сердца, который пронзает все тело и ведет какую-то борьбу с дрожью в коленках и кистях рук, а брюнетка еще не определилась, что сейчас она чувствует более ярче. Большой палец поглаживает горло малышки, а голубоглазый вновь улыбается, когда понимает, что еще никого Сара не подпускала к себе так близко.       Долбанное дерьмо из Сентфора заставило ее выработать иммунитет ко всему, в том числе и к собственным чувствам. Она редко кому-то что-то рассказывала, почти никогда не влюблялась, прибывая в этом городе, а еще только единицы знают о ее любви к року и яблочным долькам. Вишня, кстати, входил в это число. Девчонка умело держала всех на дистанции, позволяя парню чуть больше, чем тому же всезнающему Дереку.       Как же Вишня умело целует Сару, отчего ее сердечная мышца буквально прилипает к позвоночнику, а желудок скручивается в самый запутанный в мире узел. Температура их тел удивительно быстро растет.       Безумие.       — Мне кажется, я поняла, почему у девчонок сносит голову, когда… — Сара прикладывает огромную кучу усилий, чтобы оторваться от сладких губ, набрать кислорода в воздух и взглянуть в глаза Вишне. Их носы находятся в нескольких миллиметрах друг от друга и горячее дыхание парня щекочет ее розовую щеку.       Вишня уже сомневается насчет своей полутрезвости, ведь зрительный контакт с девчонкой заставляет его подумать, что Сара улыбается ему одними зрачками — самое странное, что приходило в его голову на этой неделе.       — Когда они целуются со мной? — Вишня как всегда в своем стиле, ни один момент, каким бы интимным он не был, не сможет пройти без какой-нибудь самодовольной шуточки парня. Брюнет своими пальцами мягко, едва касаясь, убирает пряди растрепанных черных волос с лица девушки и замечает, как она ерзает, но всячески старается скрыть это от парня. А его это даже умиляет — она вздрагивает всегда, когда тот дотрагивается до нее, разве не прекрасно?       Да. От Вишни у Сары сейчас максимально снесло крышу. Определенно. Она даже и не спорит. Но в этой борьбе, которую завела девчонка, проигрывать раньше времени она явно не собиралась.       — Что? Не-ет! Когда они представляют, в каком платье пойдут на похороны мужа-старика-миллиардера и как они эффектно будут выглядеть в черных перчатках, после чего все богатство перейдет им, — Сара продолжает смотреть на Вишню и, как хищник, наблюдает за его реакцией: такое он точно не ожидал услышать.       — Ты думала об этом все это время? — брюнет вскидывает бровь, а на его лице отчетливо вырисовывается удивление, ведь после поцелуев с ним такого еще никто не говорил.       — Ну, да. — Сара говорит это так, будто в этом нет ничего ничего такого и сама верит в свою ложь, а затем улыбается, дарит парню свою улыбку, на что тот моментально отзывается.       — Врунишка. — ему с каких-то блядских пор не хочется отстранятся от девчонки, а хочется чувствовать ее быстрое сердцебиение, которое побуждают исключительно ахренительные эмоции, которые разливаются по ее венам быстрее, чем парень успевает моргнуть.       — Слезь с меня.       — Не хочу? — Сара глядит на этого наглеца ещё несколько секунд, а затем немного приподнимается на локтях и целует парня в уголок его губ, в щеку, но никак не в губы.

***

      Аарон, возможно, ни раз нарушал закон, возможно, он плевал на мораль, позволял себе разбивать лица подонков о свои костяшки и просто шантажировать людей, которым все давалось нечестно-легко. Аарон вообще всегда был за справедливость, это даже считалось главным принципом Черных Драконов — наказывать плохих парней. Но, тем не менее, у мужчины с недавнего времени проснулась сука-совесть, которая сейчас стучит во все внутренние органы главаря, посылает импульсы в мозг, что это ахуеть как неправильно, что надо по-другому. И он слушается. В коем-то веке прислушивается к внутреннему голосу и поступает, как надо. Он же не совсем сволочь, верно? Он только выглядит так, но сам ни за что бы не обидел человека, который не сделал ему ничего плохого. А еще он выглядит, как человек, который не любит «пачкать руки» и все решает подозрительно четко, метко, со сто процентным попаданием в цель разными способами: через других людей, через «свои» связи, через вообще все, что угодно, но сам всегда выходит чистым из воды. А набивать лица каким-то отморозкам — это не входит в его «не пачкать руки», это просто так, хобби.       — Адель… — ему, взрослому мужчине, вообще-то трудно устоять, когда такая красотка, как Адель Моринг, буквально умоляет трахнуть ее на ее же кровати, но он пообещал себе, что не поступит так с ней. Ее имя звучит из его уст как-то хрипло, на выдохе, будто кислорода вообще и нет в этом доме, а все потому что девчонка якобы невзначай дотрагивается до его колена своими острыми коготками, а затем проводит ими выше, отлично зная, чего хочет. — Ты, черт возьми, под кайфом.       Констатировать факты Аарон обожал всегда, даже где это не надо. Но его властный и деловой вид почему-то заставляет подумать, что тут — надо, и вообще всегда это то, где надо. Но какая разница сейчас? Зачем подтверждать то, что и так видно? Зрачки Моринг жутко-большие, как у Бурого, когда тот под влиянием кислоты творит ахинею. Она похожа сейчас на настоящего демона: ее рыжие волосы и черное облегающее платье как раз вписываются в образ чего-то адски-прекрасного. От кареглазой веет настоящим животным желанием, когда та продолжает набрасываться на мужчину.        — К черту свечи, вино и поцелуи в шею, когда есть кислота, страсть и можно трахаться. — девчонка как-то злобно хохочет, продолжает целовать лицо Хилла и усмехаться, когда его щетина щекочет ее тонкую кожу.       Вообще, Адель всегда хотела Хилла: неважно как, неважно где и неважно когда. Еще с того момента, когда увидела его в доме O'Нил на Хеллоуин. В ее рыжей голове сразу появилась мысль «Он будет моим» и она сделала все, чтобы это произошло. Если честно, долго трудиться и не пришлось: Адель считала это какой-то счастливой случайностью, а на самом деле Аарона подкупали ее стервозные привычки, отличный вкус в одежде, умение провоцировать людей и просто ахуительные рыжие волосы. Хилл редко делал комплименты даже собственной матери в ее день рождения, но всегда затыкал этой рыжей девчонке рот, когда та рассказывала о желании перекраситься. Мужчина даже помнит фразу, после которой у него самого появилось желание подойти и познакомиться с сексуальной выпускницей: «Накрась свои губы красным вином и надевай самое сексуальное платье, детка, — мы идем спасать этот Хеллоуин». Хилл сразу понял: с ней будет сложно, а сложности он любит.       — Аарон, пожалуйста, мы же оба этого хотим, — девчонка почти скулит и совсем не соображает, что она делает. Моринг, как кошка, прогибается в пояснице и даже не удосуживается скинуть свои каблуки, которые наверняка натерли ей ноги за целый день.       У рыжеволосой столько жалости в глазах, что Хиллу становится тошно, кажется, выпитый им бурбон просится наружу, но проблеваться на самом деле не мешало бы Адель. У Дракона во рту пересыхает, а пальцы нервно дрожат от такого дикого взгляда Моринг и ее пошлой улыбки. Воздух сейчас вообще сам по-себе пропитан пошлостью, а Хиллу с каждой минутой все труднее сдерживать себя. Кареглазая целует его шею, больно кусает за плечо и пытается оставить пару видных засосов на сильной шее, параллельно стаскивая с мужчины его кожаную куртку. Выпускница облизывает щеку Хилла и делает это так медленно, так развратно. Вообще, Адель саму можно назвать самой развратной: у нее есть удивительный талант — превращать в эротику все то, к чему она прикасалась. Она может просто смотреть, а у ее одноклассников в голове всплывают сцены из порнофильмов с дешевых кассет, на которые они тратят свои карманные диски. Присунуть Адель Моринг хотели многие. Она, если честно, с момента разрыва с Майклом пустила свою жизнь под откос: она напивалась до момента, что уже ничего не чувствовала и обязательно не дожидалась конца вечеринки с каким-нибудь парнем, которому она могла отсосать в туалете или где еще. Адель нравилось, когда ей причиняли физическую боль, просто кайф получала, конченая мазохистка. Она вообще делала это ради того, чтобы хоть что-то почувствовать и заглушить мысли о дурацком Тернере, который слишком уж жестоко с ней обошелся. Адель ненавидела себя и провоцировала других отыгрываться на ее уродском (как она считает) теле, вызывая ураган в головах многих.       — Почему ты так себя не уважаешь, Моринг? — Хиллу с каждой секундой становится все теснее в штанах, а ее длинные ногти медленно и так мучительно ползут вверх, отчего мужчина вздрагивает и тяжело дышит. Ему даже кажется, как он слышит хрип своих прокуренных легких.       — Ты тоже можешь не уважать меня, так даже лучше, — шепчет на ухо девчонка и кусает мочку. Сложно точно описать, что именно сейчас чувствует Адель, ведь кислота от Бурого знатно потрепала ее мозг и нашла кнопку отключения всякого рассудка.       Кровь становится такого же цвета, как и ее волосы, а сердце кто-то сильно бьет, избивает, что оно гоняет эту самую кровь по всему телу и доставляет новую волну возбуждения. Вообще, все чувства девчонки сейчас особо обострены и ей это безумно нравится. Девчонке мало. Она тянется к комоду за стаканом с этим чудо-напитком и выпивает содержимое почти залпом, а по ее лицу стекают ручейки красно-коричневой жидкости, что не остается незамеченным Аароном. Это так же выглядит пошло, развратно и невыносимо, но он терпит-терпит-терпит. Хилл не может так поступить хотя бы потому что в этот момент понимает, что у него, самого хладнокровного мужчины в этом мире есть чувства. Ему, конечно, нравится эта горячая прелюдия, а в штанах уже больно от возбуждения, но он терпит, только потому что его совесть намного тяжелее желания. Рваное дыхание мужчины становится главным союзником Дракона в этот момент и он даже старается выкрутить руки девчонки, сильно сжимая ее тонкие запястья, на которых вечно шумят браслеты.       — Адель, остановись, — рычит Аарон и грубо сталкивает ее с себя.       Мужчина чувствует себя максимально неловко и, черт возьми, подавленно, ведь он, кажется, впервые не знает, что ему делать. Просто, блять, не имеет ни малейшего понятия. Если бы это не была Адель Моринг, он бы давно воспользовался ситуацией и его совесть даже не пыталась бы его прикончить. Но что-то внутри пробирает его холодное сердце и стальной рассудок, который он пытался спрятать за дорогим алкоголем. Во рту сухо, на лбу появились морщины из-за многолетней привычки курить и огромного раздражения, которое подарила ему эта девчонка.       — Какого хрена? — девчонка падает с кровати и ударяется бедром, после чего явно останется уродливый синяк наутро. Она всей своей душой уверенна, что упала из-за грубого отторжения Хилла, хотя на самом деле сама не контролировала свое тело и ее руки, как и все остальное, просто отказывались прислушиваться сигналам, которые старается давать мозг. Вообще, если честно, мозг девчонки сам не работал сейчас: нихуевое возбуждение отключило все, за что отвечал этот жизненно-важный орган и в этом, снова же, вина слабохарактерности Адель и долбаной кислоты. Моринг не слышит своих мыслей, они просто не доходят до нее и действовать приходится самой: говорить, делать, дышать, двигаться получается с трудом, ведь мозг сфокусировался только на одном. На чем именно — понять невозможно. — Пошел ты.       Писклявый голос кареглазой оглушает мужчину и заставляет его невольно нахмуриться и схватиться за голову: он не ожидал, что эта девчонка может быть такой громкой. Казалось, Адель причала так громко, что слышно было на другом конце улицу, при том, что музыка до сих пор играла на первом этаже. Жарко. Жарко, как в гребаной пустыне. Она даже не замечает, как давно вспотела и, будучи полностью трезвой, она наверняка бы поспешила в душ, но сейчас Адель просто не в состоянии это заметить. Перед глазами все размывается и музыка проносится каким-то эхом, отбиваясь о стенки ее черепа. Переставлять ноги, тем более на каблуках, кажется самым сложным занятием в мире, ведь коридор на втором этаже, по которому Адель не шла, а буквально ползла и пыталась не навернуться о какую-нибудь дорогущую картину родителей, в сознании рыжеволосой не имел пола. Его просто не было. Лица на жутких картинах двигаются, а в голове появляются какие-то голоса: девчонка не понимает, сколько она прошла, но удивляется, когда понимает, что уже спустилась на первый этаж. Спускалась она, если честно, тоже смешно и одновременно страшно: ей чудом удалось не споткнуться о собственные ноги не покатиться с деревянной лестницы вниз.       Злость и наркотики взяли контроль, а дальше — темнота…

***

      -…нись, — O'Нил держит голову Адель и, по-хорошему, нужно было долбануть ее о кафель, например, но Сара слишком добрая для такого ужаса. Невыносимо добрая. Голос Сары срывается на крик и говорить что-то вообще получается с трудом, ведь бешеное сердцебиение чувствуется где-то в горле, отчего трудно дышать.       Руки дрожат, а из глаз бегут слезы непонятно из-за чего: то ли из-за того, что брюнетка любит себя накручивать и она подумала, что Адель уже не очнется, то ли из-за того, что перед глазами до сих пор картина обездвиженной Моринг, лежащей в неестественной позе на полу, когда Сара решила узнать, что за странный шум происходит внутри дома, оставляя Вишню, как та пообещала, ненадолго. А может быть, O'Нил просто пьяна, от этого и такая странная реакция. Нет времени думать о чем-то другом, но O'Нил посещают мысли, что это чувство страха стало для нее каким-то привычным, будто бы все полгода восстановления были бесполезными. Сара и сама мало что видит из-за пелены слез, которые накрыли ее глаза, а влажные дорожки на бледных щеках придают еще более жалкий вид. Но как бы брюнетка не старалась, переплюнуть Адель в том, кто сейчас более жалкий, она не смогла.       Моринг что-то мычит и приоткрывает глаза лишь на секунду, после чего моментально щурится от яркого света. Она жива и на этом спасибо.       — Боже мой, — выдыхает Сара и чувствует, как что-то тяжелое упало с ее плеч, — Адель, твою мать, очнись!       Вид у Моринг, кстати, не был ни чуть не лучше: размазанная помада по лицу, волосы, которые лезли в рот, ошметки туши под глазами. Мерзко. Как и на душе, или на том месте, где она должна быть. Мерзко, гадко и отвратительно. Она делает глубокий вдох, но конкретно приходить в себя еще не собирается.       Сара отходит от огромного шока, тащит Адель ближе к раковине, находит в себе силы, чтобы отвинтить кран холодной воды и глубоко дышит. Моринг не сопротивляется: конечно, она настолько под кайфом, что не в силах даже начать возмущаться, что гребаная O'Нил сильно вцепилась своими пальцами в ее запястье, что та чувствует боль. Голову раздирает громкое дыхание Сары и сильный напор воды, что Адель продолжает кряхтеть, как сломанный мотор какого-нибудь старого автомобиля. Брюнетка набирает холодную воду в ладони и выплескивает в лицо рыжей стерве, которая никак не могла поднять свою голову с колен девчонки, которую так недолюбливает. Будь она трезвой или типа того — давно бы послала эту спасительницу к черту, захлебываясь своей гордостью. Тут не играет роли отношение Адель к O'Нил, скорее Моринг проще прижать голову дверцей автобуса, чем благодарить кого-то за помощь.       Девчонка шипит, когда холодная вода ударяется о ее горячее лицо и это помогает ей немного прийти в себя — по крайней мере, открыть глаза и поднять свою голову, подать знак, что она жива. Комната по прежнему кружится, дальше носа все плывет, а воздух кажется таким тяжелым. Ног и рук Адель совсем не чувствует, будто их у нее и нет, но это не мешает ей их медленно поднять и начать рассматривать. Все те же тонкие пальцы, длинные красные ногти — ничего необычного, но обдолбаная Адель будто видит это впервые, будто это не ее рука. Она по-настоящему пугает Сару, которая смотрит на рыжеволосую таким ненавидящим взглядом, а затем начинает говорить, заикаясь, как после получасового плача:       — Душ… Тебе нужно принять душ. — она размазывает мокрые от слез дорожки на лице кулаком, чтобы не мешали, и, дрожащими руками включает воду. Переводит взгляд на Адель: та смотрит в одну точку и не шевелится, ее рыжие волосы сильно запутались, а черное платье уже не делает ее такой безупречно-дорогой, ведь оно превратилось в обычную тряпку, сильно облегающую ее худощавую фигуру. Каблуков нет — Сара в спешке сняла их еще тогда, когда поняла, что из-за них навернуться и разбить нос можно обеим. Моринг пугает O'Нил, заставляет ту грызть свои ногти и нервничать-нервничать-нервничать.       Адель не сопротивляется Саре и даже не спешит ее отталкивать, ведь на это есть множество причин: она как минимум не в состоянии встать на ноги самой, еще она не может разделаться с дурацкой молнией на платье, а также Моринг сейчас готова делать то, что ей скажут, а в данный момент ей сказали постоять под ледяным душем. Сара прикладывает огромные усилия, чтобы заставить Адель подняться и встать под холодную воду, а затем принимает решение рискнуть и оставить рыжеволосую одну — ей нужна одежда. Брюнетка надеется, что та не задохнется в собственной блевотине и тут же убегает, когда Адель прикрывает глаза.       Жар борется с неприятными каплями струями воды, которые больно врезаются в тонкую кожу Моринг. Ее будто бы бьют, пронизывают миллиардом иголок, лишь бы привести в чувства. Идея O'Нил работает лишь наполовину: Моринг немного начинает соображать и чувствовать силы, но все еще находится под кайфом и здравый рассудок не собирается к ней возвращаться еще некоторое время. Резкая смена температуры вынуждает кожу превратиться в гусиную, а в легких катастрофически не хватает кислорода, отчего девушка начинает глубоко и шумно дышать, глотая воздух в больших количествах.       Сара знает, где находится комната Моринг и старается как можно быстрее оказаться там, чтобы не застать Адель в ванной комнате с рассеченной головой и лужей крови на белом кафеле. Скорее всего O'Нил больше пугали собственные мысли и дурацкая причина себя накручивать, нежели сама Моринг. Сердцебиение оглушает уже почти что трезвую брюнетку и та старается сделать все настолько быстро, что не замечает, как врезается в Вишню.       — Я уже думал, ты решила меня кинуть, — Сара завидует такому расслабленному Вишне и как всегда вздрагивает, когда тот хватает ее за плечи, будто бы та собралась тут же от него убежать. — Ты чего?       Ее растрепанные волосы и небрежный вид заставили смутиться и напрячься, ведь еще пятнадцать минут назад она громко смеялась с его шуток и смешно пародировала одного из офицеров полиции Сентфора. А сейчас ее взгляд полон усталости и тревоги, а сама девчонка будто бы кричит о помощи.       — Я нашла Адель на полу без сознания и пыталась привести в чувства, — голубоглазая никак не могла отдышаться и продолжала заикаться, но уже не от страха, а от своих быстрых реплик, которые она проглатывала, но продолжала доносить парню, — она в душе и все еще под кайфом, не хочу ее оставлять одну, принеси нормальную одежду, пожалуйста.       Вишня так и сделал. Схватил первое, что попалось в ее гардеробе, не забывая оценить саму комнату рыжеволосой. Честно говоря, он думал, что у богатых людей все должно быть по-богатому, но комната Адель никак не отличалась от комнаты Сары, например. Разве что размером гардероба, ведь одежды у Моринг столько, что можно продать и купить еще один такой же особняк. «Бред какой-то» — думает Дракон и спускается обратно на первый этаж, где у двери стояла Сара.       — Не думал, что у такой стервы в гардеробе есть что-то розовое. Уверен: Адель Моринг в розовом цвете — долбаная эхмея, — парень совершенно удачно сравнивает Адель с цветком, который цветет лишь раз в сколько-то там лет и протягивает вещи O'Нил, а затем пытается своей улыбкой внушить девчонке, что все хорошо.       Сара пытается успокоиться, пытается поддаться его улыбке, но все равно не может, ведь O'Нил слишком серьезная для такого.       — Разбуди Люка, — слова получаются грубее и строже, чем Сара хотела, но Вишня продолжает сохранять полное спокойствие и направляется за Морингом-младшим, прокручивая в голове у себя одну мысль: «Накручивать себя — это всегда так по-женски».       Звук воды давно прекратился и это заставило брюнетку немного успокоиться, ведь она хотя бы знает, что Моринг нашла в себе силы покрутить кран, а значит, она все еще жива: рыжеволосая пила неприлично много за тот вечер, что все переживания Сары не были пустыми. Еще Сара искренне рада, что Адель не устроила потоп в собственном доме, а значит, все не так уж плохо. У Моринг нет сил спорить и посылать нахуй O'Нил, поэтому та послушно принимает одежду, но продолжает шататься, стоя, казалось бы, на одном месте. Внутри пустота: хочется выблевать все, что она успела принять за вечер, но голова продолжает кружиться и трезвость все никак не собирается возвращаться к девушке. Она сидит на полу, обняв колени, Сара сидит на тумбочке. Обе опустошенные, обе молчат и обе не знают, как так вообще получилось, что они находятся вдвоем в одной комнате и до сих пор не убили друг друга. Безумие. Тишина. Сара слышит, как тяжело дышит Адель, а из гостиной доносится приглушенная музыка, но все равно тихо.       — Ты в норме? — Сару пугают охерительно-большие зрачки Адель, что та принимает решение начать разговор первой, чтобы перестать волноваться хотя бы самой.       — Тут пахнет ванилью, — шепчет Моринг и откидывает голову назад, закрывая глаза. Никакой ванилью не пахнет совсем. Сыростью — да, манговым гелем для душа — да, но не ванилью. Бред. — Я люблю его.       — Кого?       — Хилла. — Саре, кстати, неизвестно куда делись Аарон и Бурый, но обдолбанная Адель ее волнует больше. Ее голос какой-то жалкий, загадочный и неестественный, будто это говорит не она, а блядский проигрыватель.       — Сейчас придет Люк, ты поспишь. — Сара не ставит в известность Моринг, Сара перечисляет для самой себя то, что должно произойти, чтобы окончательно успокоиться.       — Не хочу спать, хочу раствориться…- слабо хихикает Адель.       «Я тоже» — думает O'Нил, прежде чем в ванну ворвался Люк.

***

      — Ты дрожишь, как чихуахуа, — в любой другой момент Сара бы посмеялась с такого смешного сравнения, но у нее ни осталось ни капельки энергии, чтобы заставить себя хотя бы усмехнуться Вишне. И парню это совсем не нравится. — Тебе нужно поспать, Принцесса.       Брюнет ведет обмякшую O'Нил в комнату, судя по всему, Мистера и Миссис Моринг, в то время как девчонка беззвучно ответила парню так же, как и Адель ей — «хочу раствориться». Удивительно, но ничего не соображающая Моринг нравится Саре больше, чем трезвая. Такая Моринг хотя бы не похожа на суку и слишком милая, когда не смотрит на тебя так, будто хочет расцарапать лицо. Вишня угадал, что нужно O'Нил в данный момент, за что та ему бесконечно благодарна. Она устало падает на кровать и не может перестать трястись.       — Спокойной ночи, принцесса. — Вишня собирался немного поспать и с самого утра уехать из этого дома, но, кажется, Сара оборвала все его планы одной фразой.       -Нет! — брюнетка удивилась своей же фразе, которая была сказана громче, чем должна была.       — Нет?       — Ложись со мной.       Не предложение — приказ, который Вишне очень нравится. Ничего пошлого, но так ему будет спокойней, что Сара не убежит или не вляпается в какие-нибудь проблемы за эту ночь, ведь это еще как выматывает. Вишня снимает куртку, ложится рядом, а Сара старается не пялиться на его татуировку и шрамы на сильных руках, которые открывают короткие рукава черной футболки.       — Надеюсь, тебе присниться что-нибудь ужаснее моего вечера, — Сара заглядывает Вишне в глаза так хитро, а затем вспоминает их поцелуи и понимает, что не все в этом вечере было ужасно.       — Да, Сара, целуешься ты и правда не очень, — язвит брюнет и наблюдает за реакцией девчонки.       Ложь. Она потрясающе целуется, но нужно же в каждом разговоре быть победителем, верно? В ответ на фразу, брюнетка переворачивается на другой бок, спиной к Вишне, чтобы не выдать свою улыбку и то, что он все же победил. А еще она так скрывает то, что ее щеки покраснели.       — Ладно, Принцесса, это было очень даже неплохо. Ведь у тебя был прекрасный учитель. — Сара вновь краснеет и улыбается, полностью уткнувшись в подушку. А Вишня все понимает и безумно гордится собой в данный момент.       — Не знала, что тебя зовут Бэн Харпер, — парень, с которым O'Нил впервые поцеловалась, остался приятным воспоминанием, которое он оставила в Балтиморе перед переездом. Этот ее одноклассник, который занимался в школьном театре, очень приятный парень.       Голубоглазый усмехается и в этой комнате повисает пауза, которая сильно клонит в сон.       — Вишня, обними меня, — срывается с языка Сары и вновь она разрешает себе больше позволенного. Это не было новым: они и раньше спали вместе, иногда в обнимку, но сейчас это просто необходимо ей.       Брюнет устраивается ближе и одним движением притягивает девчонку к себе, укутывая в свои объятия. И только сейчас дрожь покидает ее тело и наконец-то брюнетку накрывает волна расслабления. Вишня уткнулся носом в темные волосы подруги, а у Сары снова бегут мурашки по всему телу.       — Тут такие жуткие картины и статуэтки, — Сара любит портить момент и просто много говорить. Вообще, об этом говорили все, но не все могли сказать в лицо Морингам о том, что они коллекционируют настоящий бред. — Я бы не смогла жить в доме, где каждый метр заставлен картиной, на которой какие-то страшные существа пялятся на меня.       — Сара, спи, — требовательно шепчет на ухо Вишня и сильнее притягивает девчонку к себе — лишь бы та заткнулась и дала ему нормально уснуть.